Лоис МакМастер Буджолд 
Джентльмен Джоул и Красная Королева

Барраяр – 17

«Gentleman Jole and the Red Queen»: Baen Books; 2016
Аннотация

Корделия, вдовствующая графиня Форкосиган и вице-королева Сергияра, не намерена посвятить свою жизнь только скорби по любимому человеку и работе, которая эту скорбь заглушает. Она собирается круто изменить свою жизнь и направить свою неиссякаемую энергию в другое русло. 
Напротив, карьера адмирала Джоула идет в гору прямо и ровно. Молодой офицер, уму которого когда-то завидовал Майлз, а внешности – Айвен, к пятидесяти годам стал блестящим командующим на ответственном посту главы планетарного флота. Судьба предлагает ему сразу несколько подарков – и только одну пару рук, чтобы их удержать. 
Преуспеет ли в своих планах Корделия – и какой путь выберет ее давний друг? 

Лоис МакМастер Буджолд
Джентльмен Джоул и Красная Королева

Глава 1

Для военной пересадочной станции на орбите планеты Сергияр это был отличный день. Домой возвращалась вице-королева.
Едва адмирал Джоул вошел в командно-диспетчерский зал станции, его взгляд сразу прикипел к главному тактическому экрану, мигающему и переливающемуся разными цветами над пластиной голопроектора. Это была карта его владений – хотя в настоящее время и выставленная в слегка искаженном масштабе, отражающем лишь их присутствие в системе Сергияра. Если же брать реальные астрографические пропорции, то дела рук человеческих было бы невозможно разглядеть; ну, а человечеству в целом они указали бы его истинное место – налет на комочке грязи. Но отсюда пылающий огонь звезды класса G в ожерелье из полудюжины планет с их лунами казался ручным и приятным. Под станцией вращалась сама планета Сергияр.
Здесь главный стратегический интерес представляли четыре скачковые точки, ворота Сергияра в большую Галактику, и привязанные к ним военные и гражданские станции. Через два П-В туннеля из четырех шел активнейший коммерческий трафик и поток сообщений по сжатому лучу: первый вел в Барраярскую Империю, а второй – к ближайшему ее соседу по эту сторону, ныне мирному Эскобару. Из двух оставшихся один выводил окольным и нерентабельным путем на задворки обитаемой Вселенной, а другой, как показали сорок лет исследований, просто уходил в никуда.
Интересно, когда именно за последний десяток лет Джоул научился мысленно оперировать информацией сразу обо всей этой пространственной схеме и том, что через нее проходит? Аналогичную способность своего наставника он давно привык считать чем-то близким к чуду, хотя Эйрел Форкосиган делал это регулярно и одновременно для всех трех планет Империи, а не ее одной, причем наименьшей, трети. Похоже, время само наградило Джоула этим умением, которое он никак не мог выработать никакими напряженными уроками. И хорошо. Потому что время чертовски много ему должно за все, что оно у него отняло.
Сегодня утром в диспетчерской было тихо: большинство техников скучали на своих постах, тянущий из вентиляции воздух был насыщен запахами электроники, рециркуляции и перекипевшего кофе. Джоул подошел к ярко мигающему лампочками пульту и молча положил руку на плечо диспетчеру, призывая того не отвлекаться на появление командующего. Тот кивнул и вернулся к управлению парой прибывающих судов.
У вице-королевы была практически такая же скачковая шлюпка, как и у адмирала флота: небольшая, быстрая, способная похвастаться скорее мощными средствами связи, чем оружием. Ее эскорт, корабль-курьер, мог при случае оказать ей поддержку, но и он не сильно превосходил ее вооружением, сопровождая корабль вице-королевы скорее ради безопасности на случай внезапных технических неполадок, чем чего-то иного. Слава богу, в этой поездке обошлось. С чувством, в котором он сам опознал беспричинное беспокойство, Джоул наблюдал, как оба корабля входят в причальные захваты. Ни один пилот не захочет напортачить при причаливании под взглядом этих спокойных серых глаз.
Рядом с Джоулом раздался голос его недавно назначенного адъютанта:
– Почетный караул докладывает о готовности, сэр.
– Спасибо, лейтенант Фориннис. Мы уже идем.
Он вышел из дверей диспетчерской первым, адъютант – вслед за ним, и они направились к причальному отсеку, куда прибывала вице-королева. Лейтенант Кайя Фориннис была далеко не первой назначенной в Сергиярский штаб из состава Вспомогательного женского корпуса Имперской Службы, объединяющего техников, медиков и солдат, и даже не первой, прикомандированной к штату самого адмирала. Но ему нравилось думать, что вице-королева одобрит ее назначение, хотя и обязательно сопроводит какой-нибудь колкой сентенцией о том, что на ее родной Колонии Бета и на прочих развитых планетах, женщины служат в космических силах испокон веков. Сам же Джоул был рад уже тому, что ему приходится командовать женщинами лишь в рабочие часы, а за их обустройство во внеслужебное время и на планете, и на станции ответственность несет полковник ВЖК – весьма деловая и склонная к материнской опеке дама.
– Я никогда не видела вице-королеву Форкосиган, – призналась Фориннис. – Только на видеозаписях.
Джоул напомнил себе поумерить привычный широкий шаг. Хотя, возможно, лейтенант тяжело дышала не оттого, что запыхалась, а в приступе зарождающегося восторга перед графиней Форкосиган. Вполне обоснованного, на взгляд Джоула.
– Правда? Я думал, вы в родстве с графом Фориннисом. И проводили достаточно времени в столице, разве нет?
– Мы не такие близкие родственники, сэр. Графа я видела всего два раза в жизни. А в столице в основном была занята в Оперативном Отделе. Меня почти сразу начали готовить на административную должность, – ее легкий вздох было так же просто истолковать, как и у всех ее предшественников мужского пола: «Черт, а мне так хотелось служить на корабле!»
– Что ж, крепитесь. Мне самому пришлось семь лет прослужить в столице на должностях военного секретаря и адъютанта, но потом я все же успел трижды принять участие в походах военного конвоя.
Конвои были самым активным и связанным с самыми дальними перелетами видом космической службы из тех, что доступны имперскому офицеру в мирное время. Для Джоула походы с конвоями увенчались командованием кораблем – его первым и единственным. А потом он сменил капитанский пост на нынешнюю службу на Сергияре.
– Но вы были адъютантом у самого регента Форкосигана!
– Уже у премьер-министра Форкосигана. – Джоул коротко улыбнулся. – Я все-таки не настолько стар. – Он с трудом удержался, чтобы не закончить фразу обращением «...юная леди». Дело было не в ее росте, точнее, в его прискорбном отсутствии, и не в женском поле – ведь ее предшественники на этой должности тоже выглядели для Джоула двенадцатилетними мальчишками. – Хотя, по иронии судьбы, единственный раз, когда мне довелось попасть на театр военных действий, случился как раз во время моей службы у него. Я был его секретарем и сопровождал его в Ступицу Хеджена. Впрочем, вылетая с Барраяра, мы предположить не могли, что все закончится настоящим сражением.
– Вы оказались под огнем?
– Ну, да. На флагмане тылов не предусмотрено. И, поскольку к этому моменту на борту уже был император, нам повезло, что корабельные щиты выдержали. – Двадцать лет прошло, с ума сойти. Двадцать лет исполнилось той строго засекреченной неразберихе, которую он с первого и до последнего момента наблюдал из-за плеча премьер-министра адмирала графа Форкосигана, с самого близкого расстояния. Поэтому свои рассказы о случившемся в Ступице Хеджена ему до сих пор приходилось тщательно редактировать.
– Значит, вы с тех самых пор знакомы с вице-королевой Форкосиган?
– Практически да. Мы познакомились... – ему пришлось произвести кое-какие мысленные подсчеты, и результат его ошарашил. – Почти двадцать три года назад.
– Мне скоро будет двадцать три, – явно желая помочь, подсказала Фориннис.
– А-а, – выдавил Джоул. Но больше погружаться в прошлое ему не пришлось: они прибыли в Причальный отсек № 9.
Десяток солдат из почетного караула немедленно подобрались, и Джоул аккуратно отсалютовал им в ответ, одновременно окидывая взглядом их экипировку. Все в полном порядке, аж блестит, отлично. Он, как положено, высказал похвалу их сержанту и сам замер в позе «вольно», заняв стратегически выгодное место с видом на горловину пассажирского рукава, который только что открыли под крайне тщательным и компетентным присмотром техника причального отсека. Редко кому удавалось с изяществом и достоинством выйти из невесомости переходного рукава в поле гравитации корабля или станции, однако первые трое, сошедшие со шлюпки, явно имели в этом большой опыт: один из корабельных офицеров, охранник СБ и оруженосец Рыков, единственный из слуг Дома, переданный новым графом Форкосиганом своей матери в ее ипостаси вдовствующей графини. Первый проверил технику в отсеке, второй просканировал и осмотрел помещение на предмет опасностей человеческого происхождения, а оруженосец повернулся помочь своей леди-сюзерену. Фориннис одновременно пыталась сохранять уставную стойку и приподняться на цыпочки, что ей не удавалось – но Джоул забыл о ней в ту же секунду, как из рукава показалась последняя фигура и, мягко качнувшись, утвердилась на ногах, удерживаясь за обе протянутые руки оруженосца.
Часовой сыграл на дудке сигнал прибытия, и все присутствующие вытянулись по стойке «смирно». Адмирал Джоул откозырял и официально произнес:
– Вице-королева Форкосиган, добро пожаловать домой. Надеюсь, ваша поездка прошла без происшествий.
– Благодарю, адмирал, так и было, – отозвалась она столь же официально. – Я рада вернуться домой.
Джоул окинул ее быстрым взглядом. Судя по виду, ее слегка мучила скачковая болезнь, но ничего больше не напоминало ту пугающую мертвенно-серую бесстрастность, которая легла на ее черты, когда почти три года назад она вернулась на Сергияр с государственных похорон своего мужа. Впрочем, в тот день и сам Джоул вряд ли выглядел лучше. Тогда колонисты Сергияра были совершенно не уверены, увидят ли свою вице-королеву вновь, или на ее место будет назначен какой-нибудь чужак-лорд. Но сейчас она снова сменила траур на цветную одежду, пусть и приглушенных тонов – брюки и пиджак в комаррском стиле – и ее открытая улыбка согревала лучше, чем тепло в помещении. Взъерошенные рыжие с проседью волосы были подстрижены по-прежнему коротко, лицо с истончившимся от возраста чертами выглядело решительно – бастион, который никогда не сдастся и не падет.
В левой руке она сжимала какой-то предмет, оказавшийся небольшим чемоданчиком-криоконтейнером. Лейтенант Фориннис, как любой добросовестный помощник адмирала, бросилась к нему:
– Могу ли я принять у вас багаж, ваше превосходительство?
– Нет! – неожиданно резко выкрикнула Корделия и отдернула руку с чемоданчиком. Увидев, как недоуменно поднял брови Джоул, она, похоже, взяла себя в руки и повторила уже спокойнее: – Нет, лейтенант, спасибо. Это понесу я. А остальное – мой оруженосец.
Она чуть склонила голову, глядя на девушку, и кинула вопросительный взгляд в сторону Джоула. Он уловил намек.
– Вице-королева, позвольте вам представить моего адъютанта, лейтенанта Кайю Фориннис. Она назначена сюда только недавно и прибыла на Сергияр через пару недель после вашего отъезда.
Корделия покинула планету полтора месяца назад, чтобы лично доставить свой ежегодный вице-королевский доклад императору Грегору, а заодно частично захватила на Барраяре и праздничный сезон Зимнепраздника, который провела там с родными. Джоул понадеялся, что за это время она скорее восстановила силы, чем устала, хотя, будучи лично знакомым с младшим поколением Форкосиганов, он ставил сразу на то и другое.
– Как поживаете, лейтенант? Я надеюсь, вы сочли Сергияр интересным местом службы. И… вы родственница молодому графу?
– Не слишком близкая, мэм, – ответила Фориннис. Джоул подозревал, что она уже устала объяснять это всем и каждому, однако сейчас произнесла свою дежурную фразу, не поморщившись.
Повернувшись к почетному караулу, вице-королева и им уделила несколько привычных слов благодарности, а их гордый своим взводом сержант отозвался традиционным: «Так точно, мэм!», – и они, печатая шаг, удалились. Корделия поглядела им вслед, вздохнула и приняла предложенную ей руку Джоула.
– Ну, правда, Оливер, – покачала она головой, – неужели ты собираешься устраивать это всякий раз, как я приезжаю? Я всего лишь намерена пройти по станции из причального отсека к катеру. А эти бедняги могли бы спокойно спать.
– Для вице-короля мы делали ничуть не меньше. Вы же знаете, это честь и для них, и для вас.
– Эйрел был вашим героем войны. Причем неоднократно.
Уголок рта Джоула дрогнул в улыбке:
- А вы, что, нет? Кстати, – полюбопытствовал он, – что у вас такое в контейнере? Надеюсь, не еще одна отрубленная голова? – к счастью, для названного содержимого контейнер был, пожалуй, маловат.
Серые глаза Корделии сверкнули:
– Ну-ну, Оливер! Стоит один раз привезти домой расчлененку, заметь, всего лишь раз, и дальше люди вечно беспокоятся на эту тему и проверяют твой багаж. – Она криво усмехнулась: – Что ж, хорошо и то, что теперь об этом можно шутить.
Идущая за ними лейтенант Фориннис была явно слегка шокирована – то ли самим достопамятным историческим событием, случившимся, кстати, задолго до ее рождения, то ли тем интересом, которое проявил к нему ее командир. Чем именно, Джоул затруднялся сказать.
– Корделия, вы не хотите передохнуть, прежде чем совершить последний перелет на поверхность? – уточнил Джоул. – Не знаю, что сейчас по вашим часам, завтрак или ужин, но мы можем что-нибудь устроить. – Весь Барраярский Имперский флот, а с ним и эта станция, жили по времени Форбарр-Султаны, которое, к сожалению, не совпадало со временем на Сергияре, к тому же у обеих планет была еще и разная продолжительность суток. Да и время по разные стороны П-В туннеля, а тем более целой их цепочки, не сходилось даже приблизительно. – Сделайте, как вам удобней; обещаю, катер без вас не улетит.
Корделия с сожалением покачала головой:
– Когда мы вчера вошли в сергиярское пространство, я переключилась на время Каринбурга. Я думаю, дальше у меня должен быть обед, хотя более точно скажу, когда мы приземлимся. Спасибо, Оливер, в этот раз я не стану задерживаться. Мне не терпится оказаться дома. – И она покрепче сжала ручку крио-чемоданчика.
– Надеюсь, это упущение мы с вами вскоре наверстаем.
– Можешь на это рассчитывать. Когда ты в следующий раз окажешься внизу?
– К концу недели.
Она прищурилась, точно что-то молча прикидывая.
– Ага-а. Подойдет. Мой секретарь с тобой тогда свяжется.
– Договорились, – любезно согласился Джоул, скрывая свое разочарование. Новости с Барраяра приходили ежечасно по сжатому лучу. А вот рассказы из дома доставляли только приезжающие, и далеко не так регулярно. А может, он просто соскучился по этому голосу? По особенному, легкому голосу, бетанский акцент в котором слышался даже теперь, через сорок с лишним лет после того, как его обладательница связала себя клятвой верности с другим государством?
Увы, к люку катера они подошли слишком быстро. Этот катер он проверил лично меньше часа назад. Пилот доложил о готовности. Джоул стоял рядом с Корделией, выгадывая еще несколько минут вместе, пока ее багаж грузили на борт.
– В эти дни вы путешествуете скорее налегке.
Она улыбнулась:
– Эйрел привык двигать армиями. А я предпочитаю более простую логистику. – Она покосилась на люк катера, словно ей не терпелось подняться на борт. – У вас там не случилось еще каких-нибудь лесных пожаров, о которых мне не доложили по прямому лучу?
– Ничего такого, что бы достигло стратосферы. – Это была традиционная граница, по которой проходило разделение их областей ответственности. Корделия именем императора Грегора пасла два миллиона колонистов; и Джоул подозревал, что добрая их половина потребует ее внимания, стоит ей только ступить на землю. По крайней мере, в одном он может быть уверен: отсюда, сверху, новые проблемы на нее не свалятся. – Позаботьтесь о себе самой, там, внизу. Или, как минимум, позвольте вашему персоналу это сделать. – Джоул обменялся заговорщицкими взглядами с оруженосцем Рыковым, который исполнял что-то типа обязанностей домашнего сенешаля вице-королевы, и тот кивком подтвердил, что все услышал и понял.
Корделия только улыбнулась:
– До скорой встречи, Оливер.
«И она ушла. Форкосиганы всегда уходят. Все» . Джоул покачал головой. Он ждал, пока не услышал, как отщелкнулись причальные захваты, и лишь затем повернулся и пошел прочь.
Фориннис, идущая за ним, вдруг поинтересовалась:
– А вы были там, сэр, когда она доставила голову узурпатора?
– Мне тогда было восемь лет, лейтенант! – Он попытался стереть с губ усмешку и вернуться к ожидаемой от него адмиральской серьезности. – Я вырос в одном из Округов на крайнем Западе; военного космопорта там не было, так что мы не стали лакомой целью ни для одной из воюющих сторон. Я в основном помню войну по тому, что все пытались держаться как обычно, но взрослые просто с ума сходили от страха и всяческих фантастических слухов. «Лорд Регент убил маленького императора», «Регенту промыли мозги бетанские шпионы», или другая, еще более отвратительная клевета. И все верили, что в диверсионный рейд леди Форкосиган отправил ее муж, хотя, как я узнал позднее, на самом деле там все было куда сложнее. – И не все, что ему известно, можно рассказывать, напомнил себе Джоул. – Мы с вице-королевой сейчас довольно часто встречаемся по деловым вопросам, так что у вас будет возможность вытянуть из нее несколько военных историй.
Хотя, по здравому размышлению, Джоул не был уверен, полезно ли будет знакомить ревностного молодого офицера с тем, насколько специфически Форкосиганы понимают слово «инициатива». Огонь не стоит тушить бензином.
Так, усмехаясь, он и вернулся в диспетчерский зал и уже там отслеживал на экранах катер вице-королевы, пока не получил подтверждение, что тот безопасно приземлился.
Сергиярский день заливал ярким светом ресторанную террасу, выходящую на то, что Корделия больше не называла ни лагерем, ни деревней – теперь это был настоящий город даже по галактическим стандартам. Терраса нависала над резко уходящим вниз склоном холма, и создавалась прекрасная иллюзия, словно глядишь прямо в океан света. Метрдотель, усадивший ее за зарезервированный угловой столик, поинтересовался, не желает ли мадам поднять поляризующую заслонку, но Корделия просто ответила: «Пока нет» – и отослала его прочь. Она сидела, подставив лицо теплу, прикрыв глаза и позволив ласке солнечных лучей утешить себя, и старалась не думать о том, сколько времени прошло с тех пор, как она знала более осязаемую ласку. «В следующем месяце исполнится три года», – подсказала деловитая часть ее мозга, которую никак не удавалось заткнуть.
Чтобы смягчить боль, она снова открыла глаза и огляделась. Два ближайших к ней столика были по договоренности с рестораном пусты, и только за дальним сидел сейчас ее СБшный телохранитель в штатском, делая вид, что потягивает холодный чай, и поглядывая по сторонам. Сохраняет бдительность, все верно. Больше сорока лет подданства и служения Барраярской Империи включали в себя слишком много всего, и к сегодняшнему дню она смирилась с мыслью, что для решения этих проблем есть специальные люди. Хотя ее сегодняшний охранник смотрелся так молодо, что создавал у нее ощущение, будто это она по-матерински за ним приглядывает, а не наоборот. Пожалуй, ей не стоит оскорблять достоинство этого мальчика, высказывая подобное предположение вслух.
Она втянула большой глоток свежего воздуха, словно его легкость могла заполнить темный провал в ее сердце. Официант принес два стакана с водой. В ее стакане оставалось лишь несколько глотков, когда в дверях наконец показался человек, которого она ожидала. Он огляделся, увидел ее, поднял руку в приветствии и широким шагом подошел к ее столику. Телохранитель моментально отметил, что ее визави сейчас в штатском, но ему пришлось сделать явное усилие, чтобы машинально не вскочить и не откозырять проходящему мимо него мужчине, а всего лишь обменяться с ним кивками.
Когда Корделия увидела лейтенанта Оливера Перрина Джоула впервые – сколько ему тогда было, двадцать семь? – она без колебаний назвала его потрясающим. Высокий, стройный блондин с четкими чертами – ох, эти скулы! – и голубыми глазами, живыми и отражающими ревностный ум. Хотя тогда он был более робок, чем теперь. По прошествии двух десятилетий и некоторых перемен – и переживаний – адмирал Джоул все еще оставался высоким и сохранил прекрасную осанку, но приобрел некую солидность как в сложении, так и поведении. Светлые волосы теперь самую малость тронула седина, в уголках ясных глаз появились «лапки» морщин, и он обрел тихую, твердую уверенность в себе. Хотя эти бесподобные скулы и ресницы никуда не делись. Корделия чуть улыбнулась, позволив себе этот приватный момент осторожного любования, прежде чем Джоул подошел и склонился над ее рукой, а затем сел.
– Вице-королева.
– Сегодня – просто «Корделия», Оливер. Если только ты не хочешь, чтобы я начала обращаться с тобой, как положено с адмиралом.
Он покачал головой.
– Нет уж, на сегодня с меня достаточно работы. – Но его пытливая улыбка сделалась чуть кривоватой. – И, кроме того, среди нас лишь один адмирал был настоящим. Мое нынешнее повышение в звании всегда казалось мне немного нереальным, когда я находился рядом с ним.
– Ты настоящий адмирал. Так сказал император. И так посоветовал ему вице-король.
– Не стану спорить.
- И хорошо, потому что это несколько запоздало, учитывая прошедшие с твоего повышения несколько лет и проделанную тобой работу.
Джоул фыркнул, поднял ладони с длинными пальцами, точно сдаваясь, уступая в этом вопросе, и взял меню. Он поглядел на нее, наклонив голову:
– Вы хотя бы выглядите не такой уставшей. Это хорошо.
Корделия не сомневалась, что в последние годы, когда они с таким трудом искали новое равновесие в жизни, она частенько выглядела абсолютно вымотанной. Она запустила руку в свои коротко стриженые рыжие с проседью волосы, которые как обычно вились вокруг головы непокорными кудрями.
– Я и чувствую себя не такой уставшей. – Она поморщилась. – Теперь, бывает, я часами ни разу не вспоминаю о нем. На прошлой неделе мне удалось продержаться целый день.
Он кивнул – без сомнения, все совершенно правильно понимая.
Корделия задумалась, с чего ей начать. Фраза «За последние три года мы не слишком часто виделись», пожалуй, не совсем точно отражала реальность. Адмирал Сергиярского флота в соответствии со своими задачами автоматически делался вооружённой правой рукой отныне единственной правительницы планеты – как прежде выполнял такие же функции для союза вице-короля с вице-королевой. Колония оценила его собственные немалые заслуги, даже когда незримо стоявшая за его спиной грандиозная тень его наставника, адмирала Форкосигана, исчезла с – можно ли было сказать «безвременной»? – кончиной последнего. Вице-королева Форкосиган и адмирал Джоул приспособились к новой схеме своей совместной работы, обходя молчанием боль потери, зашивая эту рану стежками публичного взаимодействия. Совещания, инспекции, дипломатические обязанности, прошения, данные и полученные советы, споры с бюджетным комитетом – обычно они выступали там в тандеме, но пару раз занимали противоположные стороны… тот объем работы, который они взяли на себя После Эйрела, едва ли отличался по сути и по темпу от того, что было До. И видимый шрам медленно затягивался… хотя его то и дело дергало.
Что касается внутренних ран… они оба старались их не касаться и почти не заговаривали о них, возможно, из взаимного милосердия. Корделия никогда не считала, что потеря для Оливера не настолько глубока лишь потому, что он ее с предельной осторожностью скрывает – хотя, подвергаясь бесконечной пытке публичными церемониями, которые полагались вдове вице-короля, она не раз завидовала приватности его горя.
Но их былая близость, казалось, была отобрана, погребена под непрерывной чередой дел. Они были как две блуждающие планеты, чье общее солнце исчезло, и теперь для них настало время заново отыскать объект притяжения и источник света.
Вернулся метрдотель и принял у них заказ, своим коротким вмешательством оборвав ее растущее внутреннее… смятение, да, она была смущена. Затем они снова остались одни, но тут уже Оливер разрешил ее затруднительное положение, начав сам:
– Если у нас сейчас с вами деловой обед, то кто-то явно опоздал огласить мне повестку дня.
– Нет, не деловой, но повестка у меня все же есть, – призналась она. – Личная и приватная, вот почему я пригласила тебя сюда в наш так называемый выходной.
Интересно, что именно он сумел прочесть в ее приглашении, раз пришел в ресторан в удобном и очень идущем ему гражданском костюме, а не в мундире? Он всегда был очень чуток к нюансам; бесценное качество в те дни, когда он был назначен к премьер-министру в качестве военного секретаря и вращался в накаленной политической атмосфере барраярской столицы. «Мы так далеко от Форбарр-Султаны. И я этому рада».
Она отпила ещё воды и решилась:
– Ты слышал про новый репликаторный центр, что мы здесь открыли?
– Я… про центр как таковой – нет. Но я знаю, что вы прикладываете много усилий в области здравоохранения. – Он моргнул и поглядел на нее с ясно читаемым выражением «не очень понимаю, о чем вы, но слушаю внимательно».
– Моя мать на Колонии Бета помогла мне подобрать уникальную команду бетанских специалистов в области репродукции, и я предложила им работу здесь, заключив с ними пятилетние контракты. Наряду с медицинскими услугами населению они обучают сергиярских медиков в клинике. К моменту, когда их контракт подойдет к концу, мы намерены основать несколько дочерних клиник в новых городах колонистов. И, если нам совсем повезет, то еще и соблазнить кое-кого из этих бетанцев остаться там работать.
Джоул, как человек неженатый и вряд ли планирующий жениться, улыбнулся и пожал плечами:
– Я достаточно стар, чтобы помнить времена, когда репликаторная технология на Барраяре только появилась и вызывала массу споров. А теперь прибывающие к нам младшие офицеры воспринимают ее как должное, причем не только урожденные комаррцы или девушки из ВЖК.
Подошел официант с вином: легким, с фруктовым ноткой, хорошо охлаждённым белым, сергиярского – да-да! – урожая. Корделия укрепила свой дух глотком алкоголя, прежде чем продолжить со всей откровенностью:
– В данном случае общественное благо затрагивает еще и личные интересы. Как, гм, ни разу не упоминал при тебе Эйрел, и я, кажется, тоже не припомню, чтобы говорила тебе об этом… в общем, в самые рискованные времена его регентства – когда ты еще у нас не появился – мы приняли меры предосторожности и изъяли у каждого из нас по несколько половых клеток. Заморозили сперму Эйрела и мои яйцеклетки. Это случилось тридцать пять с лишним лет назад.
Платиново-блондинистые брови Оливера поползли вверх:
– Он же говорил мне как-то, что стал бесплоден после солтоксинового нападения!
– Для естественного зачатия – возможно. Низкое число сперматозоидов, плюс большая доля клеточных повреждений, накопившихся за всю его жизнь. Но с технологией – другое дело. Для этого нужна лишь одна жизнеспособная гамета, если удастся ее отобрать из всего донорского материала.
– Хм.
– По причинам скорее политическим, чем биологическим или техническим, мы так и не обратились в генный банк. Но в своем завещании Эйрел точно и однозначно указал, что эти образцы после его смерти принадлежат мне и только мне. И когда я в этот раз ездила на Барраяр, ради ежегодного доклада и Зимнепраздника, то заодно забрала их все и привезла сюда. Вот что было в чемоданчике, который я… над которым я хлопотала, точно курица-наседка, чего ни разу прежде при тебе не делала.
Оливер выпрямился, внезапно заинтересовавшись.
– Посмертные дети от Эйрела? И вы можете?..
– Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, мне и потребовались лучшие бетанские специалисты. И они ответили «да».
– Ха! Раз теперь Майлз – граф Форкосиган в своем полном праве, и у него есть собственные дети, я не думаю, что еще один ребенок – его брат? – создаст проблемы с наследованием. Но… это ведь будет законный ребенок, согласно барраярскому праву?
Корделия печально подумала, что Майлз, ее старший сын, всего на восемь лет младше Джоула.
– Я вообще-то планирую избежать всех этих сложностей и производить на свет одних только дочерей. Здесь есть тот плюс, что, согласно одному из вывертов барраярского наследственного права, все дочки будут мои и только мои. И они будут носить совершенно не-форскую фамилию Нейсмит. Никаких претензий на Округ или недвижимость Форкосиганов. И наоборот.
Оливер нахмурился, поджал губы.
– Эйрел… захотел бы поддержать их материально. Как минимум.
– Для этих целей я откладывала, что собираюсь делать и впредь, весьма существенную по размерам часть наследственных средств, положенных мне как вдовствующей графине. Поскольку мне поступает и еще какое-то время будет поступать жалование вице-королевы плюс доходы от моих личных вложений, в основном сделанных на Сергияре, то я смогу довольно неплохо обеспечить свой собственный дом.
– Какое-то время? – моментально переспросил Джоул, уловивший ключевое слово в этой фразе и сразу встревожившийся. Чего Корделия и ожидала.
– Я никогда не собиралась оставаться вице-королевой до конца своих дней и умереть на этом посту, – мягко сказала она. «Так, как сделал Эйрел». Но это не прозвучало вслух. – Я – бетанка. Я рассчитываю прожить до ста двадцати, а то и дольше. Я отдала Барраяру столько своей жизни, сколько сама хотела. Пора… – Она допила вино, и Джоул любезно наполнил ее бокал снова. – Говорят, что человеку не стоит принимать серьёзных жизненных решений как минимум год после того, как он понес утрату, чтобы мозги улеглись на место. Я собираюсь проверить эту истину, хоть и затянула на пару лет.
Джоул едва заметно кивнул, соглашаясь.
– Я думала об этом с того самого вечера, как мы похоронили его в Форкосиган-Сюрло. – Вечера, когда она обрезала почти под корень свои волосы длиной до пояса, которые так любил Эйрел, и положила на поминальный жертвенник. Потому что обычный памятный локон казался ей совершенно несоразмерным. Ни один из скорбящих не произнес ни слова против и ничего не спросил. С тех пор она больше не отращивала волос длиннее, чем сейчас – на палец. – В следующем месяце исполнится три года. Я думаю… дети – это то, чего я на самом деле хочу, и если я собираюсь их завести, то сейчас самое время. Бетанка я или нет, а моложе я не становлюсь.
– Люди дают вам лет пятьдесят, – заметил Джоул. Примерно его собственный возраст. Он говорил это искренне, а не просто льстил ей. «Барраярцы!»
– Одни только барраярцы. Инопланетники видят точнее. – Она подсчитала… ого, семьдесят шесть. Нет, бессмысленно. В последние три года она все чаще отсчитывала не дни от своего рождения, а оставшиеся ей до смерти; запас времени, который тает с каждым днем, «пользуешься ты им или проживаешь впустую».
Официант принес им салат из синте-цыпленка и клубники и сдобные булочки, предоставив Корделии дополнительную минуту, чтобы обдумать следующий шаг. Джоул, надо отдать ему должное, так и не спросил «А зачем вы мне все это рассказываете?», но воспринял все как простое – ну, или не слишком простое – желание друга ему довериться. И приветствовал ее откровенность.
Корделия отпила еще вина, потом сделала глоток побольше и, наконец, отставила бокал.
– Яйцеклеток, из которых можно что-то получить, осталось не слишком много, когда отсеяли все не проходящие по стандарту. Моему организму за эти годы тоже досталось. Но я думаю, шесть дочек у меня получится.
Джоул издал смешок.
– Что ж, Сергияру нужны женщины.
– И мужчины тоже. В материале есть еще несколько яйцеклеток, которые могли бы быть полезны, если… В них нет ядра, одна оболочка. Я полагаю, их можно назвать яйцом без желтка. Они, конечно, несут в себе мою митохондриальную ДНК. Именно такие безъядерные яйцеклетки используются как приемник для «гибрида» от экстракорпорального однополого оплодотворения.
Джоул замер с куском во рту и уставился на нее, широко распахнув голубые глаза. Быстрота мышления всегда была одним из наиболее ценных его качеств, вспомнила Корделия.
– Если ты захочешь – а на обдумывание этого вопроса ты можешь взять столько времени, сколько тебе нужно, – то я бы пожертвовала тебе несколько этих безъядерных яйцеклеток и генетический материал Эйрела, и ты мог бы… у вас с Эйрелом могли бы быть собственные сыновья. Я сказала «сыновья» прежде всего по юридическим, а не по биологическим причинам. Можно взять X-хромосому от Эйрела и Y-хромосому от тебя, и такое потомство будет по закону неопровержимо твоим. И перед их фамилией тоже не будет стоять эта смертоносная приставка «фор».
Джоул наконец проглотил кусочек салата, но для этого ему потребовался приличный глоток вина.
– Это… звучит безумно. На первый взгляд.
Сам он слегка покраснел. Интересно. Румянец ему, конечно, идёт. И всегда шел. «С макушки и до пяток», – припомнила она и подавила улыбку.
– На Колонии Бета это стало бы стандартной процедурой. Как и на Эскобаре, на Земле или на любой из развитых планет. – «Обычных планет», как мысленно называла их Корделия. – Ради всего святого, даже на Комарре! Эту биотехнологию создали не одно столетие назад.
– Да, но не для нас, не для…
«Не для барраярцев»? Или… «не для меня»?
Но вместо этого он произнес лишь:
– Так что же, это «бери кто хочет, не пропадать же добру»?
– Вот именно – кто хочет.
– А сколько… сколько там яйцеклеток?
– Четыре. Что не гарантирует четырех младенцев, надеюсь, ты это понимаешь. И даже одного. Это скорее четыре билета генетической лотереи.
– И как давно вы обдумывали это, гм… необычное предложение? – Он все еще смотрел на неё широко распахнутыми глазами. – Неужели уже тогда, когда вы их поместили в банк, много лет назад?
– Нет. Только когда я три дня назад обсудила это дело с доктором Тэном. Мы решали, что делать с оставшимися клетками: вопрос, о котором я раньше никогда не задумывалась. Он предложил мне пожертвовать их в клинику, где они пойдут в дело – так что если тебе они не нужны, я, наверное, так и сделаю. Тогда у меня и возникла идея получше…
Она почти не спала той ночью, обдумывая эту идею. В конце концов, ей удалось прервать бесконечный бег мыслей по кругу, и, отбросив попытки самостоятельно предугадать ответ Оливера, она просто пригласила его пообедать.
– Я никогда не думал… я оставил любые мысли, ну, о том, чтобы завести детей, вы же знаете. У меня была моя карьера, был Эйрел, были… мы трое. О чем-то большем я даже не мечтал.
– Да, я так и думала, что у тебя проблемы с воображением. – В подтверждение своих слов она с хрустом разгрызла кусочек куриного салата. – Я уж не говорю про крайнюю нехватку жадности.
– Но как я вообще сумею позаботиться о… – начал он и осекся.
– Для того, чтобы обдумать прикладные детали, времени ещё масса, – заверила его Корделия. – Я просто хотела подкинуть эту идею тебе в голову.
Оливер почти не в шутку вцепился обеими руками себе в волосы:
– Чтобы что, взорвать ее? Ох уж эта ваша садистская жилка, Корделия!
– Ну-ну, Оливер. Скорее напористость. Как ты сам можешь припомнить.
По тому, как он поперхнулся очередным глотком вина, припомнил он все. И хорошо. Но, к её удивлению, следующими произнесенными им словами оказались:
– Эверард Петр Джоул?
«Боже правый, он уже им имена придумывает!» Что ж, она сама целый год крутила в голове имена для своих дочек. «Вау, быстро он набирает обороты». К счастью, у Джоула есть какое-то время, чтобы придумать варианты получше и начать беспокоиться – это она знала по своему опыту.
– Мы же на Сергияре. И не связаны традициями. Ты можешь выбрать для них любое имя, какое тебе понравится. Я собираюсь назвать свою первую дочку Аурелией Косиган Нейсмит. Вообще-то их всех будут звать как-то там-Косиган Нейсмит. И Косиган – второе имя, а не фамилия через дефис. – И не приставка. – Уверена, потом они еще поблагодарят меня за это.
– А что, гм… что об этом думает ваш сын Майлз? Или его клон-брат Марк, если уж на то пошло?
– Я пока с ними ничего не обсуждала. По правде говоря, и не собираюсь обсуждать, а просто поставлю их перед фактом. Не хочу сказать, что «это не дело Майлза», скорее «это не его решение».
– А вы – или Эйрел – когда-нибудь рассказывали ему про нас? Он знает? Я никогда не знал точно. Одно дело, если он знает и принимает меня, и другое – если совсем не в курсе.
Те ужасные государственные похороны, на которых Оливер и ее сыновья встречались в последний раз, определенно были неподходящим местом, чтобы начинать такой разговор.
– Ха. Нет. Если уж говорить насчет взрыва мозга, Эйрел всегда в этом плане Майлза щадил. Я никогда полностью не соглашалась с его подходом, но нельзя не признать, что так было значительно проще.
Джоул облегченно кивнул.
С минуту Корделия его разглядывала, а потом специально добавила:
– Эйрел всегда тобой гордился. Я надеюсь, ты это знаешь.
У него перехватило дыхание, и он отвернулся. Сглотнул. Коротко кивнул. Ему понадобилось еще пару раз вдохнуть, но он все же сумел вспомнить, о чем собирался сказать:
– Когда начали разговор об этом, я подумал, что вы, возможно, хотите попросить меня стать им крестным отцом или чем-то вроде – как это в бетанских терминах, со-родитель?
– Со-родитель по закону, и зачастую генетически, то же самое, что просто родитель. А крестный – это ближе к законному опекуну, который появляется у сироты в случае смерти родителей. И да, я собираюсь подумать над новым завещанием. К счастью, в моем распоряжении лучшие юристы планеты. И то же самое, если ты надумаешь, надо будет сделать и тебе.
– Эйрел Косиган Джоул? – пробормотал он, словно не воспринимая, что она говорит, хотя она точно знала, что он все слышал.
– Никто и глазом не моргнет, – заверила она его. – Или Оливер Джоул Младший, в общем, все, что ты хочешь.
– Но что я скажу… про их мать? Вернее, про ее отсутствие?
– Яйцеклетка, анонимно пожертвованная в донорский банк, стандартная практика. Между прочим, это будет правда. Тебе стукнуло пятьдесят, на тебя свалился кризис среднего возраста, и ты внезапно решил не покупать блестящий красный флайер, а завести ребенка. Вот и все.
Он запустил пальцы в свои потускневшие золотые волосы и неуверенно рассмеялся.
– Я начинаю думать, что мой кризис среднего возраста – это вы, Корделия.
Она, позабавленная, пожала плечами:
– Мне что, извиниться?
– Никогда. – И, несмотря на все смятение, уголки его губ тронула самая замечательная улыбка.
Нет, они на самом деле слишком редко виделись в последние три года, это точно. Более правильно было бы сказать, просто проносились мимо друг друга. Они с Оливером оба погрузились в свою работу и прочие дела, словно проклятые, то на разных планетах, то по разные стороны гравитационного колодца. И последнее, что могло остаться у вдовой вице-королевы, за которой пристально следили, пока она тянула груз, с которым прежде управлялись двое – это приватность. Задним числом она позавидовала Эйрелу и его отношениям с бывшими подчиненными. Он своей верностью прикрывал всех, точно плащом.
Она вытащила из кармана карточку, нацарапала на обороте пару слов и протянула Джоулу.
– Вот доктор, если ты решишься зайти в репродукционный центр и оставить там пожертвование. Мой самый лучший бетанский специалист, доктор Тэн. Он в курсе. «Заходите, когда вам удобно, мистер Джоул».
Джоул осторожно принял карточку и внимательно ее прочитал.
– Понятно, – его длинные пальцы бережно убрали карточку в нагрудный карман и тут же коснулись ткани еще раз, чтобы убедиться, что она на месте. – Изумительный подарок. Я о подобном никогда и не думал.
– Я так и поняла. – Она промокнула губы салфеткой – Что ж, теперь можешь подумать.
– Сомневаюсь, что я буду в состоянии думать о чем-то другом. – Его улыбка превратилась в усмешку. – Кстати, спасибо на том, что не вывалили это на меня в разгар рабочего дня.
Она молча ответила чем-то вроде салюта.
Он смотрел на нее тепло и пристально:
– Ха. Уже второй раз в моей жизни Форкосиганы переворачивают ее с ног на голову и запускают в таком направлении, о котором я прежде и помыслить не мог. Можно было догадаться.
– В первый раз это случилось, когда Эйрел в тебя влюбился?
– Обрушился на меня с этой своей любовью, так точней. По ощущениям очень похоже, как быть прихлопнутым падающим зданием. Причем не тем, что стояло на земле и вдруг рухнуло, а просто упавшим с неба.
Она усмехнулась в ответ:
– Это чувство мне знакомо. – Она посмотрела на него и вдруг ощутила приступ давнего любопытства. – Эйрел рассказывал мне почти обо всем – я была единственной, кому было безопасно доверить эту часть его личности, пока не появился ты, – но всякий раз что-то мутил с тем, как у вас все случилось. Суди сам: в Империи все спокойно, Майлз от греха подальше заперт в Академии, редкое затишье в политической обстановке – хотя оно и недолго продлилось … Я еду погостить к матери на Бету, оставив Эйрела в обычном слегка взволнованном состоянии, характерном для его типичных молчаливых увлечений без взаимности – а приезжаю и обнаруживаю вас обоих на взводе, а Иллиана – на грани срыва. Успокоить его было так же просто, как уговорить самоубийцу не прыгать с крыши.
Верный шеф безопасности Эйрела был как никогда близок к тому, чтобы то ли заплакать от облегчения, то ли хорошенько выругаться, когда, страшась увидеть в Корделии разгневанную изменой супругу, нашел невозмутимую союзницу. «Выходя за Эйрела замуж, я знала, что он бисексуален. А он знал, что я бетанка. Мелодрама в наши планы никогда не входила, Иллиан».
– Единственной неожиданностью для меня стало то, как вы двое сумели преодолеть ваши барраярские комплексы. – Не то чтобы они с Эйрелом не обсуждали Оливера и прежде, пусть в теории.
Вспышка давнего веселья отразилась на неизменно выразительном лице Джоула.
– Ну… боюсь, вы бы сочли, что это произошло скорее в барраярском, нежели в бетанском стиле. Несомненно, на разговоры тогда пришлось очень мало, о чем я никак не могу сожалеть. Какой у нас обычный срок для грифа «секретно» – всё ещё пятьдесят лет, верно? Ну и правильно, я считаю.
Корделия хихикнула:
– Тогда забудь.
Джоул склонил голову:
– А много у него было, гм, молчаливых увлечений? До меня?
– Надо бы мне ответить тебе тем же, – Джоул тут же махнул рукой – «забудьте», и Корделия улыбнулась: – Но я тебя пожалею. Нет, при том, что в столице хватало красивых офицеров, он ценил их эстетически – абстрактно, как человек может любоваться красивым рассветом или породистой лошадью. Умных офицеров он привлекал к себе на службу, где бы ни находил, а если они оказывались ещё и красивы, что ж, тем лучше. Офицеры с особенным характером – такие служили в основном в космосе, на планете их попадалось мало. А все три качества в одном….
Джоул жестом повторил «не надо», от чего Корделия отмахнулась.
– О, не скромничай. Первый раз Эйрел тебя увидел, когда пришпиливал тебе медаль – так? Перед этим он изучил доклады о той аварии на орбите, со всеми подробностями – он так всегда делал перед награждением за храбрость – и твое личное дело. В конце концов, ты тогда только что спас императора от необходимости заменять человек сто высококвалифицированного и обученного с немалыми затратами персонала. – Неудивительно, что Эйрел завербовал Джоула к себе прямо на месте, как только тому разрешили бумажную работу врачи. Что до остального, для этого пришло время позже.
Джоул поморщился.
– Это всегда странное ощущение – когда тебя хвалят за действия, которых ты почти не помнишь. Запомнить мне помешало удушье, про кровопотерю я уж промолчу. Во всяком случае, так предположил потом мой врач в Имперском госпитале. А я думал только одно: что, если вдруг все придётся повторить, а я не смогу вспомнить, как?– Его губы дрогнули в запоздалой усмешке. – Боже, какой я тогда был молодой!
– Ты был взрослым тогда, как и сейчас. Как бываем мы все. – Она помолчала и добавила с любопытством: – А до Эйрела ты считал себя моносексуальным?
Он пожал плечами:
– Если не считать экспериментов в возрасте четырнадцати лет, то да. Я назначал девушкам свидания, пока позволяла служба, хотя это было не долго. Но у меня с ними ничего не складывалось. После Эйрела, я, кажется, понял, почему. – Он посмотрел на нее сквозь свои длиннющие ресницы. – А вы меня сначала пугали до ужаса. Я думал, что рано или поздно моя голова окажется в пакете.
– Да, потребовалось время, чтобы тебя разговорить.
– И тогда я узнал, что такое знаменитые бетанские беседы графини. До того дня я ни разу не думал о себе как о наивном провинциальном мальчике.
Корделия хихикнула:
– На Колонии Бета мы специально для этого носим серьги. И купить их можно в любом ювелирном магазине.
– Ха. Напомните мне как-нибудь рассказать вам про одного торговца, бетанского герма, которого я встретил во время своего третьего полета в составе конвоя. Если бы вы меня не научили раньше, я бы пропустил… скажем так, одну экстраординарную неделю. – На краткий миг он выглядел до неприличия довольным тем явно приятным воспоминанием. Уже долгое время она не могла вызвать у него на лице подобное выражение. Нет секрета в том, что последние три года они все двигались точно на автомате, но все же, когда это превратилось в привычку?
– Рада, что ты преодолел свою, э-э, застенчивость к тому моменту, как вернулся к нам на Сергияр.
– Несколько лет опыта плюс наличие капитанской фуражки, возможно, помогли.
– Что-то помогло, это точно. – Она склонила голову, двусмысленно, но доброжелательно. Между ними повисла тишина, увы, более напряженная, чем хотелось бы.
Джоул покрутил винный бокал за ножку, потом поднял глаза и посмотрел на Корделию в упор.
– Ничего не будет ни легко, ни просто.
– Раньше тоже не было. Так что представить не могу, с чего бы все должно перемениться сейчас.
Его смех прозвучал хоть тихо, но отчетливо.
Они посидели еще немного, вернувшись к беседе о делах – Колония Хаос им гарантировала, что дела никогда не закончатся, – а потом одновременно встали. Он не взял ее под руку, несмотря на то, что умел это проделывать очень элегантно, и она держала дистанцию, когда шла рядом с ним. Оливер открыл перед ней дверцу лимузина и, дождавшись, когда она сядет, направился в другую сторону. Развернувшись, Корделия смотрела сквозь стекло, как он идет к своей собственной машине. Вот он сел, медленно тронулся, смущенно помахал ей, проезжая мимо, затем его рука вновь коснулась нагрудного кармана. Ее автомобиль повернул и выехал на улицу.
Корделия понимала, что испытывает разочарование вместо Оливера, в основном потому, что он никогда не позволял себе подобное чувство. Черт побери, если был когда-нибудь на свете мужчина, который заслуживал, чтобы его любили… Но если у него и сложились какие-то отношения с момента смерти Эйрела, ей он о них не рассказал, хотя, впрочем, и не обязан был. Ее попытки сватовства в барраярском стиле всегда проходили на авось, — так что, увы и ах, но у Эйрела были резонные причины избегать ее помощи, когда он ухаживал за Оливером. Но Оливер был… сложным. «Вот почему я сразу предложила его Эйрелу», – напомнила она себе.
Ее автомобиль свернул за следующий угол, и Джоула больше не было видно.

Глава 2

В репродуктивный центр на встречу с доктором Тэном Джоул прибыл на двадцать минут раньше, а потом всё не мог решиться и заставить себя войти внутрь. Вместо этого он мерил шагами переулок.
В Каринбурге теперь и впрямь появились переулки – спустя всего каких-то тридцать пять – сорок лет, смотря как считать, после его основания. Там, где Барраяр первый раз ступил на землю новой колонии, отпечатался след в виде военной базы и космопорта, наполовину скрытых вулканом, один склон которого разрушился из-за какого-то древнего катаклизма, и цепью гор на страже широкой равнины. На ранних фотографиях Каринбурга Джоул видел приспособленные под жильё полевые армейские бараки, зачастую просто ворованные, по сторонам немощёных улиц – тогда примитивный лагерь постепенно превращался в населенный пункт. Как и в любой стихийно возникшей деревне, служившей укреплением на Старой Земле или на Барраяре времен Периода Изоляции, там, в основном, процветали заведения вроде баров и борделей, но с приходом первых легальных гражданских колонистов и череды императорских наместников пространство постепенно захватили государственные учреждения, а пристанища наиболее бурных аспектов жизни поселения переехали. На удивление быстро в дело вмешалась историческая цензура, и вот уже неприглядные первые дни почти превратились в декорацию для приключенческих романов.
Последние десять лет до сегодняшнего дня самые жаркие дебаты на местной политической арене шли по вопросу переноса столицы в какой-нибудь более разумно подобранный регион, на этом или на каком-либо другим из пяти континентов, и шли они при яростном сопротивлении тех, кто был кровно заинтересован в инвестиционных проектах конкретно здесь. Вице-королева в качестве аргумента в пользу переноса столицы приводила десятки научных исследований, но Джоул подозревал, что этот бой с инерцией и человеческой природой станет одной из немногих проигранных ею битв. Пока же прото-город вовсю гудел от нового строительства и разрастался во всех направлениях.
За этими размышлениями Джоул сделал круг и снова оказался у дверей с табличкой, гласившей, что за ними находится Центр репродуктивной и родовспомогательной медицины Каринбурга, для краткости дружелюбно прозванный КРО, или Крошкой, чтобы смягчить пугающе многосложное название. Здесь никогда не стояло старых полевых бараков: утилитарное из-за явно скудного бюджета на строительство здание сразу возводили специально под клинику, пусть и не под эту, что заняла его помещения недавно.
«Я смогу это сделать. Я могу сделать что угодно». Разве не этому учил его Эйрел Форкосиган? Джоул вздохнул и толкнул входную дверь.
...Однако, встав в очередь к стойке регистратуры, он все же порадовался, что надел неброский штатский костюм, а не зелёную форму с адмиральскими знаками отличия. И не потому, что форма имперской армии такое уж необычное явление на улицах Каринбурга – скорее наоборот. Но в очереди перед ним стояло несколько человек – ещё один мужчина, женщина и пара, и все они тут же повернули головы в его сторону. Радоваться ли компании, или пожелать им всем провалиться пропадом, он так и не решил. Всем велели ожидать на неудобных даже на вид сиденьях вдоль стены, но едва Джоул назвал свою фамилию, медсестра, подскочив, воскликнула на всю регистратуру чересчур звонким голосом: «Да-да, адмирал Джоул! Вице-королева предупредила, чтобы мы вас ждали. Кабинет доктора Тэна – это сюда». Она провела его за дверь в короткий коридор, пронизанный слабым запахом химикатов и дезинфекции, присущим каждой медклинике, которую он имел несчастье когда-либо посетить. Быть может, он сейчас настолько на взводе, потому что взыграла старая телесная память о боли и ранах? Да нет, вряд ли.
Медсестра привела его сначала в комнату с комм-пультами. Половина была занята лаборантами, которые сосредоточенно трудились над пугающе плотным потоком данных и показаний или яркими путаными клубками, в которых он угадал молекулярные карты. Халаты разных цветов и покроя, вероятно, означали разные должности, отделы и круг обязанностей, совсем как имперская форма и знаки различия, но к этому шифру ключа у него не было. Рабочие места несли отпечаток индивидуальности – на столах стояли растения, игрушки, голокубы, всяческие сувениры. Под халатами лаборанты носили что угодно, только не форму – пара молодых людей, например, была в явно бетанских саронгах и сандалиях, хотя однозначно назвать их именно бетанцами, пожалуй, было затруднительно. Привычными оказались разве что кофейные кружки.
Медсестра проводила его к столу худощавого темноволосого молодого человека в голубом халате до колен, из-под которого виднелись сергиярского покроя брюки и рубашка.
– Доктор Тэн, пришел адмирал Джоул.
– Замечательно! Одну секунду... – он поднял вверх палец, закончил что-то на комм-пульте и свернул непонятное изображение из ярких световых линий, потом встал и, улыбаясь, крепко пожал Джоулу руку. Медсестра упорхнула обратно в регистратуру.
Смуглый доктор Тэн буквально излучал здоровье. По чертам его лица было бы трудно проследить какое-то конкретное происхождение с Земли: в отличие от населения Барраяра, потерянного и изолированного на шестьсот лет и вновь открытого столетие назад, бетанцы уже много поколений подряд активно использовали приёмы генной очистки и комбинаторики. На деле это означало, что предком бетанца мог быть кто угодно.
– Рад познакомиться с вами, адмирал. Добро пожаловать в КРО. Я так рад, что вы пришли. Поверьте, друзья вице-королевы – это и наши друзья!
Джоул слегка растерялся, услышав такой знакомый бетанский акцент из губ совсем незнакомого человека, но сумел должным образом ответить и на рукопожатие, и на приветствие. И постарался не растерять свою решимость от этого акцента, раз уж он пришёл, чтобы составить собственное мнение... Или уже всё решено, тогда перед кем он тут устраивает представление, для галочки, что ли?
– Вице-королева Форкосиган сказала, что у вас есть вопросы, и я должен ответить на них. Тогда сначала краткая экскурсия, если вы не против?
– Э-э... да, она была бы кстати. Будьте так добры. В тот единственный раз, когда я был в центре репродуктивной медицины, его ещё не запустили.
Это было в Хассадаре, столице барраярского Округа Форкосиганов, на церемонии открытия, в которой тогда ещё премьер-министр Форкосиган, а с ним – и его адъютант, публично присутствовал, выражая поддержку многочисленных медицинских проектов своей жены.
Тэн провел его сначала переодеться в одноразовый, тонкий как бумага балахон, а затем – через двойные двери в конце коридора. Джоул очутился в ярко освещенной медицинской лаборатории: взгляду предстали заставленные приборами и оборудованием рабочие столы под вытяжками и дюжина погружённых в работу техников за сканерами. Было слегка похоже на его собственную тактическую рубку, за исключением того, что здесь никто даже близко не скучал. Руки лаборантов в перчатках двигались плавно, чётко и аккуратно.
Рабочие места на первом столе, за которыми работали наиболее сосредоточенные техники, были отведены как раз под ту операцию, которую Джоул считал сердцем всего дела – оплодотворение. В паре камер хранения со строго контролируемой температурой содержались чашки Петри с клеточными культурами на ранних стадиях деления. Лабораторные станции на следующем столе были отданы тому, что доктор Тэн назвал ОТК – контроль качества генов, их сканирование и исправление. Во втором блоке нагревательных шкафов тщательно контролируемое развитие клеток продолжалось, и проходил следующий этап, а затем на последнем столе в лаборатории после санкции медиков эмбрионы и соответствующие плаценты имплантировали в маточные репликаторы, где им предстояло провести следующие девять месяцев.
За очередной дверью Тэн избавил своего гостя от помятого бумажного балахона и шапочки и повёл его между камерами хранения самих репликаторов, составленных по пять штук в высоту. На панели выводились данные показаний для отслеживания динамики развития. Из скрытых динамиков лилась поочередно приятная музыка и звуки природы. Отдельные гнезда предназначались для трансляции записей с голосами родителей, разговаривающих или читающих. На взгляд Джоула, это отдавало радостью с примесью жути. Или жутью с примесью радости, он еще до конца не определился. Он напомнил себе, что во всех этих расставленных контейнерах жили самые горячие надежды людей или пар на будущее. Следующее поколение сергиярцев. Через пятнадцать лет все эти сомнительные биологические кляксы будут гулять по улицам Каринбурга в странной модной одежде, слушать раздражающую музыку и категорично спорить о политике, загоняя в тупик родителей. Через двадцать пять лет они будут браться за задачи, которые он сейчас даже представить себе не может, хотя некоторые, по его догадкам, вернутся работать в этот же самый реп-центр или ту клинику, что его сменит. Или принесут сюда уже собственные гаметы для участия в том, что вице-королева окрестила генетической лотереей.
«Могут ли среди них оказаться его собственные дети?»
Отчего же, могут, конечно.
– А могут ли зародышей, то есть младенцев, перепутать?
Ходили истории о таких неудачах... А пересказывали их, как заметила Корделия, в основном, люди, которые иррационально противились существованию реп-центров.
Доктор Тэн несколько болезненно улыбнулся.
– У нас чрезвычайно добросовестные медтехники, но, чтобы успокоить сомнения, скажем, биологически менее образованных людей, генетику любого младенца можно проверить на соответствие генам родителей за три минуты сканером с помощью простейшего мазка со щеки при его получении. Или в любое время до, вообще-то с репликатором пункция плодного пузыря – процедура простая. Услуга предоставляется бесплатно, точнее, включена в комплекс без дополнительной оплаты.
Он помедлил и добавил:
– Вы, барраярцы, часто задаете нам этот вопрос. Вице-королева однажды посоветовала мне сослаться на то, что статистически процент ошибок у нас ниже, чем при естественном зачатии, однако покойный вице-король предостерег, что реакция на такой ответ может быть далека от доброжелательной.
– Понятно, – сказал Джоул. Он пытался придумать еще несколько уместных технических вопросов, которые бы восстановили честь его барраярского IQ в глазах этого человека. Джоулу в целом нравилось то, как население Сергияра было приправлено россыпью галактических иммигрантов, но нельзя не признать, что иногда они удивительно раздражают. Он удержался от неизвестно что доказывающего заявления, что сам является продуктом естественного, не очищенного генетически рождения.
Однако этот факт всплыл очень скоро, едва доктор Тэн отвел его обратно, в другой кабинет за регистратурой, и оставил за пустым комм-пультом, чтобы записать всю его медкарту в мельчайших подробностях. Джоул смог ускорить этот утомительный процесс, добавив данные своего военно-медицинского досье, которые он специально слил на ручной комм вчера вечером, предварительно проверив и сократив на ту часть, что всё ещё была засекречена. К счастью, программа была приспособлена к запутанным барраярским армейским досье, поскольку довольно много ветеранов с базы предпочитали или демобилизоваться на Сергияре, или вернуться сюда позже. А данные Эйрела Корделия предоставила? Да, наверняка, тогда же, когда и сама проходила осмотр. У Джоула, во всяком случае, их не спросили, а потом вернулся Тэн и спас его.
– Есть еще вопросы? Вы готовы к следующему шагу? – спросил Тэн бодро.
Джоул поискал ответ, обводя языком зубы, и не нашёл; в любом случае, Тэн не стал дожидаться и жестом пригласил своего вип-пациента следовать за собой. По дороге он завернул, чтобы что-то забрать, Джоул не разглядел, что именно, и в итоге привёл его к другой закрытой, непримечательной двери, с табличкой «Отцовский кабинет» и раздвижным указателем «занято /не занято». Магнитный ярлык сообщал «Чисто» с одной стороны и просил «Не беспокоить» с другой; именно в последнем положении Тэн его на дверь и повесил.
– Вот ваша емкость для образца, – объявил Тэн, передавая её, – как видите, все правильно помечено. Жидкий консервант внутри сохранит вашу сперму живой и здоровой до момента обработки. Проверьте точность этикетки, пожалуйста.
Джоул прищурившись, прочел сбоку надпись со своим правильным именем и номером.
– Правильно... то есть, всё точно.
– В случае, если можно так выразиться, застенчивости, внутри вы найдете ряд вспомогательных средств. Я также могу выдать вам одну дозу афродизиака в виде назального спрея. Раньше мы выкладывали их в лоток, но они постоянно пропадали, и нам пришлось – прошу прощения, ввести нормирование, – Тэн протянул ему маленькую ампулу.
Будучи словно под гипнозом, Джоул с опаской взял ампулку. Тэн открыл дверь и впустил его внутрь.
– Не спешите, времени у вас столько времени, сколько потребуется. Когда закончите, приходите сразу ко мне, – явно ободряющим тоном сказал ему Тэн. Дверь закрылась, Джоул остался один в тихом, слабо освещенном кабинетике. Он услышал, как легко царапнуло дверь указателем, сдвигаемым в положение «занято».
В кабинетике стояло удобного вида кресло, стул с прямой спинкой и узкая, заправленная простынёй койка. На полке выстроились секс-игрушки, с большей частью которых Джоул уже познакомился в менее удручающих обстоятельствах; все они были обвязаны бумажными ленточками с отметками о пройденной стерилизации. Был здесь и голо-проигрыватель. Быстро пролистав содержимое, Джоул обнаружил ряд названий, знакомых по жизни в казармах и во флоте, плюс несколько вряд ли когда-либо демонстрировавшихся подобной аудитории. Что заставило на мгновение задуматься, какой же их эквивалент ходит по рукам в казармах ВЖК, и найдется ли женщина, которую он осмелится об этом спросить. Не Фориннис, точно. Полковник, может быть, если они когда-нибудь напьются вместе до нужной кондиции. Головид также предлагал на выбор коллекцию слайд-шоу с красивыми молодыми женщинами, несколько – с красивыми молодыми мужчинами, одно – с красивым молодым гермом, ещё одно, от которого было не отвести глаз, с прекрасными молодыми толстушками, и несколько других, с персонажами чем дальше, тем всё более экзотическими – программу же составляли инопланетники, в конце концов. Еще несколько голо-коллекций были откровенно отталкивающими, а пара – так вообще непотребных, хотя Джоул считал, что уж он-то повидал мир. Вот какой не была ни одна из этих коллекций, так это возбуждающей. Он выключил проигрыватель.
«Я занимался этим лет с тринадцати. Это не трудно, за чем же дело стало?» Вот как раз и не встало – он в жизни не был более вялым.
Он присел на койку, изучил инструкцию на выданной ему баночке для образцов и подумал насчёт назального спрея. Воспользоваться им казалось нечестным, словно он подводит своих, делает нечто не подобающее мужественному, зрелому офицеру Империи. А за то, что ему почти полтинник, послабления разве не полагается?
Это место было, пожалуй, максимально далёким от эротики, не говоря уж о романтике. И по какой же искаженной иронии именно здесь он должен выполнить главную биологическую цель наличия у него сексуальности как таковой?
«Я без проблем сделал бы это в двадцать...» Но, если добавить ещё тридцать лет воздействия жесткой радиации, биологических угроз и химических токсинов тут и там, за время его разнообразной военной карьеры… Бог знает, сколько гадости набралось у него в половых железах, начиная с аварии в космосе, из-за которой он загремел в Имперский Военный Госпиталь, когда ему было чуть больше двадцати. Джоул вспомнил ещё, что в дни учебки, которые остались в его памяти только разрозненными фрагментами, некоторые ребята, работавшие с экспериментальным СВЧ-оружием, шутили, что смогут зачать только девочек… Да даже если бы он состоял в самых что ни есть традиционных отношениях, то всё равно хотел бы сделать всё именно так. Разве может отец сделать своему первенцу… то есть, гипотетическому ребенку подарок на день рождения лучше, чем отметку «предотвратимые дефекты или заболевания отсутствуют»?
«К чёрту это всё». Все картинки, что могут ему понадобиться, хранятся в его собственной голове, его разуме и памяти.
Он подумал про Эйрела. Вот уж точно целая сокровищница самых эротических воспоминаний, какие вообще только можно представить. Что только этот человек не был готов попробовать... И кстати, это было бы уместно по некоей своеобразной логике. Любимое лицо смеялось над ним из прошлого, его очень веселила нынешнее замешательство Джоула, но слишком быстро его заслонила та холодная, керамическая, пустая маска, что в последний раз смотрела из-под стеклянного колпака криогроба, такая неправильная!.. Если все так пойдет и дальше, то в конечном итоге Джоул будет рыдать, а не дрочить. Нет.
Сдавшись, он распечатал назальный спрей и сунул ампулу по очереди в каждую ноздрю. Туман холодил, ничем не пах, и, похоже, не производил никакого эффекта. Что дальше?
Незваным к нему вдруг пришло воспоминание – о Корделии, идущей по коридору верхнего этажа особняка Форкосиганов в одном только полотенце, обмотанном вокруг бедер на манер бетанского саронга. И о том, как он сам буквально ввалился в двери в панике. Что там было за ЧП, пожарная тревога? Угроза взрыва?.. Сейчас он уже и не мог припомнить. Зато помнил полотенце, о да. Она носила обнажённую кожу, как боевую броню. Какой-то оруженосец или слуга, к сожалению, очень скоро подал ей еще одно полотенце. Предположим, вместо того, чтобы дать ей новое полотенце, наоборот, забрали это?.. Все... неожиданно стало в разы интереснее.
Казалось неправильным представлять её в главной роли на его воображаемой сцене, но, черт возьми, именно она в первую очередь виновата, что он оказался тут. Так что придется ей просто смириться.
Вот только в воспоминании у неё были длинные рыжие волосы жены Эйрела. Попробуем... представить её со стрижкой. С короткими завитками. Да, так лучше. И обойдемся без взбудораженных слуг и оруженосцев, отрабатывающих пожарную тревогу по внутреннему распорядку особняка Форкосиганов, и, если уж на то пошло, то и без особняка Форкосиганов вообще. Собирательный образ Корделии остался в белой пустоте. Она подняла брови, глядя на него: «Ты ведь явно можешь сделать лучше, малыш...»
Да, он мог. Он представил себе маленькую лодку, свою первую на Сергияре, на местном озере, где ходил под парусом раньше. Посередине, далеко от берегов. Косые лучи солнца. Штиль, потому что ему не до того, чтобы бороться с парусами и румпелем. Корделия села на переднюю банку, улыбнулась ему и развернула полотенце, чтобы подстелить на сиденье. Да, и оба они без наручных коммов – оставили их на берегу. Так ни его, ни её подчинённые до них точно не доберутся.
Что ещё? Ей может понравиться немного охлажденного белого вина; он протянул ей стакан, и она пригубила его. «Отлично», – оценила она, судья из нее, конечно, проницательный. Корделия весело смотрела на него снизу вверх, явно развлекаясь. Она скинула своё полотенце, и ещё парочку, на дно лодки, аккуратно вдоль киля, поскольку уважала законы физики применительно к небольшим судам, как и ко всему остальному. И плюхнулась поверх них, таким характерным для себя (к отчаянию ее барраярской подруги и светского арбитра, леди Элис) откровенным движением. Корделия потянулась на солнце, как кошка, и на её лице не осталось ни малейших следов напряжения или горя. «Оливер», – выдохнула она, и три слога его имени согрелись у неё во рту. Она протянула надёжную руку над обнаженной грудью, властно повернула ладонь и скомандовала с легкой хрипотцой в голосе: «Иди сюда»…
Двадцать минут спустя Джоул вышел из кабинета с баночкой в руке, крепко завернув крышку. Он заморгал на ярком свету, проверил, застегнута ли у него ширинка и отправился на поиски доктора Тэна. Он не чувствовал себя пьяным. Его шаг – он проверил это по выложенному квадратиками дешевых плиток полу – был совершенно ровным и прямым. Но он ощущал себя словно отделившимся от тела и одновременно остро чувствовал все свое тело: неразрешимое противоречие. «Неудивительно, что они строго нормируют выдачу этого спрея».
Тэн, которого он отыскал опять за рабочим столом, встретил его довольным «А-а!». Он принял баночку и без всяких церемоний поставил на стол.
– Когда, гм… я смогу узнать, успешно ли прошел этот этап? – поинтересовался Джоул.
– Я начну тесты прямо сейчас и позвоню вам на личный номер с докладом о результатах… возможно, не прямо сегодня, но не позже, чем завтра утром, хорошо?
Джоул специально убедился, что номер его личного комма у доктора есть.
– Я полагаю, все будет в порядке, – заверил его Тэн, вероятно, прочитав что-то по его лицу – хотя Джоул старался сохранить бесстрастность. – Триста миллионов к четырем – довольно неплохие шансы, в конце концов. – Он помедлил. – Что касается неиспользованных сперматозоидов: у нашей клиники небольшой, но устойчивый спрос на высококачественные мужские гаметы от успешных доноров. Вы определенно отвечаете всем критериям: физическое здоровье, интеллект и так далее, несмотря на ваш возраст. Вы не хотите их пожертвовать для включения в наш каталог? Анонимно, разумеется. – Тэн дружелюбно моргнул. – Я уверен, что на ваше лицо будет спрос.
Джоул поморщился. Что ж, об этой части беседы Корделия тоже предупредила его заранее, ну, в каком-то смысле, ведь так?
– На Сергияре мое лицо вряд ли отвечает принципу анонимности. Я… давайте сначала проведем этап их оценки.
– Отлично. Но подумайте над моим предложением, адмирал.
Тэн лично проводил Джоула от своего кабинета до самых входных дверей, а это кое о чем говорило .
Джоул снова стоял на залитой солнцем улице, чувствуя себя так, словно его только что протащило через П-В туннель. Перспектива сесть за руль флайера вызвала у него беспокойство. Надо было спросить у Тэна, как долго выводится из тела этот наркотический аэрозоль, но не возвращаться же сейчас в клинику. Голова вроде бы была ясной, но это могло быть лишь иллюзией. Возможно, небольшая прогулка поможет его переработать и вывести, как это происходит с алкоголем? Он повернулся и пошел по проспекту в сторону соседнего квартала.
До него запоздало дошло, что сама Корделия, как она неоднократно упоминала, родилась на продвинутой технически Колонии Бета из репликатора. Это значило, что ее отец, тогда еще лейтенант АЭК, Марк Майлз Нейсмит хотя бы раз прошел через примерно такую же процедуру, что и Джоул только что. А ее мать – через женский эквивалент того же, хотя для женщин оно явно носит более прикладной и медицинский характер. И более инвазивный, как он смутно это представлял, зато женщинам хотя бы не приходится подстегивать ради достижения цели свое либидо. Лучше это или хуже? С другой стороны, в результате они получили Корделию. Значит, все сработало прекрасно.
В любом случае, Джоул пока еще проходит через этап сбора данных. Окончательное решение ему придется принимать как минимум не раньше завтрашнего дня, а то и намного позже – если он предпочтет заморозить свой образец. Пока что он не прошел ни одну точку невозврата.
Он миновал молодую семью колонистов: жена толкала сидячую коляску с капризничающим малышом, а муж нес в «кенгуру» на груди спящего младенца, безвольно свесившего ручки. Джоул на мгновение задумался, есть ли смысл сначала отправлять детей в репликаторы, чтобы не носить их в себе девять месяцев, а затем делать все наоборот и таскать их на себе, изрядно потяжелевших? Но, похоже, подобное поведение просто свойственно людям, поэтому так все поступают снова и снова. Он попытался представить себя на месте вон того молодого отца. Мог ли у него быть такой сын? «Ага, внук, – поправил его саркастически внутренний голос. – Заткнись».
Он сделал шаг в сторону, обходя немолодого джентльмена, который ждал, пока его пес закончит свои традиционные собачьи дела у столба. Собака. Собака – это может быть проще, более здраво… легче объяснимо. Много прославленных в истории старших офицеров заводили известных домашних питомцев, лошадей, любовниц, растения в горшках… ну, ладно, растения вычеркнем. Хотя было немало военных, отслуживших свои двадцать или сорок лет, вышедших в отставку и увлекшихся садоводством. Ну, более экзотические живые существа рядом казались либо какой-то тайной, либо работой на публику. А Джоул всегда путешествовал налегке.
Пройдя несколько кварталов, он оказался в центре деловой зоны Каринбурга; прямо перед ним лежала улица, на другой стороне которой стоял так называемый вице-королевский дворец. Название было обманчивым – на самом деле это был просто дом, невысокий и беспорядочно спланированный. Правда, его окружал великолепный сад, подарок от столь же великолепной невестки вице-королевы, который сейчас пышно разросся, радуя глаз яркими цветами и обещая уединение, или, как минимум иллюзию такового. Над воротами висела старая, нарисованная еще от руки, вывеска.
Самый первый дворец вице-короля представлял собой всего лишь перемещенное на новое место полевое укрытие, к огорчению самого первого обладателя этой должности. Его невезучие преемники обходились уже несколькими такими укрытиями, соединенными в хаотичном порядке. Затем их сменило больше похожее на крепость сборное здание редкостного уродства. Нынешняя вице-королева в первый же год их с мужем совместного правления приказала снести его до основания, площадку очистить и построить на ней что-нибудь более нормальное и элегантное с виду. Казармы позади дворца, где при жизни графа Форкосигана квартировали его оруженосцы, сейчас были превращены в офисы для чиновников вице-королевства, а единственный оставшийся при Корделии оруженосец обитал в главном доме вместе с еще несколькими постоянными слугами.
Повинуясь порыву, Джоул перешел улицу и представился одинокому охраннику у ворот – еще один пережиток времен Эйрела. Нынешняя охрана владений была не такой плотной и гораздо более спокойной; Джоул не возражал против второго, но не был уверен, что одобряет первое.
Охранник, знавший Джоула, отсалютовал ему и поздоровался.
– Добрый день, Фокс, – отозвался Джоул. – Ее превосходительство дома и принимает?
– Уверен, что для вас ее двери всегда открыты, сэр. Входите.
Джоул широким шагом двинулся по подъездной дорожке. Однако чуть было не повернул обратно, увидев ряд выстроившихся перед домом машин, многие – с дипломатическими пропусками консульств различных планет, базирующихся в Каринбурге. Это означало, что сейчас здесь происходит какое-то протокольное мероприятие – ах, да, верно, сегодня же прием по поводу вступления в должность нового эскобарского консула. Задачу представлять на приеме местные военные силы Джоул свалил на командующего наземной базой, чтобы консул и командующий могли познакомиться в более непринужденной обстановке, прежде чем им придется разбираться с неизбежными проблемами. Включающими в себя, увы, как вполне реальный пример, пьяных солдат в увольнении и галактических туристов, наспех проинструктированных насчет особенностей барраярской культуры. Так что гораздо лучше, чтобы эти первая встреча этих двоих состоялась в саду вице-королевы, а не в госпитале или, не дай бог, в морге муниципальной стражи Каринбурга. Элегантные дипломатические суарэ несли в себе еще и множество практических функций.
Странно, но лишившись шанса переговорить с Корделией наедине прямо сейчас, Джоул едва ли не до отчаяния захотел добраться до нее. Он обошел дом, заметив по дороге одного охранника в форме и еще одного, притворявшегося, что выпалывает здесь сорняки, и в свою очередь поприветствовавшего адмирала кивком. Наконец знакомый гул голосов и звяканье бокалов привели Джоула в патио с террасой, выходящей в сад. Около сотни нарядно одетых людей рассыпались по саду с тарелочками в руках и беседовали. Джоул помедлил, не приближаясь. К счастью, он разглядел Корделию, одетую этим благоуханным днем во что-то легкое и развевающееся, и почти сразу она его тоже заметила, немедленно отделилась от окружавшей ее группки в пять-шесть человек и пошла к нему.
– Оливер, – тепло поздоровалась она. – Как прошел твой визит в центр репродукции?
– Задание выполнено, мэм. – Он шутливо, но отнюдь не насмешливо, откозырял ей. Она приподняла брови, радостная и удивленная новостью. – Я… нам надо бы поговорить, но, очевидно, не сейчас.
– Вообще-то мы скоро закругляемся. Если сможешь задержаться на полчаса, я начну потом потихоньку избавляться от гостей. Или можешь прийти позже.
Увы, сегодня на вечер у него еще была работа.
– Но я не в мундире, – с сомнением заметил он.
– Так пусть эти инопланетные параноики для разнообразия посмотрят на барраярского офицера, не представляющего угрозы. Это расширит их мировоззрение.
– Это как-то неэффективно. Смысл нам приходить сюда, всем из себя таким имперским, состоит в том, чтобы незваные гости не рисковали лезть в наши скачковые точки.
Она усмехнулась:
– Ты прекрасно выглядишь. Иди и произведи впечатление. Я уверена, ты знаешь, как. – Она отошла, и сразу несколько человек, у которых было какое-то дело к вице-королеве, потянулись к ней, как пчелы к цветку.
С легкостью, выработанной долгой практикой, Джоул перешел в модус дипломатического атташе. Первым делом он поздоровался с командующим базой, генералом Хейнсом, который был одет как положено, в парадный зеленый мундир, и выглядел в нем солидно и неприступно. Правда, в полагающихся к форме высоких сапогах ему явно было жарко и потно.
– А, Оливер, ты здесь! – приветствовал его генерал. – Не думал, что ты сможешь выбраться. Что-то изменилось? – И с надеждой добавил: – Я могу уйти?
– «Нет» на оба вопроса. Я просто зашел по дороге. – Он оглядел прием, который явно достиг стадии «все напились и расслабились». – Что скажешь о новом эскобарском консуле?
– Он, хоть и молод, кажется мне достаточно разумным. И у него, слава богу, один определенный пол.
Джоул, проследив за взглядом Хейнса, отметил знакомую андрогинную фигуру бетанского консула, сейчас болтающего с вице-королевой. Консул Вермийон был бетанским гермафродитом, представителем сконструированного биологами двуполого… нельзя было назвать его ни видом, ни расой, Джоул предпочитал слово «меньшинство». Если назначение герма консулом и планировалось как культурное испытание для местных барраярцев, то под смеющимся взглядом вице-королевы этот план провалился. Часть сотрудников консульств в Каринбурге были подающими надежды молодыми дипломатами; если они не напортачат на Сергияре, их ожидали более престижные – и менее терпимые к ошибкам – назначения в соответствующие посольства в столицу Барраяра. Вице-королева как-то поведала Джоулу, что, по ее мнению, консул Вермийон имеет все шансы стать новым бетанским послом и вручать верительные грамоты императору Грегору. От такой перспективы у неё аж заблестели глаза – зрелище привлекательное, но и слегка пугающее.
Подошла официантка, предложив Джоулу напитки:
– Вам как обычно, сэр?
– Спасибо, Фрида, – он отпил глоток. Газированная вода, лед и что там еще было в баре, чтобы, подмешав, придать напитку обманчивый цвет алкоголя. Не пить спиртного в любом месте, где может возникнуть дипломатический казус, Джоул привык еще в бытность свою адъютантом премьер-министра, и привычка въелась накрепко.
– А, твоя девочка Фориннис тоже здесь – смотри, вот она. – Хейнс кивком показал на невысокую фигурку в парадной форме ВЖК, уставная юбка которой в такую погоду была, кстати, куда приятнее брюк с сапогами. Девушка неловко застыла по другую сторону лужайки, сжимая в руках нетронутый бокал с вином. – Мне пришлось ей объяснять, что полученное в последнюю минуту приглашение вице-королевы важнее, чем вся ее запланированная на вечер работа с бумагами.
– Отлично. Они познакомились вчера, но только мельком. Ты ее уже представил?
– Чуть раньше. И, похоже, она у тебя неразговорчивая.
– С этим Корделия справится в свой черед. Пожалуйста, присмотри, чтобы после приема Фориннис добралась до базы – у меня, гм, будет внеплановое совещание с вице-королевой, когда гости разойдутся.
Хейнс кивнул, окидывая девушку оценивающим взглядом.
– Как она у тебя, справляется?
Джоул пожал плечами:
– Пока все хорошо. Она сообразительная и явно успела поднабраться столичного лоска за время своего последнего назначения в Форбарр-Султане – а, может, это форская кровь сказывается. – Он помолчал, прикидывая. – Когда доходит дело до распределения ресурсов и личного состава, сергиярское командование всегда оказывается третьим в очереди.
Хейнс вздохнул:
– Это я уже выяснил.
– Сливки снимает комаррское командование, исходя из теории, что у них там окажется самая горячая точка, если что; и флот метрополии от них не отстает. Они постоянно сражаются за лучших, ну, а мы получаем, что останется. Как выясняется, остается множество самых лучших женщин. Что ж, присылайте ещё, мы только за. – И он добавил, сделав осмотрительную паузу: – Нет, эту тебе переманить не удастся.
Хейнс фыркнул, но явно оставил попытки мысленно заполнить свободные места в своем штатном расписании. Джоул ему радушно кивнул и отошел, предоставляя в своем лице отличную мишень для всех, кто желал воспользоваться шансом с ним переговорить. Зачастую это наиболее быстрый способ найти то, что ты ищешь – если допустить, что ты ищешь источник неприятностей.
– А, адмирал Джоул! – окликнули его.
Джоул, удерживая на лице любезную улыбку, повернулся.
К нему приближался нынешний мэр Каринбурга с одним из своих подручных, членом Городского Совета. Заметив их маневр, поближе подобралась и пара ближайших конкурентов мэра на предстоящих городских выборах. Все они привычно обменялись короткими настороженными кивками.
– Рад, что застал вас здесь, – заметил мэр Йеркс. – Скажите, а что, верны слухи, что в будущем году вы намерены закрыть базу?
– Определенно нет, сэр, – ответил Джоул. – Понятия не имею, откуда идут эти слухи, а вы?
Проигнорировав это небольшое замешательство в беседе, Йеркс пояснил:
– Активность среди гражданских подрядчиков способна сказать о многом.
– Не секрет, что его императорское величество даровал нам разрешение открыть вторую базу, – гладко объяснил Джоул, мысленно переводя: «Сейчас, когда Генштаб наконец-то пробил одобрение через Совет Графов». До того их дебаты больше напоминали затяжную войну в Форбарр-Султане. – Единственная наземная база неэффективна с точки зрения защиты, причем не только на случай нападения, но и различных природных катастроф. Покойный вице-король Форкосиган мечтал о ее расширении практически с того самого дня, как прибыл сюда. Уверен, что вице-королева присмотрит за тем, чтобы его мечты осуществились.
– Да, но где именно? – встряла госпожа Моро.
– Это вопрос еще обсуждается. – Вообще-то дошло до того, что для выбора между Гридградом и Новым Хассадаром пришлось бросить монетку. Лично Джоулу нравились оба варианта, но получить оба сразу он, естественно, не мог. Окончательный выбор места держался в секрете, чтобы предотвратить взрыв финансовых спекуляций, который неизбежно последует за его раскрытием.
– Но вы должны знать больше!
– Я бы так не сказал, мэм.
Мэр Йеркс посмотрел на него весело и досадливо, не менее расстроенными выглядели Моро и ее соперник Кузнецов. Наземная военная база Каринбурга по многим направлениям была крупнейшей экономической единицей в регионе, хотя ей и наступали на пятки множащиеся правительственные конторы и загруженный гражданский космопорт, служащий перевалочным пунктом для постоянно прибывающих колонистов. Так что после еще нескольких вопросов трио отошло дальше попытать удачи с Хейнсом. Тщетная попытка, но Джоул не мог их за нее винить.
Подошла лейтенант Фориннис, заметившая командира как раз в тот момент, как его обступили беспокойные кандидаты на должность мэра.
– Сэр, генерал Хейнс сказал, чтобы я его сопровождала, да?..
– Все верно, лейтенант.
Девушка заметно расслабилась.
– Ну, – спросил Джоул без нажима, – что вы теперь думаете про вице-королеву – когда получили шанс обменяться с ней еще парой слов?
– Она не так сильно пугает, как я думала. – Хотя Фориннис произнесла это довольно неуверенным тоном. – Я знаю, что у нее уже есть внуки, но она не слишком… похожа на бабушку. И она игнорирует все рамки и правила.
Джоул улыбнулся:
– Она всегда так делала, – признался он. – Эх, видели бы вы ее прежде…
«Прежде, чем ее свет погас».
– Вряд ли у меня была такая возможность сэр.
– Верно, не было. – Он поглядел поверх макушки ее форменного берета и кивнул: – Так, выше голову: сюда сейчас подойдут цетагандийцы.
Она резко развернулась посмотреть.
Цетагандийский консул в Каринбурге, несмотря на свой статус гем-лорда, с удобством оделся в простую одежду местного покроя – рубашку и брюки, которые, хоть и были несомненно комфортными, каким-то образом смотрелись еще и впятеро дороже, чем одежда всех остальных. Атташе по культуре, увы, был вынужден наряду с Хейнсом одеться в парадное, не слишком подходящее для солнечного дня: темный наряд с накидкой поверх. Он тоже был гемом и носил официальный гем-грим своего клана: голубые и зеленые кривые изысканного рисунка, подчеркнутые золотом. Прямо создание из подводного мира. Занимающий меньшую должность гем на не столь важном приеме в нынешние дни ограничился бы небольшой красочной наклейкой на скуле, как нынче поступил сам консул, сообразуясь со стилем одежды. Разодетый же атташе либо был новичком, либо начальник почему-то дал ему неверный совет. Сейчас консул, наконец-то заметив появление на вечеринке Джоула, что-то шепнул на ухо своему подчиненному и повел его сюда.
Пока двое гем-лордов пробирались к ним сквозь толпу гостей, Джоул освежил в памяти нынешнюю диспозицию в локальном пространстве планеты, но в утренних сводках не появилось ничего нового или тревожного. Цепочка П-В туннелей, ведущая к ближайшему из восьми основных миров Цетагандийской Империи – к Ро Кита, – выходила на маршрут от Комарры к Сергияру, ближе к первой. Такая позиция давала Цетаганде возможность перерезать этот путь и отсечь Барраярскую Империю от Сергияра и от всего, что лежит за ним. Вот почему командование комаррского флота держало военные пикеты у скачковых точек на протяжении трех четвертей этого пути, а остальную четверть так же удерживали со своей стороны вооруженные силы Ро Кита.
Последняя открыто враждебная силовая акция, предпринятая цетагандийцами в этом регионе, произошла более сорока лет назад, на втором году правления Эйрела в качестве регента юного императора Грегора. Сразу после мятежа Фордариана – неудавшегося дворцового переворота на Барраяре, который чуть не сверг ещё неустойчиво держащегося у власти Эйрела, – Цетаганда решила отобрать у Барраяра завоеванную им Комарру и новооткрытый Сергияр. Но их атакующие силы не смогли миновать цепочку П-В туннелей, упрямо удерживаемых адмиралом Канзианом, а вскоре к нему на помощь привел подкрепления лично Эйрел Форкосиган. Уже возвращаясь домой с победой, он встретил двусмысленный прием: не только чествование как героя, но и местные беспорядки на Комарре.
Если верить Эйрелу, цетагандийский план предполагал, что все эти три события произойдут одновременно. Такая массированная атака могла бы одолеть даже его, но мятеж Фордариана завершился стремительно и на несколько месяцев раньше, чем все ожидали, а непокорные комаррцы, на самом деле не предполагавшие менять барраярскую оккупацию на цетагандийскую, хотя и не возражавшие против помощи от цетов, были разобщены и задержались. Так что Эйрел смог разобраться с этими кризисами поочередно, а не получить их скопом. Хотя, как понял Джоул, эти несколько лет были сущим адом. Зато Цетаганда больше никогда не пробовала двинуться этим путем.
И на эти же годы пришлась личная трагедия Эйрела и Корделии с их искалеченным солтоксином маленьким сыном Майлзом, заново осознал Джоул. Его нынешняя перспектива самому стать отцом сделала эту мысль менее абстрактной и более тревожной.
– А, адмирал Джоул, рад видеть вас здесь, – заговорил цетагандийский консул, младший лорд из клана гем Навитт. – Могу ли я воспользоваться возможностью представить вам нашего нового атташе по культуре, Микоса гем Сорена?
Джоул поздоровался с молодым консульским чиновником, разглядывавшим его простой штатский наряд с некоторым сомнением, скрыто читавшимся во всей его фигуре. Джоул в свою очередь представил им лейтенанта Фориннис, разглядывавшую высокого гем-лорда с оцепенелым недоверием кошки, которой предложили подружиться с собакой. Не менее настороженный гем Сорен ответил ей четко выверенным полупоклоном. В войсках Цетаганды был свой собственный женский корпус с давними традициями, но в нем служили почти исключительно простолюдинки, не подвергавшиеся генной модификации.
Форы исторически были военной кастой. Как и гемы, но социальное происхождение последних оставалось более сложным – что-то среднее между простолюдинами и хаутами, однозначно лучше первых, но никогда не достигнут совершенства вторых. Этот врожденный комплекс неполноценности делал гемов болезненно чувствительными к вопросам статуса. У класса форов хватало собственных травм – по большей части, как считал Джоул, созданных их собственными руками – но тайный страх оказаться генетической посредственностью к ним, как правило, не относился.
Лицевая раскраска и цетагандийские генные модификации маскировали возраст гем Сорена для глаз барраярца, но у Джоула было преимущество: досье СБ, направленное ему на прошлой неделе, как это обычно делали в случае подобного назначения. Атташе было тридцать лет, довольно молодой возраст для такого поста: цетагандийцы жили долго. Честолюбив ли он? Глупый вопрос. Если гем жив, он есть и будет амбициозен.
– Добро пожаловать на Сергияр, лорд гем Сорен. Я надеюсь, вы найдете службу здесь приятной.
– Благодарю, сэр. Единственное, о чем я сожалею – что оказался назначен сюда слишком поздно, чтобы лично увидеть легендарного адмирала Форкосигана.
– Знать его было честью, – коротко кивнул Джоул.
– Должно быть, вашему императору теперь самым прискорбным образом не хватает как его самого, так и его потрясающего стратегического опыта.
Такой пробный шар после смерти Эйрела кидали Джоулу в беседе самые разные инопланетные наблюдатели, и не один десяток раз.
– Конечно, нам его не хватает – но не его опыта. Эйрел Форкосиган был не только великим человеком, но и превосходным учителем, и воспитал множество молодых барраярцев в духе своих умений и воззрений. Он был моим наставником в профессиональной области более двадцати лет, так что я говорю это исходя из собственного опыта.
«Вот, расшифруй-ка это, цетский щенок. Мало кому из офицеров на Имперской Службе посчастливилось получить из рук Эйрела больше уроков, чем мне, а теперь я сижу на выходе вашего П-В туннеля и охраняю его. И даже не думайте что-либо там предпринять!»
– И, конечно, я до сих пор рад пользоваться преимуществом широчайшего опыта и мудрости вице-королевы Форкосиган. Мы очень тесно работаем вместе. Вы можете найти ваше пребывание на Сергияре под ее эгидой весьма познавательным во многих неожиданных смыслах.
– Я надеюсь на это, сэр. – Гем Сорен огляделся. – А ее сад практически сравним с творениями гем-леди.
«Он лучше, мальчишка, и ты это знаешь». Цетагандийцы так же превратили искусство в арену генетического соревнования, как войну – в спорт.
– Как любезно с вашей стороны было это заметить. Сад – отрада для ее взора. Пожалуйста, скажите это ей лично, это ее бесконечно порадует. – Джоул поднял палец и в притворной заботе показал: – Но… боюсь, милорд, ваш гем-грим поплыл. Здешняя жара неласкова к официальным нарядам. Возможно, вы захотите зайти освежиться в кабинку для гостей, прежде чем предстанете перед вице-королевой, хотя она, конечно, ни словом не дала бы вам понять…
Молодой гем – что весьма позабавило Джоула, – вздрогнул и поднял руку к цветастой физиономии. Фориннис малость округлила глаза, но в остальном совсем не изменилась в лице. Консул, высмотрев, что вице-королева в дальней стороне сада ненадолго осталась одна, спешно свернул беседу несколькими стандартными дипломатическими фразами и утащил своего неопытного подчиненного прочь.
– Прежде я никогда не видела гем-лорда вблизи, – заметила Фориннис, – тем более в полной раскраске. Хотя я встречала нескольких на улицах в посольском квартале.
Джоул улыбнулся:
– Небольшое, полезное критическое замечание, произнесенное в ласковом и заботливом тоне, обычно помогает осадить даже худшие проявления их природной заносчивости.
– Я заметила, сэр.
Джоул еще подумал и добавил:
– А если удачной возможности для критики не предоставляется, вы можете похвалить величие хаутов, которыми гемам никогда не бывать – это срабатывает почти столь же неплохо.
Они оба краем глаза наблюдали, как лорд гем Сорен осторожно юркнул в садовый туалет для гостей: будочку, чью утилитарную функцию скрывало предусмотрительно размещенное буйство цветов и лиан.
Фориннис чуть улыбнулась:
– А упоминание барраярских побед над гемами в этих случаях тоже работает?
– Если оно сделано тонко. Тонкость существенна. В присутствии адмирала Форкосигана, нам, разумеется, даже не приходилось произносить это вслух.
– Уж куда тоньше!
– В свое время это хорошо работало. – «Хотя теперь нам придется изобрести нечто другое».
Исторически форские женщины не сражались, хотя в сотнях песен и рассказов юная форесса переодевалась мальчиком и следовала в битву за своим братом/возлюбленным/мужем или просто по зову мщения в своем сердце. Часть этих историй была правдой, открывавшейся в конце концов в госпитальной палатке или в морге. Конец Периода Изоляции и медицинское освидетельствование на инопланетный манер при поступлении на службу положили конец их уловкам. И все же женщинам форов чаще удавалось прославиться как матерям воинов.
Конечно, это тоже порой приводило войну к ним домой, и остававшиеся в крепости женщины были вынуждены либо героически ее защищать, либо трагически гибнуть в попытке это сделать. В разгар Периода Изоляции жила графиня Фориннис, знаменитая тем, как она насмехалась над врагами, осадившими ее замок и взявшими в заложники ее детей. Она поднялась на крепостную стену, задрала юбки, расставила колени, наклонилась и проорала врагам сверху: «Что бы вы ни сделали, детишек я еще нарожаю, убедитесь!» Осаду сняли, а дети выжили. Джоул подумал, что фамильный темперамент того поколения был поистине пугающим даже с безопасного расстояния. Надо будет как-нибудь спросить его Фориннис, не прямой ли она потомок той графини.
Наконец толпа гостей начала редеть. «Да! Черт побери, они расходятся! Мне нужна графиня Форкосиган, и немедленно!» Он отослал Фориннис к Хейнсу, отхлебнул еще своего безалкогольного коктейля и принялся ждать, стараясь не слишком трепетать перед предстоящим разговором.

Глава 3

Дипломатический прием, казалось, никогда не кончится, однако Корделии наконец-то удалось поручить вежливое выдворение наиболее пьяных из менее важных гостей своим помощникам, а уборку — крайне расторопной прислуге, и жестом пригласить Оливера проследовать за ней. Когда он неожиданно появился, приостановившись на дорожке, то выглядел так же роскошно, как и всегда, но выражение легкой паники в его голубых глазах внезапно напомнило ей кошку, по неосторожности забравшуюся в сушилку. Она направилась к саду, в свой любимый укромный уголок, проверила, не забрел ли туда случайно кто-нибудь из дипломатов, удобно расположилась на кушетке, пинком скинув туфли, и шумно выдохнула:
– Наконец-то все закончилось. О, мои ноги!
Оливер улыбнулся и уселся рядом на плетеный стул.
– Помню, как Эйрел растирал вам ступни после этих жутких мероприятий.
– О да, – она вздохнула, – зацепившись на секунду за воспоминание, от которого было не слишком больно, потом посмотрела на него с внезапной надеждой, но он не ответил на этот взгляд предложением сделать то же самое. Она села прямо, скрестила ноги и сама растерла себе ступни.
– Видела, как ты обходил всех по очереди, – продолжила она. – Спасибо. Сколько попаданий оказалось на этом вечере? Поищем в твоих карманах ключи от номеров в отелях, любовные послания на салфетках или дамское белье?
В бытность очаровательного Джоула помощником Эйрела из карманов его формы после подобных мероприятий порой извлекали совершенно неожиданные вещи, хоть он и клялся, что никто не подходил к нему достаточно близко, чтобы прикоснуться.
– Таинственные предметы белья были всего однажды, – запротестовал он в притворном негодовании. Однако после секундного размышления добавил: – Ну ладно, дважды, но то было в баре на Тау Кита, и все мы были пьяны. И оба раза — сплошная загадка. Думаете, они догадались написать спереди комм-код или что-то подобное? Или они ожидали, что я буду их разыскивать, как принц – Золушку?
Он изобразил пантомимой, будто со взглядом, исполненным надежды, держит перед собой изящные трусики. Корделия рассмеялась. Это было приятно.
– Или заставишь Имперскую СБ сделать это за тебя.
– Имперская СБ и так прибирала к рукам все, что я не мог точно опознать. Иногда я представлял себе, что мог бы раскрыть обаятельного цетагандийского шпиона, вынашивающего коварный план, но дело никогда не принимало настолько интересный оборот.
Корделия ладонью стерла с губ усмешку.
– Ну, – сказала она, откидываясь обратно на спинку кушетки. – А как прошла твоя встреча с доктором Тэном?
Он пожал плечами.
– Очень гражданский. Полон энтузиазма. И вел себя ужасно по-бетански.
– Это хорошо или плохо?
– Просто факт, полагаю. Этот опыт оказался куда более странным, чем я ожидал. – Казалось, он хотел сказать что-то еще, но потом отрицательно покачал головой и явно сменил тему. – Я оставил ему то, что он настойчиво называл моим образцом. Как будто мои гонады — это витрина кондитерской. Дальше, если не все мои гаметы окажутся нежизнеспособными… тогда следующий шаг не за горами.
– Знаешь, что будет?
– Более или менее. То есть знаю вопрос, но не ответ. Мне придется решать, заморозить свой образец сейчас и отложить все на некоторое время, или продолжать с оплодотворением. А дальше снова придется выбирать — заморозить ли все зиготы, эмбрионы, или что там ещё, или начать одну штуку выращивать. А, может, не одну, а больше.
– Когда Майлз размышлял над использованием этой технологии для моих будущих внуков, он рассчитывал вырастить дюжину за раз, причем одновременно. Будто свой собственный взвод. Помню, я предложила Катерине макнуть его головой в воду и держать там по очереди, пока он не передумает; впрочем, оказалось, что моя помощь ей не требуется. Все-таки, моя невестка — чудесная девочка. До сих пор не представляю, что он сделал, чтобы её заслужить.
Оливер усмехнулся.
– Зная Майлза, могу себе представить. Но нет, никакого взвода Джоулов. И даже расчет не хочу.
– Ты можешь нанять помощников. Я так точно планирую.
– По всей вероятности, придется. Не представляю, как ещё… Но постойте, вы же не собираетесь выращивать всех шестерых своих девочек одновременно?
– Нет, что ты! Хотя я пыталась вычислить оптимальную разницу в возрасте. И могу сказать, что её не существует. Или есть несколько вариантов, все зависит от того, что именно тебе нужно.
– Когда примете решение?
– Уже приняла, по крайней мере, по первому шагу. Сказала Тэну произвести оплодотворение всех шести. Он сейчас этим занимается, точнее, уже сделал. Ещё несколько дней уйдет на проверку генетических дефектов и необходимые исправления, если потребуется, а затем пять из них отправятся в холодильник, а одна, так сказать, в печку. И через девять месяцев Аурелия будет… моей проблемой, – она усмехнулась. – Это немного пугает, но правда, не может же с ней оказаться труднее, чем было с Майлзом.
Оливер кивнул, признавая, что это чистая правда.
– Чем больше я узнаю, каким был ваш первый год годе на Барраяре, тем больше удивляюсь, как вы оттуда не сбежали.
– Я основательно сожгла мосты на Бете сразу после Эскобарской войны. Но да, меньше, чем за полтора года... Я повстречала Эйрела, здесь, прямо на этой планете, которую сама же и открыла, и которая сейчас была бы дочерней колонией Беты, если бы ваши не явились сюда годом раньше. Помогла ему подавить военный мятеж, бежала, отправилась воевать против Барраяра, побывала военнопленной, вернулась домой, покинула дом, хотя, наверное, правильней сказать – сбежала оттуда. Потом я нашла Эйрела, мы поженились и не планировали ничего более бурного, чем жить в глуши как пара отставников и воспитывать ораву детишек. И я рванулась очертя голову навстречу первой и единственной беременности. А потом император Эзар свалил на него… на нас обоих это проклятое регентство. Первое покушение на убийство; я тебе про него когда-нибудь рассказывала? Акустическая граната, промах. А вот вторая граната попала в цель, это и была катастрофа с солтоксином. Мне в экстренном порядке сделали кесарево сечение, и Майлза пересадил в позаимствованный маточный репликатор хирург, который никогда не имел дела с этой штукой и, клянусь, боялся тогда ещё больше, чем я сама. А потом разразился весь тот бардак с мятежом Фордариана. Майлза мы извлекли из репликатора уже весной, всего покалеченного, бедный малыш. И, разумеется, граф Петр тут же взорвался почище любой гранаты. Между ним и Эйрелом разыгралась настоящая битва, и в результате они пять лет не разговаривали друг с другом. Да, таким насыщенным получился мой первый год на Барраяре. Неудивительно, что я была просто без сил.
Она откинула голову на подушку и шумно выдохнула.
– Но, когда я прилетела к Эйрелу, у меня был коварный эгоистичный план. Мы хотели завести шестерых детей. На Бете с ее строгим контролем рождаемости это было бы страшным нарушением всех социальных норм. Эйрел… он всегда это знал. Знал про мою мечту, от которой волей обстоятельств ничего не осталось. И сожалел, что не смог дать мне того, ради чего я отказалась от столь многого. Именно поэтому мы и заморозили гаметы, едва нам выпала передышка.
– Значит, он всегда рассчитывал дать вам больше детей.
– Скорее сказать, надеялся. К тому времени мы уже давно махнули рукой на расчеты. Они никогда себя не оправдывали, – она моргнула. – И не оправдывают до сих пор. Однако мы все-таки пришли к этому моменту. Сорок лет спустя. Но пришли, черт возьми, – она взъерошила свои непослушные волосы. – Итак, чего хочешь ты? Действительно хочешь, а не думаешь, какое решение будет самым благоразумным, или, что ещё хуже, прикидываешь, чего хочу я.
– Я думаю… – Оливер снова запнулся, потом продолжил. – Я думаю, что хочу сыграть в эту генетическую лотерею, как вы это назвали. Собрать и оплодотворить их все.
– Оставить свою заявку на будущее?
– Скорее, преобразовать сожаления о прошлом в нечто другое. Они меня уже измучили. Или, если это просто не сработает… – он оборвал фразу на полуслове.
Имел ли он в виду «поставить точку»?
– Тем не менее, это не значит, что с выбором будет навсегда покончено. Потому что у тебя останется возможность купить другие «скорлупки» без ядра. Есть ещё парочка альтернативных технологий для сборки зигот, но они несколько сложнее.
Он потер лоб.
– Никогда об этом не думал. Ситуация запутывается все больше и больше.
– Но не бесконечно. По крайней мере, появление детей заменит теорию практикой. А минуты сожаления – тем, что у тебя не будет и минутки свободной вздохнуть.
– Это говорит ваш опыт?
– Увы, опыт размером в одного ребенка не дает мне абсолютного знания. Факт, который должен меня притормозить, но я устала ждать.
Послышались легкие шаги. Фрида деликатно выглянула из-за густых кустов.
– Миледи, сэр, вам что-нибудь нужно?
Корделия подумала.
– Что-нибудь выпить, наверное. По-настоящему. Не воду и не яблочный сок. Бокал белого, наверно, если его ещё не унесли. Оливер?
– Как обычно, спасибо, Фрида.
Служанка кивнула и ушла.
– Вечером я еще на службе, – пояснил он, когда Корделия удивленно подняла бровь. – Иначе предпочел бы пить до полуночи в вашем обществе. Увы, это даст лишь иллюзию решения проблем.
Она сказала извиняющимся тоном:
– Я не хотела создавать тебе проблемы, Оливер. Я хотела сделать подарок.
Он усмехнулся:
– Вы прекрасно знали, что делаете.
Она поскребла шею и нахмурилась.
– Что и напоминает мне о следующем шаге. Если ты скажешь Тэну продолжать с оплодотворением, то прежде, чем снова сесть в шаттл и отправиться на свою «верхнюю смену» на орбите, должен будешь написать распоряжение о ближайших родственниках. Или распоряжение об уничтожении. Тэн даст тебе бланки для заполнения, они есть в клинике для каждой зиготы, которая у них хранится.
– Какое… распоряжение?
– Зиготы — это иные юридические единицы, чем гаметы. Гаметы — это собственность, часть твоего тела, отделившаяся от него. Зиготы — это судебный процесс, ожидающий своего начала. Вопросы наследования и все такое. С момента оплодотворения, даже если ты решишь их все заморозить, но особенно – если поместить хоть одну в репликатор, кому-то необходимо знать, что делать с твоими существующими или потенциальными детьми, если ты вознесешься на небеса в ярком сиянии, или поскользнешься в душе, ну, или с тобой ещё что-нибудь случится.
Оливер нахмурился.
– Верно. Вы как-то упоминали, что ваш отец погиб при крушении шаттла. Пример был выбран не случайно, ведь так, Корделия?
Она пожала плечами.
– Я до сих пор летаю на шаттлах.
– Я… э… Нет, признаюсь, я не заходил так далеко в своих размышлениях. А кого выберете вы? Полагаю, Майлза?
– По умолчанию, да. Но и осознанно тоже, что, впрочем, не доставляет мне особой радости. Если бы я хотела воспитать своих девочек на Барраяре, то начала бы все там, а не здесь. Добавлю, что если ты по какой-то причине не составишь распоряжение, их опекуном автоматически станет тот, кто считается твоим ближайшим родственником. Кстати, кто это?
Он выглядел озадаченно.
– Мать, я полагаю. Или старший брат.
– Можешь ли ты представить их в качестве воспитателей твоих осиротевших детей?
– Моих? Возможно. С натяжкой. Эйреловских… – его лицо приняло непередаваемое выражение. – Если бы я состоял в традиционном браке по-барраярски, и с детьми, думаю, что… хм, подождите, нет. Это стало бы проблемой семьи моей гипотетической супруги. Хм…
Корделия потерла глаза тыльной стороной ладоней.
– Тогда позволь задать тебе ещё один вопрос. Куда, как ты думаешь – или думал – приведет твоя карьера в ближайшие десять лет? Где ты окажешься?
Его брови резко поднялись, и он осторожно произнес:
– Я правильно понимаю, что вы сами хотите уйти в отставку на Сергияре? Остаться здесь колонистом на постоянное жительство?
– Это моя планета. Понимаешь, мне приходится мыслить по-другому, с тех пор, как три года назад моя жизнь разлетелась на куски. До этого… я рассчитывала вернуться на Барраяр в Округ Форкосиганов вместе с Эйрелом, когда он, наконец, уйдет в отставку, достигнув почтенного даже по галактическим меркам возраста, в котором уже нужен медицинский присмотр. Его отцу, тот был крепкий старый хрыч, и то меньше помощи требовалось, а он лишь немного не дожил до ста. Почему-то я думала, что Эйрел определенно проживет дольше с новым сердцем. Ну, хотя бы до ста десяти. А потом лопнула одна проклятая внутричерепная артерия. А мне осталось ещё двадцать шесть лет, – она пожала плечами. – Планы. Ничего хорошего в планах нет.
Он протянул было к ней руку, но потом уронил.
– Да.
Долгое время он молчал. Вернулась Фрида с напитками и снова ушла, с любопытством оглянувшись через плечо.
– Лет через десять я дослужу вторую двадцатку, – снова заговорил он. – Служить третью никогда не планировал. Я собирался задуматься об отставке и о своей последующей карьере в ближайшие шесть-семь лет. А где я буду на тот момент... Пока я на службе, от меня зависит не всё. Как вы только что напомнили, даже то, буду ли я завтра жив.
Она посмотрела в сторону.
– Эйрел как-то говорил о том, что хочет предложить тебе работу в Округе после того, как мы вернемся. Даже несколько вариантов на выбор. Понимаешь, у него тоже были планы.
– А-а, – Оливер отхлебнул своего безалкогольного пойла. – Думаю, я бы согласился. – Через пару секунд он продолжил: – Сейчас на Барраяре меня ничего особенно не держит. С семьей у меня были довольно близкие отношения только до восемнадцати лет, пока я не поступил в Академию, а потом мы все больше отдалялись друг от друга. Им всегда хватало той жизни в родном городе. А мне – нет. Мой отец умер, как вы помните, как раз перед тем, как я получил назначение на Сергияр. Мать много лет жила с сестрой. Округ, в котором я родился и вырос, с тех пор развивался; в последний раз, когда я там был, все, что было памятно для меня с детства, изменилось и было перестроено. Пропало. Так что перспектива остаться на Сергияре начинает казаться мне действительно привлекательной. – Он перевел ясный взгляд на неё. – Вы бы не хотели стать крестной матерью моим детям? Ведь так они останутся со своими наполовину сестрами. И даже больше, чем наполовину.
– Очень хотела бы, – заверила его она. – Учти, что центру понадобится несколько вариантов на «случай, если». В порядке от наиболее предпочтительных к менее, так что не нужно вычеркивать всю семью.
– А я смогу потом пересмотреть распоряжение?
– Разумеется. Пересмотр предполагается каждый год.
– Хм-м, разумно.
Она отхлебнула ещё вина, поставила бокал на низенький столик и побарабанила пальцами по подлокотнику кушетки.
– Если ты собирался… если ты когда-нибудь решишь выйти в отставку на Сергияре, могу ли я попросить тебя о том же?
Он ошеломленно посмотрел на неё.
– Вы ставите меня впереди Майлза?
– По крайней мере, впереди Барраяра.
Он сжал губы.
– Но… если вы умрете. Я не могу… это не… нет, я не в силах себе это представить.
Он мог, но не выдал себя ничем, кроме обеспокоенного взгляда. Внезапно он моргнул.
– Постойте, вы ведь говорите не только о замороженных эмбрионах, ведь так?
– Да, и не позднее следующей недели.
У него перехватило дыхание.
– Возможно, это самая ужасающе огромная ответственность, которую мне когда-либо предлагали. Не исключая командования кораблем или возможности оказаться последним человеком, стоящим между премьер-министром и грозящей ему опасностью, – он снова моргнул. – Черт возьми, Корделия, это крайне лестно, но вы точно в своем уме?
Она криво улыбнулась.
– Кто знает? Учти, что пока это гипотетическая возможность.
– Я понимаю. Но все же…
Он так и не договорил. Посмотрев на хроно, он нахмурился.
– Ох, черт, мне пора. Нужно вернуться на базу и переодеться. Вот уж не думал, получая назначение на службу в космосе, что мне придется провести столько времени, сражаясь с подрядчиками. И тысячами тонн бетона. Но нужна же моим шаттлам посадочная площадка.
Он осушил свой бокал и встал, глядя на неё, расслабленно лежащую на кушетке.
- Корделия?
– М-м?
Он сделал паузу, нервно сглотнул и потом выпалил:
– Вы не хотели бы снова как-нибудь выйти под парусом?
Она так удивилась, что села ровно. Когда Оливер был на третьем десятке, Эйрел научил его и ходить под парусом, и наслаждаться этим спортом. Сама Корделия предпочитала выходить на яхте именно с Оливером: так у неё было меньше шансов внезапно оказаться в воде из-за того, что кому-то вечно хотелось новых ощущений. От воспоминаний у нее перехватило дыхание, она сморгнула слезы.
– Я не выходила в плавание… целую вечность. Да, мне бы очень хотелось. Думаю, я могла бы найти время, – она неловко прервалась. – Подожди, ты же сказал, что продал свою лодку в прошлом году?
– Я что-нибудь придумаю, если вы сможете выкроить время.
– Ради такого не просто выкрою, а вырву. Звучит потрясающе. Действительно здорово.
Она поерзала на кушетке, протянула ему руку и скомандовала:
– Помоги встать.
Он посмотрел с усмешкой, но подался вперед, взял её за руку и галантно помог подняться. Она спустила ноги, нащупала туфли, и они вместе направились к дому, возле которого и расстались. «Тебе в одну сторону, мне – в другую, но ненадолго», – с довольным видом подумала она.
Джоулу снова удалось увидеться с вице-королевой лишь через три дня. Он заманил её на базу, предложив пообедать в офицерской столовой: еда обычная, зато отличная возможность сбежать от бесконечных бесед с комаррцами. По крайней мере, пока Джоул вел её по базе через огромную посадочную площадку для шаттлов, и они оба щурились от яркого солнечного света, она продолжала рассказывать об этом.
– Есть там что-то, что касается моих дел? – поинтересовался он, когда они добрели до края бетонной площадки. В отдалении дрожали в жарком мареве силуэты гор.
– Не напрямую. Как обычно, они хотят учредить дополнительные планетарные акции с правом голоса для людей, внесших существенный материальный или инвестиционный вклад в развитие колонии, обычная практика для их родных куполов. По странному совпадению, этими людьми скорее всего окажутся они сами. Мое встречное предложение выдать всем по десять неотчуждаемых акций с правом голоса, просто сдвинув в этой цифре десятичную точку, было отклонено моими советниками на том основании, что это воспримут как насмешку с моей стороны. Собственно, насмешкой это и было. Хотя я бы предпочла пустить под откос любое их начинание путем выноса его на референдум прежде, чем будут предприняты хоть какие-то шаги.
– Разрешить референдум было бы, несомненно, безопасно. Против проголосуют все, кроме самих комаррцев, верно?
– Возможно, нет. Оптимистов может привлечь на их сторону статистически маловероятная идея оказаться в числе немногих выигравших. Пойми, никто не станет срываться с насиженного места и лететь работать на Сергияр, не обладая врожденным оптимизмом, – через несколько шагов она добавила: – Ну, за исключением старых представителей русскоязычной диаспоры: эти были пессимистичны всегда, сколько я помню.
Джоул усмехнулся.
– Думаю, я могу пообещать, что объекты ваших экспериментов с зарождающейся местной демократией не станут преследовать вас и на моей имперской базе.
– Ты меня обманываешь, ну, и ладно… – и она озадаченно уставилась на то, к чему Джоул ее привел.
– Что вы видите перед собой, Корделия? – Джоул широким жестом обвел стоящие перед ними двухметровые штабеля мешков. Сложенные на поддонах, они простирались на десятки метров во всех направлениях. Как будто кто-то выстроил крупномасштабную модель некоего геологического объекта с бесплодной землей, испещренной плоскими горами и изрезанной оврагами, правда, слишком упорядоченными. Петляя почти беспорядочно, Джоул вывел Корделию к центру лабиринта.
– Много-много мешков со стройматериалами. Не принадлежащих мне, замечу благоразумно.
– И доставленных подрядчиком на несколько месяцев раньше срока – вот вам первая подсказка.
– Подрядчиком? На несколько месяцев раньше? Да неужели? Твой рассказ уже начинает смахивать на пьяные галлюцинации.
Он хмуро кивнул.
– Хотя я ещё даже не начал пить. Это, по идее, пластбетонная смесь для новых взлетно-посадочных полос на второй базе в… кстати, уже решили, где она будет?
– В Гридграде, – она наморщила нос. – Может, жители и захотят переименовать свою деревушку после этих потрясений, но это будет уже, к счастью, не моя проблема. Если только они не пожелают назвать её в честь Эйрела и не заставят меня приехать и произнести ещё одну дурацкую речь.
Хорошее местоположение, рядом с экватором, как и у Каринбурга. Чистый выигрыш в энергии при отправке шаттлов на орбиту. Джоул был доволен, по крайней мере, этим аспектом. А вот тем, что путь до места составлял десятую часть окружности экватора…
– И всё же до Гридграда нам пока далеко и долго. По расчетам, мы сможем начать строительство фундамента для взлетно-посадочной полосы самое раннее в следующем году. А если более реалистично, года через полтора.
– И всё же не вижу, в чем тут проблема. Ведь бетонную смесь перевозят с места на место при необходимости, не так ли? – она с сомнением показала на раздутые мешки. – Если только в Гридграде никто спешно не откроет новое производство стройматериалов, а такое предложение на мой стол не поступало. Хотя, думаю, со временем это все же случится.
Джоул покачал головой.
– Перед вами инновация по последнему слову техники. Этот пластбетон очень крепок, когда схватывается, при этом устойчив к регулярным воздействиям большой силы. Позволяет инженерам использовать вполовину меньше обычного объема и веса, а потому и затраты ниже, даже при более высокой цене за тонну. За тысячу тонн, в нашем случае.
Она посмотрела на Джоула, вопросительно приподняв брови.
– Пластбетон. Который простоит столетиями, верно? И не то чтобы вам не хватало места для хранения. У вас на базе полно пустых квадратных километров, если нужно. Зарезервированы самой Империей под будущие казармы и взлетно-посадочные площадки. Хотя мне, возможно, стоит тебя предупредить о том, что некоторые каринбургские застройщики уже положили на них глаз.
– Простоит только после того, как его смешают, и он схватится. – Джоул взмахнул рукой в ещё одном широком жесте. – Вы пропустили мимо ушей слова «инновация по последнему слову техники». Устойчивость ингредиентов пластбетона старого образца действительно выдающаяся. Эта же дрянь хороша, только когда свежая. Если не смешать её с активатором и не уложить до окончания срока годности, а он истекает меньше чем через год от настоящего момента, её химические свойства ухудшаются. Сколько производитель держал эту штуку у себя на складе, остается только гадать, но точно держал какое-то время.
- Пластбетон с планируемым старением? – в её вопросе послышалась смесь восхищения и сарказма. – Кто бы мог подумать?
– К сожалению, только не офицер службы снабжения, разместивший его на базе на прошлой неделе. Очевидно, испытав невероятное потрясение от вида огромного количества грузового транспорта, заблокировавшего главные ворота, он подписал накладную на груз, не согласовав ничего с инженерами. Основная проблема заключалась в том, что груз предполагалось доставить вовсе даже не сюда, а в Гридград, когда будет принято решение о новом месте для базы.
– Итак, они не только сплавили вам это сомнительное сырье, но ещё и содрали с вас дополнительную плату за доставку? Прекрасно.
– А бухгалтерия базы тоже не согласовала с инженерами ничего, лишь пересчитала мешки, чтобы удостовериться, что их количество совпадает с указанным в накладной, восхитилась беспрецедентной точностью и оплатила счет.
– Этот промах можно исправить. Один только неправильный адрес доставки должен дать тебе юридическое основание для этого. Заставь их приехать, забрать груз и верни средства. Эйрел бы так и поступил.
– Эйрел бы пригрозил, что заставит их всё это сожрать, и они бы ему поверили.
Джоул прервался, на мгновение позавидовав стилю командования, который ему самому всегда казался недостижимым или, как минимум, превосходящим его возможности. Уловка Эйрела состояла в том, что она никогда не была уловкой, но чистой правдой.
– Я это уже сделал. Ну, за вычетом обещания заставить их всё сожрать. Они заявляют, что подобный шаг разорит их бизнес, и в этом случае они не смогут поставить нам пластбетон в следующем году. И нет ни одного поставщика им на замену. По крайней мере, таких, чтобы справились с нашими объемами. Я поставил своего самого смышленого парня из службы снабжения на проверку, как все обстоит на самом деле, и он это подтвердил.
Корделия изогнула бровь.
– Этим ребятам – «Плас-Дан», верно? – стоило бы быть поумнее и не пытаться нассать в ведерко, из которого они же собираются напиться.
Джоул ухмыльнулся, услышав, как она цитирует одно из сетований Эйрела на политику. Не из тех, конечно, что он произносил публично, к большому личному сожалению Джоула.
– Вы правы, но тем не менее. А ведь это гражданские колонисты, находящиеся в вашем ведении, ваше превосходительство. Всего лишь пара слов, так сказать, вам на ушко…
При взгляде вблизи на это самое ушко, застенчиво выглядывающее из непослушных волос, мысли Джоула слегка спутались. Ее прическа разительно отличалась от тех времен, когда она носила тяжело ниспадающие распущенные волосы или аристократично убирала их назад и украшала живыми цветами.
На её лице появилось выражение тревоги.
– Черт, я так и знала, что ты солгал. Хочешь, чтобы я присмотрелась к этому «Плас-Дан»? Посмотрим, может у меня получится разобраться с ними.
– Определенно стоит попытаться. Но, прошу вас, по возможности не срывайте поставку партии пластбетона на следующий год.
– Ладно… – она хмуро огляделась в их уединенном укрытии. – Ты за этим привел меня сюда? Затащил, фактически, в конус тишины, не включая этого самого конуса, который предупредил бы всех, что мы обсуждаем какие-то секретные дела? Впрочем, не скажу, что мне не доставило удовольствия прогуляться.
Полдень сегодня выдался жарче, чем в день вечеринки в саду. Ярко светило солнце, заливая все вокруг золотым светом. Не болят ли у неё ноги после такого долгого перехода пешком через всю базу? Он бросил взгляд на её туфли; кажется, они достаточно практичны для ходьбы. Раз, наверное, в десятый он пожалел о том, что не предложил ей тогда растереть усталые ступни, когда они были так приглашающе обнажены. Но после своего визита в репликаторный центр он был изрядно выбит из колеи. Да и вдруг она бы посчитала его предложение чересчур дерзким? Всё же это было место Эйрела.
– Да… нет. Не только за этим.
«Совсем не за этим», – признал он. Возможно злополучная компания «Плас-Дан» была самым благовидным предлогом, первым, за который он смог ухватиться. Хотя натравить на них Корделию действительно было бы логично.
– Есть еще кое-что личное и совсем с этим не связанное.
Она прислонилась к штабелю мешков, скрестила руки на груди и улыбнулась.
– Я всегда готова тебя выслушать.
Он набрал воздуха в грудь.
– После нашего недавнего разговора я сказал Тэну провести оплодотворение клеток.
– Мои поздравления! То есть, ты уже почти отец. Я так полагаю, ты принял решение заморозить зиготы до той поры, как придет время принимать решение по поводу службы?
– Да, действительно. Во всяком случае, именно так я и сказал Тэну, когда он связался со мной утром, чтобы сообщить новости. Он звонил по другой причине. Сказал… с одним ничего не получилось. А ещё он сказал, что это нормальный отсев на этой стадии.
Она задумалась, затем кивнула, признавая:
– Я начала с двадцати яйцеклеток, которые привезла с Барраяра. С половиной по тем или иным причинам ничего не вышло. Биология на микроуровне куда как более сложная, чем привыкли думать люди. И более жестокая.
И его собственная биология добавила к этим потерям ещё одну. «Вы всегда будете на шаг впереди меня, Корделия?»
– Полагаю, Тэн рвался объяснить мне, как неспециалисту, все детали. Я никогда не был большим знатоком молекулярной биологии. Это не механика. Это…
Она ждала, по-прежнему стоя в тени от штабеля мешков и прислонившись к нему спиной, но, Джоулу показалась, что она резко насторожилась. «Когда вам удобно, мистер Джоул».
Он уставился на свои форменные ботинки.
– Ещё две недели назад я даже не думал о чем-то таком. Неделю назад я был просто… обескуражен, полагаю. Я колебался. Но мысль о четырех призрачных сыновьях так быстро укрепилась в моем сознании. Сначала я думал только об одном, а там уже видно будет. Потом о двоих, потому что обычно считается, что мальчику нужен брат, хотя не уверен, что мой собственный брат ценил меня. А потом, «но что, если»… Как я могу, уже к сегодняшнему дню, как я мог бы…
Он умолк, не столько запутавшись в словах, сколько сбитый с толку собственными путающимися мыслями.
– Оплакиваешь никогда не существовавшего потерянного ребенка?
Он кивнул.
– Что-то в этом роде.
Он и сам такого от себя не ожидал. Когда он распорядился Тэну начинать, какая-то часть его разума спорила (или надеялась?), что из этой затеи может вообще ничего не получиться, и испытание окажется позади. Его жизнь вернется на нулевую отметку. Напряжение спадет. «Раньше начнешь, раньше закончишь». А потом, когда его потаенное темное желание частично исполнилось… есть ли у него теперь право называть это горем? Он снова посмотрел на Корделию.
– И мне не с кем больше поговорить об этом, кроме вас. По правде говоря, именно это настоящая причина, почему мы сейчас здесь.
«Наконец-то».
Она закусила нижнюю губу и копнула носком туфли красную землю.
– Знаешь, Оливер… Я думаю, не в плену ли ты у собственных привычек. В этом ведь нет ничего незаконного, аморального и скандального. Это не свергнет правительство Империи и не принесет будущему Сергияра ничего, кроме пользы. Необходимость осмотрительно молчать осталась в прошлом вместе с ее причинами. Ты просто пошел в репликаторный центр и купил анонимно пожертвованную яйцеклетку, вернее, три. Многие так поступают. Об этом можно поговорить с кем угодно, правда.
– Проще сказать, чем сделать. И вы знаете, почему.
– Если тебя ужасает, что тебя раскритикуют люди, чьи мозги намертво застряли в периоде Изоляции или ещё более дремучих временах и местах, хотя период Изоляции закончился ещё до их рождения, что ж… Если хочешь сыграть в игру «А как поступил бы Эйрел?», то, знаешь, он бы сказал: «Расскажи об этом, черт тебя побери!» или даже выразился бы покрепче, – она задумалась и моргнула. Признаться, такой взгляд на вещи всегда здорово пугал его молодых помощников, когда он вошел в тот возраст, что помощники стали сильно моложе его. Старшее поколение, помнившее, как он буянил по всей Форбарр-Султане в самые неудачные свои годы на третьем десятке – после страшной гибели первой жены, не удивилось бы ничему. Но, разумеется, младшее поколение не затевает бесед со стариками, если есть хоть малейшая возможность этого избежать, так что в большинстве случаев их иллюзии не пострадали.
Он подумал, не имеет ли она в виду своего сына Майлза. Она посмотрела на него. Взгляд серых глаз был серьезным и честным.
– Оливер, ты в порядке. Всё в порядке. Это современный Сергияр, а не Барраяр в старые времена. Никто никого не убьет в порыве праведного гнева, честное слово.
– Но при этом даже вы говорите об «анонимно пожертвованной яйцеклетке».
Улыбка исчезла с её лица.
– Активно нарываться на неприятности тоже не стоит.
Он усмехнулся.
– Попробуй, – подбодрила она его со своей обычной, доходящей до смешного прямотой. – В следующий раз, когда соберетесь с сослуживцами посплетничать у кулера с водой, или что там ещё вы делаете на базе или на орбите. Так и скажи: «К своему пятидесятому дню рождения я решил обзавестись сыном» – или что-нибудь в этом роде. Ладно, те, кто помоложе, не поймут, но почти у всех старших офицеров есть дети. Ты обнаружишь, что вступил в клуб, о существовании которого прежде даже не подозревал. Спроси у них совета, и ты моментально завоюешь их симпатии.
Последний аргумент был убедительным. Однако он строго заметил:
– Солдаты Империи не сплетничают. Мы лишь обмениваемся важной информацией.
Она хихикнула:
– Ну да. Все твои сослуживцы сплетничают как прачки.
Он ухмыльнулся в ответ. На сердце у него полегчало, хотя он не совсем понимал, почему.
– В точности так. Ну, разве что врут и хвастаются больше.
Он осознал, что стоит совсем рядом с ней, и напоенная теплом тень штабелей из мешков со стройматериалами скрывает их: только руку протяни, и получится Корделию обнять. На таком расстоянии он удивился, в очередной раз обнаружив, что эта высокая женщина уступает ему в росте. В воздухе висела тишина, которую не нарушали даже грохот и вой взлетающих и заходящих на посадку шаттлов. Они могли быть сейчас за сотню километров от всех, где-нибудь в вулканических холмах. Возможно, отправились на пикник. Кстати, неплохая идея для этих выходных…
Запахи, витавшие в неподвижном воздухе, дразнили его чувства. Легкий запах пота, её волос, аромат её мыла, сухой пластбетонной пыли. Он подумал о ее губах, когда она взглянула на него с насмешливой полуулыбкой и слегка запрокинула голову, и о том, что она стоит неподвижно, и что бы это значило? Он вдруг также понял, что некая безмозглая часть его тела на полном серьезе считает, что прижать вице-королеву спиной к стене из мешков с пластбетоном и взять ее прямо так, стоя, приятно разнообразило бы день им обоим.
«Черта с два. Я никогда не дам тебе распоряжаться моими действиями в отношении вице-королевы».
И все же, как долго действует этот чертов бетанский спрей для носа?
Он стряхнул с себя временный гипноз и резко отступил назад. Не перевела ли она только что дыхание? Ему самому точно пришлось, хотя он и надеялся, что сумел это скрыть.
– Итак, – произнес он оживленно, – ужин, ваше превосходительство?
Она не сразу отошла от стены. Опустила голову. Не перестала улыбаться, вот только улыбка её стала более твердой — той самой любезной улыбкой для головидения, не для него.
– Как скажешь, Оливер. Веди.
Он хотел было предложить ей опереться на его руку, но раздумывал слишком долго, и она уже шагала впереди. Пришлось последовать за ней.
«Я должен найти лодку. Как угодно».
Когда они возвращались к зданию, в котором располагалась офицерская столовая, Корделия заставила себя не хмуриться. Она была почти уверена, что Оливер собирался её поцеловать. И почти уверена, что ей бы это понравилось. Раньше так точно нравилось. Правда, если случалось, то по особым поводам…
«Не глупи, женщина. Он предпочитает мужчин». И она знала это уже не один десяток лет.
«Да ну? Почему же он тогда не нашел себе никого за три прошлых года?» Не в те безумные первые месяцы, разумеется. Но она знала, что ему оказывали знаки внимания люди обоих полов и даже изредка заходивший гермафродит. Она все это наблюдала, еще когда они жили в Форбарр-Султане, и позже, когда он получил назначение на Сергияр. В самом начале Оливер их неловко избегал, с головой погрузившись в новые рабочие задачи, которых у него, как у помощника самого могущественного человека на планете, хватало с лихвой. Потом последовал тот удивительный период, когда он так увлекся Эйрелом, что никого больше не замечал. И лишь со временем он прекрасно научился всем своим видом демонстрировать недоступность, как это умеет любая добродетельная и верная матрона из форского семейства. Как и она сама, наверное, но она при этом была женой Эйрела, и лишь немногие мужчины в здравом уме и трезвой памяти решились бы досаждать ей нежелательными знаками внимания. Хотя её светская рассеянность, несомненно, помогла сгладить острые углы. А любому, чьи пустые надежды она не могла осадить сама, можно было намекнуть через имперскую СБ. Такие сведения расходятся быстро.
Что говорило и о том, что ей недоставало опыта в таких вещах. Да она никогда и не начинала его набирать. Ей было тридцать три года, и она служила капитаном Бетанской Астроэкспедиции, и находилась в столь не располагающей к романтике ситуации, что хуже некуда, когда Эйрел, ха, свалился на нее со всей своей любовью – ее губы дрогнули в улыбке, когда она вспомнила тот исключительно удачный оборот, что подобрал Оливер, и желание нахмуриться растаяло окончательно, – и больше её жизнь никогда не была прежней.
Она подумала о доверии Оливера — настоящем, а не в той истории с «Плас-Дан», которую он использовал в качестве благовидного предлога. Он, как она запоздало поняла, пытался постичь суть технологической неудачи, не имея слов для её описания или даже представления о ней. У него не было никакого способа аккумулировать внутри себя этот опыт. Поможет ли ему, если она предложит дать имя погибшей зиготе? Вызовется помочь ему сжечь посмертное приношение? Не будет ли это слишком навязчивым? Оскорбительным? Или просто непонятным? Нет, нет, она не могла ошибиться, услышав в его голосе это замешательство и боль. Возможно, просто стать для него сочувствующим слушателем было уже достаточно. Единственным другом, с которым он мог поговорить. «Проклятье. Я хотела подарить тебе радость, а не… это».
Офицерская столовая на базе делилась на две части. Внизу был кафетерий для тех, кто спешит, наверху – собственно столовая, уже не столь утилитарная, с широкими окнами, выходящими на космопорт. Еду для обоих залов готовили на одной кухне, только блюда для подачи наверх сервировали более изящно. И она, и Эйрел часто проводили со своими офицерами рабочие встречи за едой в этой столовой, когда приезжали на базу по делам колонии. Обычно они занимали небольшую отдельную комнатку из тех, что располагались по обе стороны главного зала. Но сегодня Оливер просто провел Корделию за столик у окна. Головы поворачивались в их сторону, пока они шли к столику. Персонал, конечно же, немедленно уделил им самое пристальное внимание. К счастью, официант был из старослужащих, уже не испытывавших священного трепета при появлении адмирала и вице-королевы.
За салатом и основным блюдом они обсудили первостепенные, по мнению Корделии, из нескольких тысяч практических вопросов, включая то, на что и как повлияет строительство новой базы. Оливера слегка забавляло то, как горячо и открыто она надеялась, что именно посредством крупных военных инвестиций и привлечения большого количества строителей подстегнет развитие поселения Гридград и сдвинет центр колонизации из Каринбурга с его полупустынной экосистемой (не говоря уже о границе тектонических плит, и, как следствие, спящих вулканах) на более благоприятные, процветающие и геологически стабильные территории.
– Прежде всего, это место никогда не предназначали именно для колонии, – доказывала она. – Его выбрали потому, что пещеры той горы, которая сейчас называется Маунт Тера, отлично подошли под склад. Там прятали запасы флота вторжения от всякого постороннего народа вроде, хм, пролетающих мимо кораблей Бетанской Астроэкспедиции, пока тогдашние барраярские «ястребы» разрабатывали до крайности идиотский план завоевания Эскобара. И пещеры выполнили своё назначение, в точности как от них и ожидалось, надо отдать должное кровавым головорезам Эзара.
Оливер поднял руки ладонями вверх, признавая поражение в споре – он слышал все ее аргументы и раньше.
Краем глаза она заметила движение в сторону их стола, и это был не официант с их десертом. Она прервалась на полуслове и оглянулась. Это оказалась адъютант Оливера, лейтенант Фориннис, и Корделия, испугавшаяся было, что произошло что-то экстренное, успокоилась, когда девушка нерешительно и даже как-то виновато отсалютовала.
– Адмирал Джоул, сэр. Добрый вечер. Ваше превосходительство. – Уважительное движение в сторону Корделии не походило ни на воинский салют, ни на поклон, ни на реверанс, а скорее напоминало книксен. – Прошу прощения, что прерываю вас, – быстрый взгляд на их пустые тарелки выражал надежду, что она явилась не слишком некстати, – но я получила вот… это и не знала, что делать. Я показала его полковнику Мартин, но она тоже не знала, и поэтому сказала, что нужно спросить вас, сэр, поскольку вы, возможно, знаете, о такого рода штуках все. Кто-то сказал мне, что видел, как вы пошли сюда, и… э… вот.
Она резко протянула руку с плотным конвертом из цветной бумаги, стиль которого Корделия узнала сразу же, хотя совершенно не рассчитывала увидеть здесь. Оливер также его узнал, и его брови поползли вверх, когда он взял конверт, чтобы рассмотреть поближе.
– Так, так, так, что у нас тут, лейтенант?
– Думаю, это приглашение на прием в цетагандийском консульстве. Хотя формулировки несколько… туманны. Предположительно от лорда гем Сорена. – Она произнесла эту фразу с мрачным подозрением.
– Что ж, так оно и есть. Адресовано лично вам, ошибки быть не может. Написано от руки, что вполне подобает молодому преуспевающему гему. Кто-то его этому научил. Это если он не запаниковал и не заплатил за написание письма опытному каллиграфу, что будет считаться ужасно вульгарным, если его в этом уличат. Бумага изготовлена вручную, приятна на ощупь, хотя, вне всякого сомнения, куплена.
Он вытащил из конверта карточку, осторожно поднес её к носу и принюхался.
Корделия откинулась на спинку стула, происходящее явно начало ее забавлять.
– Что ещё можешь определить?
– Корица, роза и гардения, я полагаю. Не предельно слабый запах, но, возможно, он сделал поправку на адресата, что обозначает некоторые усилия соблюсти дипломатическую вежливость. А может быть, даже прямолинейность, боже упаси. Посмотрим, что скажете вы, Корделия.
Он передал ей карточку вместе с конвертом.
– А разве парень может заливать свои письма духами? – встревожилась Фориннис. – Или у них в консульстве все так приглашения рассылают?
– Вы когда-нибудь слышали о языке цветов, лейтенант? – уточнила Корделия.
Девушка нахмурила густые прямые брови.
– А это не обычай времен периода Изоляции? У каждого цветка свое значение, ну, там, красные розы означают любовь, белые лилии — скорбь и прочие хрено… эээ… вещи в таком роде?
– Совершенно верно, – ответил Оливер. – Но культура цетагандийских гемов, разумеется, когда они у себя дома, одними цветами не ограничивается. В ход идут разные объекты, их художественный выбор и сочетания, в том числе и цветы и – само собой – ароматы, их вы сами назвали. Все они несут зашифрованные послания.
– Я полагаю, мне стоит показать это послание службе безопасности базы?
– Зашифрованные социальные послания, как правило, – прояснил Оливер. – Посредством плазменных пушек гемы выражаются куда более прямолинейно. Уверен, это ранит их чувство прекрасного.
– А-а. Прекрасного, – повторила за ним Фориннис, в чьем голосе сомнение расшифровывать не требовалось.
Оливер продолжил:
– Итак, элементы, которые вам необходимо учесть для расшифровки послания, включают в себя выбор бумаги, чернил, конкретный стиль каллиграфии, подбор слов – дополнительные очки присуждаются за скрытые поэтические аллюзии – и способ доставки; кстати, каким образом оно к вам попало?
– Думаю, кто-то отдал его у ворот, а затем его доставили с общей почтой базы.
– Понятно.
Девушка вытянула шею, разглядывая письмо, которое всё ещё было в руках у Корделии.
– И что же говорит это послание? То есть, содержит.
– Ну, начнем с того, что оно написано по всей надлежащей форме, что означает уважение, проявляемое в целом, в личном или профессиональном плане, – начал Оливер.
– Или же следование предписаниям из учебника по этикету, – добавила Корделия. – Что, надо отметить, не говорит ничего плохого об этом мальчике.
Она отдала Оливеру послание, которое он повертел перед собой ещё раз.
– Сама по себе бумага достаточно нейтральна, – продолжил он. – Цвета конверта и карточки достаточно приятно сочетаются, так что скрытой агрессии нет. Стиль каллиграфии формальный, не фамильярный, но и не официальный. Однако же, ароматы… хм.
– Что? – чуть не взвыла Фориннис.
Корделия подхватила:
– Корица говорит о теплоте, что, предположительно, дает вам намёк на то, как интерпретировать другие ароматы композиции. Розы — даже цетагандийцы следуют здесь земной традиции — говорят о любви, страсти или дружбе, в зависимости от оттенка розы.
– Вы можете определить цвет розы по её запаху? – охнула Фориннис.
– Цетагандийцы могут, – сказал Оливер. – Как и многие другие люди, стоит им немного попрактиковаться. Сверхспособностей для этого не требуется.
– О боже, я забыла, что означает гардения. Оливер, помоги нам.
– Надежда, – ответил он, чуть прищурив голубые глаза, хотя выражение его лица оставалось предельно невозмутимым. – Лорд гем Сорен просит вас о свидании, лейтенант, и надеется, что вы согласитесь на его просьбу.
С этими словами он вернул девушке послание, которое она взяла с неподдельным удивлением.
– Вот те раз! Но почему?
Корделия изогнула бровь. Происходящее не предвещало ничего хорошего ни для лорда гема, ни для фор-лейтенанта. Что стоит сделать Корделии: поморщиться или расслабиться и наслаждаться шоу? Скорее, второе.
– Среди гемов высока конкуренция, – пояснил Оливер. – Об этом конкретном геме мне пока не очень много известно, но, исходя из общего правила, нетрудно догадаться, что он либо хочет похвастаться вами, либо порисоваться перед вами.
Фориннис все ещё смотрела в недоумении.
– Не уверена, что поняла вас, сэр.
Оливер в раздумьях провел по губам тыльной стороной ладони.
– Или же можно предположить, что пост атташе по культуре – это частое прикрытие для шпионажа. А самый ловкий способ шпионить за командующим соперника — это встречаться с его секретарем.
Фориннис ужасно оскорбилась.
– Сэр! Я бы никогда!
– Я и не предполагал, что вы на это способны, лейтенант.
– Это, конечно, работает в обоих направлениях, – отметила Корделия. – Какую ложную информацию вы планируете скормить на этой неделе цетагандийскому консульству, Оливер?
Лейтенант вышла из своего оцепенения, тоже задумавшись над вопросом.
– Никакую особенно. А вы?
– Сразу не скажу. Надо подумать.
– Но что мне со всем этим делать, сэр? – спросила Фориннис, помахивая своим… потенциальным любовным письмом. Или приманкой? Цетагандийцы не хуже обычных, не модифицированных генетически людей могут наврать посредством этих цветочных ароматов, в конце концов.
– Мы не воюем с Цетагандой, а дипломатические отношения между нами в настоящее время даже нельзя назвать напряженными.
«По стандартам Оливера, точно нет», – подумала Корделия.
– Вы вольны принять приглашение или же отклонить его по вашему желанию, лейтенант.
– Однако, если вы пожелаете отклонить приглашение в особо язвительной манере, уверена, адмирал Джоул предоставит вам полезные справочные материалы, – заметила Корделия.
– Существует целое учебное пособие для военных при дипломатических миссиях в Цетагандийской империи, и я хотел бы посоветовать его вам как полезный информационно-справочный материал, лейтенант. Хотя не советовал бы вам пользоваться им практически, покуда вы не набрались нужного опыта. Иначе это покажет слишком высокую и лестную степень вашей заинтересованности. – Через пару секунд он добавил: – А ещё это пособие чрезвычайно длинное и подробное.
– Вы прочли его, сэр?
– Мне пришлось практически выучить этот проклятый учебник наизусть, когда я стал личным помощником премьер-министра. Пригодилось мне это гораздо скорее, чем я думал. Во время войны в Ступице Хеджена.
– Понимаю, сэр, – взгляд Фориннис из-под нахмуренных бровей стал задумчивым. – Вы полагаете, это будет полезно для… э… продвижения по службе? Знать своего врага?
– Фраза «Знать нужно всё» могла бы стать девизом адмирала Форкосигана. Никто не в состоянии добиться этого в полной мере, но под его командованием это было бы отнюдь не из-за недостаточного количества попыток. Я счел необходимым предупредить вас о возможных рисках и ожидаю, что вы их осознаете. С остальным, полагаю, вы справитесь сами.
– Сэр. Э… спасибо, сэр. Мэм. Спасибо, что уделили мне время.
Она неуверенно и вымученно улыбнулась, отсалютовала и отправилась прочь, вертя послание перед собой.
Корделия убрала ладонь ото рта, едва приличия позволили не скрывать усмешку.
– Оливер, ты подначивал бедную девочку!
– В этом состоит моя работа как наставника. Хотя, конечно, есть вариант, что я пожалел этого несчастного придурка лорда-гема.
– Не уверена, что понимаю, каким образом ты совершаешь милосердный жест, напустив на него Фориннис?
– Предположительно, мы это выясним. По крайней мере, я надеюсь, она сама доложит мне позже.
– Хочу услышать все сплетни, которые она принесет. О, боже мой!
– Встретимся со щетками у городского фонтана?
– Я принесу свое грязное белье, если ты принесешь свое.
Он состроил довольную физиономию:
– Спасибо, предпочту не развивать эту метафору дальше.
Впрочем, принесенный десерт избавил его от этой необходимости. Однако, когда он посмотрел в том направлении, куда ушла девушка, его сдержанная улыбка переросла в тихий смешок.
– Поделись шуткой, – велела Корделия.
– Это её ароматное послание напомнило мне одну историю, которая произошла с Эйрелом. Бог ты мой, я даже не знаю, стоит ли её рассказывать. Я ведь могу оказаться единственным живым свидетелем.
– А если ты рухнешь мертвым, она пропадет для исторических хроник? Ну же, Оливер, делись.
История явно была не из тягостных, иначе бы он так не ухмылялся.
– Вам, может, и расскажу. Не могу себе представить, как рассказать такое Фориннис. Да и кому-либо ещё, – он проглотил кусочек щербета. – В общем, дело было так. Когда война в Ступице Хеджена только-только закончилась, мы на довольно долгое время зависли на орбите Вервана. Юный Грегор обхаживал верванцев и разбивался в лепешку, чтобы произвести на них хорошее впечатление, а Эйрел и я тем временем разбирались с деталями — шестисторонним соглашением о прекращении огня и мирными договоренностями. Там был один совершенно несносный цетагандийский эмиссар, который решил, что нам можно морочить голову, несмотря на только что проигранную ими войну. Он пачками слал все эти письма, написанные от руки каллиграфическим почерком, жутко официальные и псевдоуважительные, которые, разумеется, приходилось расшифровывать одному бедолаге...
– Бедолагой был ты?
– Чаще всего, да. По крайней мере, мне доставались самые пылкие. В общем, на нас обрушили лавину посланий, каждое следующее ароматнее прежнего — до дюжины запахов одновременно. Мы уже замучились отсылать их в лабораторию для химического анализа, чтобы убедиться, что мы разнюхали верно. И большинство их, если интерпретировать в правильном порядке, что, как считал отправитель, мы по некоторым причинам сделать не в состоянии, содержали разнообразные смертельные оскорбления. Эйрел всё больше и больше зверел от выходок этого гемского паразита, и когда я бился над расшифровкой очередного послания, он потребовал: «А ну дай сюда эту хреновину», вырвал его у меня из рук и пошел с ним в туалет. Где и снабдил это послание меткой… эээ… своего собственного запаха.
Корделия зажала рот салфеткой, замаскировав смех изящной имитаций кашля. Да уж, озверел так озверел.
– Он сказал, что уж этот-то ответ они переведут без труда. А потом запихал это послание в тот же конверт, в котором его доставили, и велел мне лично передать его на цетагандийский флагман. Увидев выражение лица того дипломата, когда до него дошло, я понял, что в жизни ничему так не радовался. Даже сквозь гем-грим было видно, что он побледнел как смерть.
– Боже мой! И что произошло потом?
– Этот тип ни слова не сказал. Но, очевидно, Эйрел был прав насчет того, что они всё поймут. Этот недоумок исчез из делегации бесследно, а следующий их дипломатический представитель был настроен куда более примирительно и… э-э… не благоухал.
– Ты прав. Я никогда об этом не слышала.
– О, исторические хроники очень старательно умалчивают об этой переписке. Причем, насколько я знаю, с обеих сторон. Я счел, что это было проделано идеально, но нужно было самому видеть, как все усугублялось, чтобы оценить эффект в полной мере. И я окончательно понял, что Эйрел сделает для Барраяра что угодно. Без исключений.
– Это… правда.
– За этот жест Эйрелу совершенно было не стыдно. Он определенно сработал и нагнал на цетов страху. Однако же, потом он немного устыдился того, что потерял терпение.
– О да, у него был на этом пунктик.
«Истории про Эйрела, – подумала Корделия. – Постепенно подавляющее, неизмеримое его присутствие в нашей и не только жизни сводится к «историям про Эйрела»«.
– Терпеть не могу говорить о нем речи на публику, – вздохнула она. – Каждая аккуратная, отредактированная вылизанная речь, из которой вырезаны все неподходящие фрагменты, заставляет его выглядеть мельче и проще. Они превращают его из реального человека, которым он был, в символ, который они хотят увидеть.
– Может быть, в символ, который им необходим?
Она отрицательно покачала головой.
– Лично я думаю, что им надо привыкать иметь дело с правдой.
Он поморщился:
— На меня в прошлом и так свалилось слишком много вещей, о которых следовало молчать.
Она кивнула, понимая, то, о чем он так и не сказал.
— Но, черт возьми, как я рад, что мне не приходится произносить эти дурацкие речи.
— О да.

Глава 4

Все следующее утро Джоул провел в, кажется, нескончаемой последовательности закрытых совещаний по различным предложениям поставщиков для постройки новой базы. Снабженцы и финансисты провели их первичную сортировку, но окончательное одобрение оставалось в ведении Джоула с Хейнсом, пока штабные финансисты интриговали в пользу то одного, то другого своего фаворита. Потребности финдепартамента Сергиярского командования и потребности Императора обычно сочетались неплохо, однако не всегда, и когда голоса становились громче, а отдельные пункты подсвечивались все более яркими цветами, Джоулу периодически приходилось себе напоминать, на чьей именно он стороне.
Прервавшись на поздний ланч, они с Хейнсом пошли в офицерскую столовую вместе. Пересекая главный плац, Хейнс прищурился и хмуро посмотрел на отдаленную гору поддонов с пластбетоном.
– Тебе удалось продвинуться в деле с этими ублюдками из Плас-Дана? – уточнил он.
– Вице-королева обещала натравить на них своих бухгалтеров, опытных в проведении расследований. В зависимости от того, что за решение она найдет и как быстро – а я надеюсь на начало будущей недели, – мы сможем придумать что-нибудь толковое. В долговременной перспективе пластбетон нам все же нужнее, чем месть.
Хейнс хрюкнул. Недовольно, но все же уступая.
– Порой просто бесит, что у тебя в распоряжении есть куча ребят с пушками, но нет разрешения просто взять и кое-кого пристрелить. Это стало бы настоящим облегчением.
Джоул мог только согласно фыркнуть.
В целом Федор Хейнс ему нравился. Генерала назначили сюда всего два года назад, и он пока что проявил себя как трудяга-офицер. Ему оставалось лет пять до пресловутого «дважды-по-двадцать» – что в первую очередь означало работу, сделанную вовремя и без излишней суеты. Его обязанности в нынешние мирные времена требовали именно такого человека, а не разочарованного вояки, которым – за исключением вполне понятной антипатии к гражданским поставщикам – генерал совершенно не был.
Его семейная жизнь в настоящее время находилась в некоем таинственном расстройстве: жена, с которой они прожили вместе много лет, при переводе мужа сюда осталась на Барраяре, якобы ради ухода за больными стареющими родителями. Однако, не исключено, истинной причиной стало то, что ей окончательно надоело переезжать за служивым мужем из одного гарнизона в другой. Двое старших сыновей генерала сейчас учились в колледже: один на Барраяре, а другой – на Комарре – что объясняло его аскетический образ жизни и съедало большую часть его жалования. Зато несколько месяцев назад дочь Хейнса отправили жить на Сергияр к отцу. Джоул не знал, как это расценивать: то ли это многообещающе намекало на скорое появление здесь жены Хейнса, то ли та, наоборот, откомандировала юную Фредерику к нему в качестве семейного шпиона. Если второе, то подозрения миссис Хейнс не оправдались: генерал не заводил интрижек на стороне если и не из флегматичной верности брачным клятвам, то точно из нежелания всяких переживаний, скандала и шума.
Когда они забрали свои подносы с раздачи в кафетерии и уселись за столиком у окна, Хейнс заметил:
– Кстати, сменим тему: меня в некотором роде отправили сюда в разведку.
– Да ну? – Джоул развернул бумажную салфетку и принялся разглядывать свой помятый сэндвич. Но дежурные блюда – жаркое и слипшиеся макароны – казались ему в столь жаркий день в субтропиках еще менее привлекательными.
– Похоже, твои офицеры сговорились закатить тебе вечеринку в качестве сюрприза на пятидесятилетие. Я за идею вечеринки, однако предположил, что сюрприза как такового тебе не захочется.
– Совершенно верно, – согласился Джоул. Однако тайно и в глубине души он все равно был тронут, пусть даже заговорщиками двигало недвусмысленное желание напиться и позапускать фейерверки. Эдакий заговор не «против», а «за». – Хотя я вообще-то не в диком восторге от обеих идей. Рассчитывал день рождения проигнорировать. Знаешь, все эти шутки про возраст…
– Плавали, знаем, – без всякого сочувствия отрезал Хейнс, который был на пять лет его старше.
Джоул наморщил лоб:
– Как-то рановато они начали планировать – за несколько месяцев до срока.
– У них есть кое-какие грандиозные идеи, на воплощение которых нужно время.
– Уж не заскучали ли они? Уверен, я мог бы подыскать им еще немного работы.
Хейнс усмехнулся:
– Если разрешить им устроить гулянку прямо на базе, мы выиграем не просто в удобстве, но и в контроле. Лучше за сопутствующим ущербом проследит СБ базы, а не муниципальная стража Каринбурга.
– А если вынести их гулянку на полсотни километров в пустыню, там они не смогут ничего спалить.
– Зато доставлять еду будет несподручно.
– Назовем это полевыми учениями?
– Хм, возможно, – судя по прищуру, Хейнса эта воображаемая картина очаровала.
– Стражу Кейбурга мы все равно предупредим, – заметил Джоул. – Ведь наши мальчики и девочки захотят привести с собой своих приятелей с приятельницами. Назовем все совместными маневрами. Если ты им намекнешь, что в качестве альтернативы устроишь вечеринку в центре города, они из кожи вон выпрыгнут, чтобы помочь тебе провести ее на природе.
Хейнс хрюкнул.
– Иногда я чертовски люблю твой образ мыслей, Оливер. Напомни мне не схлестываться с тобою в споре. – Он задумчиво положил в рот еще кусочек жаркого, прожевал и добавил: – И еще семьи. Для балласта вытащим-ка на пикник еще и жен с детьми.
– Хорошая мысль.
– Можешь сам привести кого-нибудь.
Идея вечеринки внезапно наполнилась новым очарованием.
– Я могу позвать вице-королеву.
Хейнс рассудительно поджал губы:
– Это не то, что я бы назвал «привести кого-нибудь», но она определенно задаст тон вечеринке.
Может, и так, только вряд ли это будет тот степенный и уравновешенный тон, которого явно жаждет Хейнс. Впрочем, тот не очень-то хорошо знает Корделию.
– Хотя на такой вариант никто спорить не будет, – добавил генерал чуть расстроенно.
Джоул не потрудился притвориться, что не понял, о чем идет речь.
– Что, они держат пари, приду я с женщиной или с мужчиной? – В его голосе зазвучала едкая ирония. – Мы могли бы договориться с тобой и заработать: я приглашу консула Вермийона, и тогда мы сорвем банк.
Хейнс, защищаясь, поднял раскрытую ладонь.
– Это не мое дело, меня просто постоянно спрашивают. Как будто я знаю!
– Я… не догадывался об этом, – признался Джоул. Хотя он не понимал, за что ему извиняться? «Начнем с того, что личной жизни у меня нет вовсе».
Если вкратце, барраярский офицерский корпус предпочитал, чтобы его старшие офицеры жили в стабильных гетеросексуальных семьях, в основном – чтобы всякие внеслужебные личные драмы имели меньше шансов повлиять на их работу, как это неизбежно случается. Однако если у старшего офицера была любая другая, не подпадающая под стандарты, личная жизнь, но без каких-то либо сцен и конфликтов, это тоже подходило. Джоул так считал и сделал свою точку зрения общеизвестной, причем с акцентом на «никаких сцен», потому что это определенно стоило подчеркнуть.
– Может, я пожалею, что вообще спросил, но какие слухи ходят сейчас о моей личной жизни? – «Или об ее отсутствии».
Хейнс пожал плечами.
– Тебя называют «псом, который не лает по ночам».
– Что-что?
– Да не смотри на меня так! Это что-то из книг, так мне сказали. Наверное, поэтому и звучит, словно какая-то чепуха. – Хейнс наморщил лоб, что-то с подозрением припомнив. – И как-то по-цетагандийски, позволь сказать.
– Я понял. – «Что ж, могло быть и хуже». Проблема со слухами в том, что если не давать им вообще никакой пищи, они могут вырасти во что угодно. – Добро пожаловать в аквариум, адмирал Джоул. Здесь хотя бы не так ужасно, как в Комаррском штабе. Или на флоте метрополии, да поможет им бог.
Когда-то он стремился служить на Комарре, в «горячей точке» Империи. И где же именно в последние несколько лет иссякли юношеские амбиции, толкавшие его вперед? Может, здесь на Сергияре он был… удовлетворен?
– К счастью, так и есть, – согласился Хейнс.
Джоул подумал насчет генерала. Федор был довольно рассудительным, имел отцовский опыт и был образцом типового офицера. А еще он умел держать рот на замке. Как тестовый экземпляр – с чем, несомненно, согласилась бы Корделия, – он был почти идеален. Джоул молча покатал свою фразу на языке, привыкая к ней. А затем, подавив свои сомнения – или панику – выпустил слова на волю:
– Вообще-то к своему пятидесятому дню рождения я подумываю завести сына.
Брови Хейнса поползли вверх, но он, скажем, не свалился со своего не слишком удобного стула на пол кафетерия и не продемонстрировал иных признаков чересчур эмоциональной реакции.
– А разве для этого не надо пройти через кое-какие предварительные стадии? Или ты ухитрился устроить это в тайне от всех заинтересованных наблюдателей?
– Их не так много, как можно подумать. Вице-королева – «да-да, спрячься за юбками Корделии!» – неоднократно расхваливала достоинства нового центра репродукции в деловой части города. Похоже, все, что требуется – это пойти туда, представиться им и купить одну из донорских яйцеклеток. Да, придется исполнить перед ними кое-какие трюки, чтобы доказать, что ты, э-э, подходящий клиент. Но кучу прочих промежуточных сложностей можно будет пропустить.
– То есть свидания, ухаживание и свадьбу? И родственников жены? – Хейнс улыбнулся. – Вообще-то это звучит как какое-то жульничество.
– Мне сказали, что инопланетники делают именно так. – Но не «всегда»; это, наверное, было бы технически неверно.
– Ну, это же инопланетники, – отозвался Хейнс туманно.
– Признаюсь, когда я обдумываю этот сценарий, то мысленно представляю себе мальчишку лет семи. Возраст осознанных решений и все такое. С ребенком в этом возрасте уже можно о чем-то поговорить и что-нибудь вместе делать. Я не уверен, как пройти все стадии от одной-единственной клетки до семилетки.
Хейнс пожал плечами:
– Когда у тебя на руках младенец, выходных не бывает в принципе, но любой мужчина, который способен научиться разбирать оружие в полевых условиях, может выучиться и менять чертовы подгузники. Просто мелкого надо держать крепко, но нежно, как бомбу, которая вот-вот взорвется. А все эти нытики – как они только справлялись в старые добрые дни кавалерии, когда навоз приходилось выгребать тоннами? Терпеть не могу мужиков, которые боятся запачкать руки. Но младенцы хотя бы более-менее остаются лежать там, где их положишь. А вот когда они начинают ходить… почти все карапузы – маньяки-самоубийцы, неважно, мальчишки они или девчонки. Вот этот этап я рад был бы миновать. – Он отхлебнул здоровенный глоток чая со льдом. – Я не знаю, почему у тебя нет никого, и не буду уточнять, кого именно, Оливер, не мое это дело, но я тебе одно скажу: родительство – командная игра. Тебе нужна поддержка, нужен запасной. Признаюсь, тогда с моими мелкими чаще возился не я сам, а родня моей жены или женщины с базы, смотря где мы тогда жили. Пожалуй, это самое слабое звено в твоей стратегии.
– Вице-королева говорила, что можно кого-нибудь нанять.
– Это на Сергияре-то? Ты пробовал нанять кого-нибудь на Сергияре в последнее время?
– Около ста субподрядчиков считаются?
Хейнс поднял руки:
– Ладно, уел. Но в меньшем масштабе задача проще не становится. – Он сощурился. – Я предложил Фредди подработать кем-то вроде этого. Она считает, все потому, что я скуп и жалею ей денег на карманные расходы, но, по-моему, так она хотя бы будет достаточно занята, чтобы не впутываться в неприятности. Да и что ей делать с деньгами? Дать их подростку – все равно что доверить боеприпасы пьянице. Младенцы – это сложности, но вот подростки – просто кошмар. Неприятности впереди, Оливер.
– Полагаю… лучше решать проблемы по одной, по мере их поступления.
– Хм, единственный верный способ. Может, к счастью. – Хейнс еще капельку подумал и признался: – Не буду спорить, что к репликаторным центрам у меня отношение двоякое, но для своей дочери я бы тоже предпочел что-то такое. Теоретически. Тогда бы ей и с мальчиками встречаться было необязательно. Совсем. – Он помедлил, явно оценивая такое состояние любовных дел, вернее, их отсутствия.
– Я полагаю, у тебя идеальное положение, чтобы отпугивать от нее ухажеров.
– Ну-ну, все прекрасно знают, что пользоваться плазменной пушкой в личных целях мне запрещено!
Джоул рассмеялся, чуть не подавившись куском сэндвича.
– Да ведь ей всего – сколько там, пятнадцать?
– Факт, который я довел до всех и каждого, но и это не всегда помогает…
Хейнс вздохнул:
– Ужасный это возраст, пятнадцать. То она по-прежнему моя маленькая принцесса, папина малышка, и вдруг, без предупреждения – как будто ее мозг захватывает какая-то злобная и хищная инопланетная форма жизни. В одну минуту – любительница кукол и лент. В другую – девица-вервольф! – Хейнс пальцами изобразил когти и скорчил физиономию, подражая рыку; возможно, это была самая выразительная мимика, какую Джоул когда-либо видел на его лице. – Сейчас ванная стала у нас полем военных действий: на прошлой неделе она притащила туда половину своих приятелей и сына цетагандийского консула и училась с ними рисовать гем-грим.
– Это кажется… культурным, – выдавил Джоул в попытке утешения.
– Почему я думал, что ты так и скажешь? Зато потом, когда я заставил ее все там отмыть, между прочим, это было совершенно справедливо – если судить по ее словам, можно было подумать, что я прямо второй Юрий Безумный . Не меньше.
– Э-э, а почему ты просто не подашь запрос на квартиру с двумя ванными?
– Жилье на базе сейчас в дефиците. Мне пришлось бы подвинуть в списке семью другого офицера.
– А если воспользоваться привилегиями твоего звания?
– М-м, тогда, получится, я отодвину не только его, но и его жену, и все покатится, разрастаясь, как снежный ком. Офицерские жены имеют свою собственную, как бы сказать… вице-королева назвала бы это культурой. Я бы ее назвал вражеской агентурной сетью. Попробуй перейти им дорогу – на свой страх и риск. – Он помедлил и добавил: – Но я вписал себя в очередь.
– Весьма сознательный поступок.
Хейнс пожал плечами:
– Как говорится, выбери свои принципы. – Он еще подумал и высказался: – С этими маточными репликаторами одна проблема: ребенка в них держат недостаточно долго. Двадцать! Почему какой-нибудь бетанский умник не придумал, как их оттуда не выпускать до двадцати? Держу пари, на это был бы спрос. – Он втянул последний глоток чая и захрустел льдинкой.
Пока они возвращались через плац, чтоб приступить к новому раунду сражений с финансистами, Джоул подумал, что Корделия, похоже, была права насчет тайного клуба родителей. К тому же он за последний час узнал про своего генерала больше, чем до того за полсотни рабочих совещаний и заседаний. А Хейнс, казалось, был не против рассматривать Джоула как… будущего члена клуба на испытательном сроке? И это странно ободряло. Хотя, возможно, Хейнс всего лишь увидел в нем товарища по несчастью? До нынешнего дня чужие дети были Джоулу совершенно неинтересны. Но сейчас он чувствовал, как границы его восприятия раздвигаются, открывая новые перспективы. И некоторые из них его весьма тревожили.
На барраярских военных кораблях вообще не предусмотрено места для семей, а на заброшенных в самую даль боевых станциях, защищавших жизненно важные и потенциально оспариваемые выходы П-В туннелей, крайне не поощрялось проживание иждивенцев, отнимающих дорогое место на борту. Таким образом, семьи военных оседали в основном на базах вокруг наземных космопортов, таких, как эта, которой руководил Хейнс. Пока Джоул служил на кораблях, с подобными вопросами он имел дело лишь на расстоянии, и исключительно как с проблемой, отвлекающей от дела его техников и солдат. Возможно, наземный генерал сможет научить космического адмирала большему, чем Джоул предполагал раньше.
И еще он понял теперь, почему Корделия так настаивала на заполнении сведений о ближайшем родственнике. В барраярской истории сохранилось множество подробностей о том, чем Эйрел занимался в первые годы регентства, они же – первые годы его брака. Но тихая жизнь Корделии не попадала в поле зрения историков, не считая мятежа, который она прекратила самым неожиданным образом, лишив главного мятежника головы. Она в основном занималась младенцем Майлзом, и в тот период медики не давали гарантий, выживет ли он. И, скажем, отпуская Эйрела на смертельно опасный бой за ро-китянский туннель, позже названный Третьей Цетагандийской войной, она осталась одна и в одиночестве прошла через все это: чужестранка, только недавно прилетевшая в новый для себя мир. Ее свекор, граф Петр, был для нее больше угрозой, чем подмогой. Так как бы чувствовал себя Эйрел, не будь у него жены, которой он мог доверить жизнь своего любимого сына?
Джоул подозревал, что тогда Майлз оказался бы не единственным погибшим.
Люди предполагают, что скорое появление детей изменит их будущее. Но никто не говорил Джоулу, что это событие меняет еще и прошлое. Немалое достижение для мальчишек, которые пока всего лишь оплодотворенные клетки, не начавшие делиться. Джоул покачал головой и последовал за Хейнсом в административный корпус.
Несколько дней спустя Джоул посадил свой флайер на мостовую перед вице-королевским дворцом и вышел. Но прежде, чем он успел зайти в парадную дверь, та приоткрылась, и из дворца выскользнула Корделия, которая, похоже, вознамерилась сбежать тайком. Она была одета для загородной поездки: футболка оттенка хаки, прочные темно-бежевые брюки и ботинки; в руках – холщовый рюкзак. Махнув Джоулу рукой, она поспешила к машине; он открыл пассажирскую дверцу, проследил, чтобы Корделия безопасно уселась, и вернулся на место пилота.
– Все, полетели отсюда, пока кто-нибудь не догнал меня с «Еще один вопрос, ваше превосходительство!..»
– Как прикажете, вице-королева. – Джоул усмехнулся и поднял машину в воздух. – И что является целью нашего таинственного путешествия, позвольте спросить?
– Гора Роузмонт. Когда мы подлетим ближе, я дам точные координаты.
Джоул кивнул и дисциплинированно положил флайер на крыло, поворачивая. Гора Роузмонт лежала примерно в двухстах километрах к юго-востоку, будучи самым крупным и впечатляющим вулканическим пиком в разрозненной цепи гор, которую замыкала гора с кальдерой возле Каринбурга. Чтобы отыскать гору Роузмонт, координаты вводить не требовалось: даже подняв флайер на скромную высоту, Джоул уже мог различить на горизонте ее широкий симметричный силуэт и покрытую снегом вершину, которая в свете клонящегося к закату солнца сияла, как маяк.
– Большое спасибо, что согласился меня подвезти, – добавила Корделия. – Для этого путешествия мне нужна компания. И не только для того, чтобы было кому держать камеру.
Ему предстоит держать камеру? Любопытно.
– Я думал, вы не испытываете недостатка в обществе. Рыков, парни из вашей СБшной охраны, ваш персонал?.. – Как правило, ей требовалась вся твердость, чтобы, напротив, отделаться от их общества.
Она поморщилась:
– Не та компания.
– А я – та? – Обнадеживающее замечание.
Она кивнула и откинулась затылком на подголовник – хотя это движение, как показалось Джоулу, свидетельствовало больше не о физической усталости. Сзади быстро исчезал Каринбург, мелькали и пропадали отдаленные поселки, точно бусины, протянувшиеся вдоль русел рек. Все признаки человеческого вторжения в природу очень скоро растворились в ровной красноватой, покрытой кустарником полупустыне.
– А… что в рюкзаке? – попытался он возобновить разговор, когда Корделия замолчала.
Она усмехнулась и, запустив туда руку, извлекла запечатанный пластиковый пакет, навскидку весящий примерно… килограмм?
– Да, это песок, – подтвердила она, когда он изумленно поднял брови.
– Песок?
– Песок с Беты. Его доставили сюда с пересылкой через П-В туннели пару дней назад, но я только сейчас смогла вырваться. – Она сделала секундную паузу, прежде чем уточнить: – Ты уже ужинал? Я не догадалась спросить. – Что намекало, какой именно частью своего плотно забитого ежедневного расписания она пожертвовала ради этого полета.
– Нет, но в моем багажнике вместе с аптечкой лежат плитки полевого рациона. На тот случай, если мы не успеем вернуться к цивилизованному принятию пищи. – «А если успеем, может, удастся ее уговорить поужинать вместе?». В каком-нибудь местечке поприятнее, чем офицерская столовая, хотя их выбор в Каринбурге довольно невелик.
Она фыркнула:
– Еще бы! Оливер, ты как всегда предусмотрителен. Должно быть, это уже вошло у тебя в привычку.
– В общем, да, – признался он. – Но на Сергияре хватает своего песка. – Самых разнообразных видов, цветов и фракций, если исходить из недавнего опыта общения с Джоула со строительными подрядчиками. – Зачем нам импортировать его с Беты?
– Мне его прислали. – Она вздохнула. – Я знаю, ты ведь уже в курсе, как мы с Эйрелом познакомились прямо здесь, на Сергияре? Только тогда он еще не был Сергияром. В моем экспедиционном журнале это была всего лишь буквенно-цифровая строка и запись о потрясающем открытии.
Он кивнул, надеясь, что не отобьет у нее охоту рассказывать дальше. Эту историю Джоул слышал несколько раз, и от Эйрела, и от Корделии – каждый из них запомнил ее немного по-своему; и он никогда не уставал от повторных рассказов, потому что всякий раз всплывали необычные и новые подробности. Не типовая история «как я встретил твою маму», но всё же нечто совершенно завораживающее лично его.
Рассказ Эйрела начинался с того, как он охранял зону складов будущего вторжения в качестве капитана старого крейсера «Генерал Форкрафт», куда его отправили в изгнание подальше от барраярского генштаба. В этот момент его карьера находилась в глубокой политической яме. Он провел свой корабль в запланированном патрульном рейсе через короткую цепочку П-В туннелей, ведущую к Эскобару, и вернулся обратно на орбиту этой планеты. Лишь затем, чтобы обнаружить, что судно бетанского АЭК проскользнуло другим маршрутом и открыло тут лавочку у него за спиной. Его попытки выдворить пробравшихся на планету бетанцев пусть твердо, но все же мирным путем, кардинально сорвала группа политических мятежников. Они не упустили шанс и свергли капитана Форкосигана, когда тот повел свою наземную команду арестовывать исследователей под предводительством Корделии. Итак, все быстро покатилось к чертям (в этой части оба рассказчика были полностью солидарны друг с другом, хотя комментарии Корделии обычно бывали более едкими). То, как они оба, брошенные своими командами – одинаково, хоть и по разным причинам – объединились, вернули Эйрелу командование «Генералом Форкрафтом» и тем самым спасли его жизнь и будущую великолепную карьеру, сейчас уже стало легендой. И, как и большинство легенд, искажалось при пересказе на публику.
– Мой старпом, Рег Роузмонт, был убит в первой стычке – в него стреляли из нейробластера, это без шансов. Я всегда считала его первой жертвой барраяро-эскобарской войны. Ну, и еще истину.
«Истина на войне всегда гибнет первой», – гласила старая поговорка. И Джоул имел основания подозревать, что для этой конкретной войны это было… более справедливо, чем в общем случае. Он кивнул.
– Мы его похоронили, прежде чем ушли от бывшего лагеря нашей экспедиции, и это было едва ли не первым, что мы с Эйрелом сделали вместе. Рег был нашим ксеногеологом и – кажется, я как-то это тебе говорила – умнейшим парнем. Бог мой, какая это была потеря! В любом случае, когда мы в прошлом году официально стали заменять именами номера гор, я настояла на том, чтобы HJ-21 назвали его именем. Это казалось… не знаю. Чем-то. Но я уверена на все сто, что больше ничего не дам здесь называть в честь принца Серга.
Джоул хмыкнул. Во времена Серга политика в Форбарр-Султане была настоящей змеиной ямой, хоть тот и погиб героически – и, похоже, очень вовремя для страны – при Эскобаре. Джоул как-то заметил Эйрелу, что рад, что его собственная служба проходила много позже. Эйрел коротко ответил: «Я тоже рад».
– И я попросила барраярское посольство на Бете сообщить эту новость тем из его родственников, кто еще жив и кого они смогут отыскать, что они и добросовестно исполнили. Как результат, пару дней назад на адрес дворца почтой прислали вот это, – она приподняла рюкзак, – вместе с письмом от сестры Рега. Кажется, я ее встречала один раз – или два? Очевидно, она оказалась единственной из родных, кто его еще помнит. Все-таки сорок пять лет прошло. Извлекать останки бедного Рега и пересылать их на Бету никто не собирался, и она подумала, что есть подходящая альтернатива – привезти немного родной земли к нему. И попросила меня высыпать это у него на могиле. Я думаю, мы запишем на камеру, как я это сделаю, и отправим ей. – Она, наморщив лоб, посмотрела на рюкзак у себя на коленях и явно уже в модусе бетанской АЭК добавила: – Разумеется, эта почва предварительно была стерилизована от всех микроорганизмов.
– Она попросила об этой услуге вице-королеву планеты?
- Нет. Она просила бывшего командира Рега, я так думаю.
– Это… почти по-барраярски. Бетанские феодальные узы?
– Что-то вроде. Насколько нечто подобное может быть в мире, который в целом не склонен о чем-то заботиться или что-то помнить.
Восходящий воздушный поток от теплого участка земли под ними подбросил флайер, накренив его. Джоул моментально – аж зубы лязгнули от толчка – перехватил управление, прежде чем автопилот вернул машину на ее прежний курс. Вместе с потоком теплого воздуха поднималось полупрозрачное, закручивающееся спиралью облачко – поток крошечных, не больше кончика пальца, шаров, переливающихся, словно мыльные пузыри. К несчастью, когда флайер пролетел сквозь них на скорости несколько сотен километров в час, и они шумно расплескались по его колпаку, то оказались похожи скорее на сопли, чем на мыло. Джоул поморщился и включил ультразвуковой излучатель на колпаке; муть с обеих сторон расползлась, и ее сдуло ветром.
Этот вид шаров занимал в каком-то смысле нишу насекомых-паразитов, сосущих кровь у местных животных, но поскольку они перемещались очень медленно, человек мог просто смахнуть их с кожи. Прибивать их хлопком ладони на себе не рекомендовалось, потому что их останки были более едкими, чем собственно укус. Когда они вернутся в Каринбург, ему надо будет сразу же помыть машину.
– Вот так!
Корделия усмехнулась, покосившись на него:
– Признаюсь, я сама их не люблю. Но предпочту налететь на скопление крошечных, чем больших.
Тех самых, у которых была пугающая тенденция скорее взрываться, чем лопаться.
– Действительно. Хотите держать пари, какой местный вид исчезнет первым после того, как люди пришли на эту планету?
– Никаких пари, боюсь, тут все ясно. – Она подумала и добавила: – Люди просят разрешить им плазмотроны, чтобы защищаться. Но, на мой взгляд, это перебор. Да и неспортивно. Для больших кровососов хватит горящей палки, – заявила она, но все же уточнила: – Если ты не против поджечь заодно собственные волосы. – Потом она еще подумала, уже тщательней, и призналась: – Можно еще использовать лазерную указку.
Джоулу удалось справиться с улыбкой.
– Указку? Правда? А вам откуда это известно, Корделия?
– Это был эксперимент, – заявила она немного чопорно.
– В области биологии – или в спорте?
– Хм, в обоих. Меня интересовала биология, а Эйрел оценивал спортивную сторону дела. Хотя, будем честны, он этих раздувшихся мелких кровососов тоже терпеть не мог.
Земля под ними пошла в гору, и кустарник сменился сперва редким лесом, потом сплошным, а высота выжимала все больше влаги из воздуха. Корделия дала Джоулу точные координаты, и он повел флайер вверх по склону и частично в облет горы. Здесь лес снова стал чахлым и низкорослым – на этот раз из-за ночных заморозков на такой высоте.
– Вы уже были здесь раньше? Я имею в виду, после того, первого раза, – уточнил Джоул, подыскивая безопасное место для посадки на том участке, который и Корделия, и навигационная система флайера дружно опознали как место их назначения. Здесь был неприятный овраг с крутыми стенами, которого следовало избегать, и неровный склон, и местный вариант деревьев, в ветвях которых мог запутаться флайер. Деревья в общих чертах походили на земные и барраярские, имея ту же фрактальную структуру, хотя цвет растительности на этой планете был серовато-зеленый.
– Один раз, вскоре после того, как нас назначили на Сергияр. Мы прилетели сюда и сожгли посмертное приношение на барраярский манер, чтобы задобрить тех богов или призраков, что витают над этим местом. Тогда табличка была еще здесь. Хотя прошло… да, тридцать лет. Но с тех пор то ли земля просела и сдвинулась, то ли животные, то ли… ладно, посмотрим.
– Хм. – Порадовавшись, что пока еще не стемнело, Джоул отыскал открытое место и посадил флайер на довольно ровный участок поверхности. Он проверил оружие у себя на поясе – всего лишь парализатор, но большинство самых опасных из местных тварей он валил на месте тотчас, – и присоединился к Корделии в подлеске. Она огляделась и принялась за поиски, расхаживая туда-сюда, и вскоре уже запыхалась. Не до конца уверенный, какого рода знаки она ищет, Джоул последовал за ней, оглядываясь, чтобы бдительно следить за обстановкой. Но ближайшие окрестности выглядели совершенно мирно.
– Ага! – воскликнула Корделия наконец. Она остановилась перед стандартной могильной табличкой барраярского военного образца, тридцати-сорокалетней давности. На устойчивой к коррозии металлической пластине были вырезаны полное имя Роузмонта, звание, цифры и даты. Ее частично скрывали молодые деревца, повыше самого Джоула. Корделия нахмурилась, извлекла свое собственное оружие – вот это был уже плазмотрон – и, установив его на узкий луч, без церемоний срезала деревья у самой земли и отпихнула в сторону. Потом, переключившись на широкий луч низкой мощности, она очертила круг с табличкой в центре и контролируемым огнем расчистила широкое пятно. Когда она закончила, могила выглядела так мрачно опрятно, словно за ней все это время ухаживали.
Из кармана брюк она достала видеокамеру и протянула Джоулу.
– Полагаю, я сделаю все без репетиций. Проследи, чтобы был крупный план на табличку и панорама вокруг. Если мы напортачим, придется делать это заново, хотя… ладно, я постараюсь не напортачить. – Она взяла в руки сумку с песком, встала возле могилы и подняла подбородок. Ее лицо приобрело то застывшее выражение, какое бывает у любого, когда он записывает на камеру послание для собеседника, видимого ему только мысленно. Джоул приладился к видоискателю – почему нынче управляющие кнопки делают такими мелкими? – и кивнул Корделии начинать.
– Здравствуй, Джакета. Как видишь, твое послание и дар дошли до меня в полном порядке. – Она подняла мешочек с песком. – Я стою здесь у могилы Рега в трех тысячах метров над уровнем моря на склоне горы Роузмонт. – Она помолчала, пока Джоул водил камерой из стороны в сторону, чтобы получить несколько видов на могилу. – Как ты можешь видеть, это очень красивое место. – Она ни словом не солгала; Джоул сделал панорамные кадры обоих склонов большой горы, возвышающейся в отдалении, а затем медленно повел камерой, захватывая широкий план у ее подножия. Для сравнения он добавил несколько крупных планов самых привлекательных видов местной стелющейся флоры, избежавшей огня плазмотрона. Затем он перевел камеру на Корделию и кивнул, чтобы она продолжала. Она произнесла несколько любезных и лестных фраз о своем покойном офицере, а затем медленно высыпала песок, точно семена какого-то редкого и целебного растения. За последние три года она определенно поднаторела в произнесении мемориальных речей. Возможно, решив, что церемония получилась слишком короткой, она продолжила тем, в чем он распознал ее слегка измененный рекламный текст для будущих колонистов Сергияра, который он проиллюстрировал еще несколькими планами местных прекрасных видов. Подразумевалось, что если уж умереть и быть похороненным, то это место на Сергияре – прекрасный тихий уголок. Впрочем, с этим нельзя было не согласиться.
Взгляд Корделии становился все напряженнее, пока она выталкивала из себя все новые и новые слова куда-то в пространство. Джоул несколько раз очертил пальцем круг, показывая, что она может закругляться. Так она и сделала, напоследок не откозыряв в полувоенном бетанском салюте, но просто молча склонив голову над сложенными вместе ладонями. Благословение? Извинение? Джоул выключил запись.
– О Боже, как я устала от смерти, – выпалила она на одном дыхании то ли Джоулу, то ли просто в воздух. Она расслабила сощуренные глаза и сведенное мимикой лицо, вздохнула и подошла, забирая и складывая камеру, чтобы убрать ее вместе с пустым пластиковым пакетом в рюкзак. – Хотя вряд ли это справедливо по отношению к сестре Рега. Я сама виновата, что разбудила ее воспоминания. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным и все такое.
Он хотел дать ей какое-нибудь более существенное утешение в горечи воспоминаний, или что ее сейчас терзало, но физическая близость здесь не помогла бы. Они как-то попробовали, во взаимном отчаянии, вскоре после того, как Эйрел умер, и дело закончилось слезами во всех смыслах. Корделия не выглядела возбуждающей, и его интерес скоро увял, придавленный грузом тогдашнего отчаяния. Все равно что два евнуха попытались бы заняться любовью. (Он еще задумался однажды, как обстоят дела с сексом у бесполых цетагандийских ба, продукта генной инженерии, и делают ли они это вообще. Есть ли у них хоть какая-то сексуальная жизнь или желания?) Рассматривая их с Корделией прошлые отношения, он понял, что они были вовсе не так опытны, как могло бы показаться. Они никогда не занимались любовью друг с другом; они делали это с Эйрелом – или для Эйрела, просто одновременно. Призрак между ними до сих пор оставался чересчур осязаем. Утешительный секс был плохой идеей, но они оба промолчали, считая, что лучше простить, чем искать виноватого. «А, может, идея была просто несвоевременной?»
Он задумался, что за воспоминания мелькали перед ее глазами в этом тихом месте, где некогда творился ужас. Определенно что-то было, потому что с минуту она разглядывала табличку и вдруг произнесла:
– Ха! А ты знаешь, вы с Регом чем-то похожи – то есть он был похож. Форма лица у тебя другая, но рост и волосы… У него были такие же светлые. Интересно, почему я раньше никогда этого не замечала? Полагаю…. Если бы он выжил, то сейчас бы выглядел похоже на тебя. – Она прищурилась, точно примеряя на него другое лицо, как примеряют виртуальную одежду на свой снимок в магазине. – Он был года на три меня моложе. А сейчас – моложе на сорок лет, замороженный в вечности. – Она постояла, глядя на прокаленную и засыпанную песком землю: – Думаю, теперь от него остались только голые кости там, под землей. Гроб нам было не из чего сделать, саван тоже – даже его одежду мы забрали для выжившего.
Насколько близки были капитан и ее погибший старпом? И если за сорок пять лет она не оправилась от этой потери, какие шансы у самого Джоула?
– Срок долгий.
Она запустила пальцы в шевелюру в типичном для себя жесте нетерпения.
– Мы уже однажды сожгли здесь локон. Этого хватило всем мертвым и погребенным, пока эта чертова затея с песком не вернула их к жизни. Не уверена, что вообще существует такая вещь, как излечение; есть только забвение. Нужно просто… забывать, и постепенно тебе станет легче.
То, как ее слова прозвучали эхом его мыслей, Джоула слегка встревожило.
– Получается, люди умирают дважды?
– Да, – ответила она, и никому из них не потребовалось уточнять, что именно за люди. Она подошла к Джоулу, и рука об руку они вместе пару минут прогуливались по поляне, впитывая красоту горной природы. Корделия не вздрагивала, не было ни одного признака, что ее снова настиг былой травматический стресс. Но ее губы были плотно сжаты.
– А когда вы выйдете в отставку, место для дома выберете в горах, ради вида? – спросил он, глядя, как она окидывает взглядом простор.
Напряжение чуть спало с ее губ.
– Я – нет. Вот Майлз искренне любит горы. Это место он бы просто обожал. А я хочу жить у воды, на самом берегу. У меня есть план… я должна как-нибудь показать тебе это место, но для этого придется на день, а то и на два, уехать из Кейбурга.
– Звучит интересно, – поощрил он ход ее мыслей. День-другой вдали от работы, вместе, занимаясь не таким пугающим делом, как это насильственное воскрешение воспоминаний. И у них будет время поговорить. Это может быть… здорово. Он отказался давать более точное определение. Пусть ситуация остается открытой. «Для чего, для бегства?» Нет, он сам бежать не собирается.
Она улыбнулась, точно это признание ее смущало:
– Вообще-то это больше, чем просто план. Я купила полоску берега несколько лет назад – просто в качестве рискованного финансового вложения, поскольку была уверена, что мы сами вернемся на Барраяр. Ну, и еще потому, что в этот берег я просто влюбилась с первого взгляда. На востоке второго континента, в одной из бухт фьорда. Далеко от столицы, нынешней или любой из будущих.
Конечно, самые первые поселения на том континенте были основаны только несколько лет назад. Сейчас это могли быть лишь скромные, незначительные поселки.
– Я говорила себе, что с точки зрения родителя это благоразумный поступок. Потому что кто знает, где в Империи в конце концов осядут дети Майлза или Марка? Кто-то из них может захотеть переехать сюда… Что ж, потом планы изменились. Все изменилось. Так бывает.
– Ага. – Он осторожно обнял ее за плечи. Корделия была не столь застенчива, как он сам, поэтому положила голову ему на плечо. Они стояли неподвижно; здесь высоту еще освещали лучи заходящего солнца, но равнину внизу наступающие сумерки уже превратили в бесформенное серое пятно.
Где-то вдалеке мелькнул тусклый оранжевый отблеск, и тонкая струйка дыма поднялась из скрывающей все тени на закатное небо.
– Эй. Там не огонь случайно?
Корделия подняла голову, тоже прищурилась.
– Похоже на то. Лесной пожар? В том направлении поселений нет. – Она подумала и поправилась: – Зарегистрированных.
– Наверное, нам нужно пролететь там и проверить.
В любом случае, им было уже пора сниматься с места. Когда сгущались сумерки, кое-какие из неприятных местных тварей выходили на прогулку и на поиски завтрака. Обычно они не представляли, что делать с людьми, но некоторые злобные зверюги пробовали на зуб все – а если они и выплюнут потом откушенное, для пострадавшего это будет небольшим утешением.
– Огонь, – процитировала Корделия своим самым бетанским голосом, – это естественная часть экосистемы. Но да. – Она показала в направлении Каринбурга, чей светящийся ореол был виден даже отсюда, пусть детали и скрадывались. – И нам почти по пути.
По молчаливому согласию они повернулись и поспешили к флайеру.

Глава 5

К тому времени, как их флайер подлетел к тускнеющему красно-оранжевому кольцу горящего кустарника, уже полностью стемнело. Корделия вытянула шею, вглядываясь. Яркий огонь выгорел за пределами кромки низкого речного берега, возможно, потому что иссякло топливо для него, и уже затухал вниз и вверх по течению из-за влажной растительности: сезон дождей только заканчивался. Стоявший чуть выше по течению на речной отмели обугленный аэрокар… нет, уже не горел. В центре неровного полукольца разрушений виднелось то, что, предположительно, разрешало загадку происшедшего: группка в несколько человек, теснящихся на отмели в середине речного потока. Джоул снизился сильней.
– Посвети туда, Оливер – попросила Корделия, и он, кивнув, включил посадочные фары. Задравшие головы люди внизу тут же принялись прикрывать глаза от внезапного света. Корделия насчитала шестерых: один отчаянно махал им, другой пытался ему помешать, третий сидел на песке, уткнувшись головой в колени, а еще одна коренастая фигура просто стояла, широко расставив ноги, и хмуро разглядывала флайер. Оставшиеся двое… толпились, иначе не скажешь, хотя как всего два человека могут создать толпу, было для Корделии загадкой. Она разглядела двух женщин и четверых мужчин – вернее, это были две девочки и четыре парня.
– Это орава детишек из Кейбурга. Боже правый, вон та, случайно, не Фредди Хейнс? – Та самая девушка, что мрачно глядела вверх. – Наверное, это дети военных с базы. Значит, это твой участок работы, Оливер.
Оливер тоже окинул взглядом картину внизу.
– Кстати, тот долговязый – не Лон гем Навитт, сын цетагандийского консула? Значит, вопрос дипломатический. Участок ваш, Корделия.
– Ну, спасибо, – кисло пробормотала она, но не стала спорить, что подача все же на ее стороне. – Можешь нас посадить на эту отмель?
Оливер с неодобрением окинул взглядом предлагаемую ему посадочную площадку.
– Посадить-то смогу. А вот взлететь – все зависит от того, насколько твердым окажется песок под опорами.
– Все же пески здесь не зыбучие, а то бы эта ребятня уже сидела там по шейку.
Он согласно что-то буркнул и аккуратно повел машину вниз, прицелившись почти в самый центр отмели, но при том сохраняя дистанцию, чтобы никого не раздавить. Звук касания не был тем ровным «бух», какое мило сердцу любого пилота, но флайер все же встал, не слишком сильно накренившись, так что сойдет. «Любая посадка, с места которой ты можешь уйти на своих двоих, уже хороша», – гласила пословица, которую так кстати припомнила Корделия.
Они оба вылезли из флайера и бок о бок пошли от машины к компании детей. Мальчик, который отчаянными жестами звал их приземлиться, нетерпеливо побежал им навстречу, но затормозил на бегу и попятился на несколько шагов, едва только разглядел их.
– Это вице-королева! – выкрикнул он, самым нелестным образом перепуганный.
Вторая девочка схватила Фредерику Хейнс за руку в не меньшем ужасе:
– И с ней адмирал Джоул!
Фредди сглотнула, но на ногах устояла.
Корделия мысленно прикинула, какие варианты тона есть в ее распоряжении, и решила остановиться на сухой иронии вместо четких команд или материнского беспокойства.
– Ну, так что здесь у нас?
Подруга Фредди более-менее успешно вытолкала ту вперед, или как минимум, спряталась за ней. Пара других подростков тоже покосилась на юную Хейнс, явно предлагая ей говорить от их имени. Из чего Корделия заключила, что здесь из всех отпрысков военных у Фредди папа в самом высоком звании. Или что та была зачинщицей. Скорее всего, и то, и другое одновременно.
Фредди сглотнула и лишь тогда сумела выговорить:
– Мы просто хотели показать Лону, как взрываются шары-вампиры!
Цетагандийский мальчик, казалось, не решил еще, говорить ему или промолчать, и ограничился тем, что кивнул. Личинка гема, пока еще столь же невзрачная, как подросток любой расы. В свои пятнадцать он вытянулся почти в полный рост – а его соотечественники славились своим ростом, – но тем его развитие и ограничилось. Общий эффект напомнил Корделии эксперименты над растениями в начальной школе, а именно – выращенный при недостатке света Бобовый Стебель № 3: тонкий, длинный, бледный и едва способный держаться прямо.
Мальчик, уткнувшийся головой в колени, приподнял ее и с отчаянием выкрикнул:
– Мамин аэрокар!
Оливер решительно вмешался:
– Так, во-первых. Все ли из вас сейчас здесь и не ранен ли кто-нибудь?
Под его хладнокровным взглядом Фредди собралась с духом:
– Все здесь, мы пересчитались, сэр. Когда огонь… загорелся, мы все прыгнули в реку. – А загорелся он, как подразумевалось, сам по себе?
– Ант немного обгорел, – подсказала ее подруга, показывая на парня, сгорбившегося на песке. – Мы же говорили ему, что бежать к машине что-то спасать уже поздно!
Картинка сложилась быстро. Дети полетели за город полюбоваться одним из самых эффектных зрелищ на Сергияре – ну, если ты по-настоящему заскучал: взрывающимися шарами-вампирами. Самые крупные их разновидности, диаметром с шарики для праздника, обычно собирались над руслом реки, и в безветренную ночь вылетали оттуда целыми тучами. И, разумеется, в природе сами по себе они не взрывались.
Разрешили ли им вылазку родители? Корделия заметила на поясе у Фредди кобуру с оружием – плазмотроном военного образца – из чего и заключила, что вряд ли. В любом случае, сразу шестеро подростков не втиснутся во флайер Оливера, даже если сложить заднее сиденье.
У нескольких из ребят были наручные коммы. Корделия поинтересовалась:
– Кто-нибудь из вас уже позвонил своим родителям?
Воцарилось красноречивое молчание. Она вздохнула и поднесла к губам собственный комм.
Она отыскала начальника муниципальной стражи Кейбурга – тот был дома и ужинал. Корделия припомнила, что у нее самой во рту с обеда не было ни крошки, и с веселой безжалостностью прервала его ужин. Пока Оливер отвел пострадавшего мальчика к багажнику флайера и аптечке первой помощи, Корделия прямо и лаконично объяснила начальнику стражи ситуацию, заставив его пообещать, что тот немедленно пришлет сюда дежурный флайер, достаточно вместительный, чтобы доставить всех правонарушителей обратно в Кейбург, где с ними разберутся и вернут по семьям. Она добавила к сообщению список имен самих ребят и их родителей, добытый, несмотря на некоторое сопротивление. Парочка подростков упиралась так, словно из них эти сведения было бы и с фаст-пентой не вытащить, но под прицелом достаточно холодного вице-королевского взгляда их товарищи быстро сдали упрямцев. Анна и Ант – Антуан полностью – были братом и сестрой с военной базы; еще двое парней – детьми штатских из Кейбурга. Отдельную статью представлял Лон гем Навитт, но он учился вместе с прочими в каринбургской средней школе, оттого и попал в эту компанию.
Вернулся Оливер вместе с подпаленным Антом, чье покрасневшее лицо теперь блестело от толстого слоя геля с антибиотиком и обезболивающим, а руки в волдырях были дополнительно еще и обернуты марлей. Оливер вернул его в заботливые руки его юных товарищей.
– Ничего серьезного, хотя, готов поспорить, чертовски больно, – тихо сообщил он Корделии. – Я сделал ему укол синергина, чтобы помочь успокоиться. Понятно, он на грани истерики из-за своего аэрокара.
– Этого пока хватит, – ответила она так же негромко. – Муниципальная стража выслала сюда фургон и заберет их. Они должны подлететь в течение получаса.
Оливер облегченно кивнул и еще раз окинул взглядом растерянную маленькую компанию. Поморщившись, он поманил Фредди в сторону.
Внешностью Фредди Хейнс здорово походила на своего отца, хотя, к счастью, не до полного сходства. И все же она была по-здоровому пухленькой и плотно сбитой, с такими же жесткими темными волосами. И парочкой прыщей на лице – дефект, который она, несомненно, вскоре перерастет. Корделия до того видела ее мельком несколько раз, и тогда девочка показалась ей уверенной и не такой застенчивой, как многие ее сверстницы, но нынешней ситуации хватило бы, чтобы согнуть чью угодно прямую спину. И хотя она держалась, Корделия ощущала, как сильно та напряжена.
Оливер смерил ее взглядом сверху вниз и взял минутную паузу, вероятно, решая, с чего начать. Это затянувшееся молчание Фредди, похоже, приняла за дурной знак и нервно сглотнула, ожидая неприятностей.
– Это плазмотрон твоего папы? – поинтересовался Оливер – довольно мягко, если учитывать все обстоятельства, но Фредди сникла.
– Да, сэр, – выдавила она.
– Он дал тебе разрешение выносить его с базы?
– Он говорил, в дикую местность никому нельзя выходить невооруженным из-за шестиногов, – попыталась возразить девочка.
Оливер молча позволил сомнительному утверждению повиснуть в воздухе. Понятно, что ответ его не устроил. Фредди поежилась под его ироничным взглядом, открыла рот, закрыла и все же призналась:
– Нет, сэр.
– Понятно.
Быстро пролистав в уме военный устав в части, относящейся к обращению с личным оружием, Корделия прикинула, что это переводило поступок девочки из категории «несчастный случай» в «незаконные действия», осложненные и отнюдь не улучшенные тем фактом, что она несовершеннолетняя. И Федора Хейнса за такое точно не похвалят.
– Но ведь хорошо, что у нас было оружие! – отчаянно запротестовала она. – Прямо за нами пыталась выбраться на островок пара здоровенных скатагаторов, а я выстрелила в песок и отогнала их!
Оливер приподнял брови, однако успешно скрыл иные признаки пересмотра ситуации в пользу Фредди. Скатагаторы были местным видом – умеющими низко прыгать плотоядными амфибиями о шести конечностях, и реки ими просто кишели; порой они нападали на людей, когда их крошечные мозги переклинивало от какого-нибудь неверного движения. К тому моменту, когда вкус и обоняние сообщали скатагатору, что добыча не подходит, результат уже был весьма грязным. Умелый выстрел плазмотрона во влажный песок породил облако горячего пара, который заставил хищников быстро попрыгать обратно в мутную воду, это точно. А вот подстрелить, защищаясь, одного из скатов было бы в корне неверным решением: бьющееся в агонии раненое животное или его останки быстро привлекли бы на островок новых падальщиков, включая и не чуждых каннибализма собратьев жертвы. Корделия обдумала привычную дилемму – как похвалить ребенка за правильный поступок, совершенный по ходу того, что ему вообще нельзя было делать – и решила просто промолчать.
– Лучше отдай его мне, – протянул руку Оливер. – Я позабочусь о том, чтобы вернуть плазмотрон твоему отцу.
– Да, адмирал Джоул, сэр. – Фредди отстегнула кобуру и протянула оружие наделенному имперской властью ответственному офицеру.
Джоул, должно быть, чувствовал себя как человек, которому в руки дали горячую картофелину, но, ничем этого не выдав, он молча спрятал плазмотрон в багажник флайера. Интересно, понимает ли девочка, что он только что для нее сделал? Возможно, папа объяснит ей это позже. Корделия сомневалась, стоит ли ей вмешаться или лучше и дальше присутствовать при этой беседе незаметным молчаливым свидетелем. Она одобрительно кивнула Оливеру, вышедшему из-за флайера с другой стороны, и он молча ответил ей таким же понимающим кивком.
Еще через несколько минут прибыл флайер муниципалов, забрал всех, и Корделия с Джоулом полетели в город вслед за ним.
Первым из родителей к полицейскому участку прибыл Федор Хейнс – его машина коснулась посадочной площадки позади участка прямо рядом с посадочным кругом, где приземлился Оливер, и буквально через несколько секунд после него. Мужчины вышли и поздоровались друг с другом, а вице-королеве Хейнс откозырял.
– Что за чертовщина тут творится, Оливер? – обеспокоенно уточнил Хейнс. – Передали, что никто из детей не пострадал – это так?
Оливер вкратце описал ему происшедшее, потом оглянулся, чтобы быть уверенным, что их не видит никто посторонний, и протянул ему плазмотрон, спрятанный в кобуру. Хейнс выругался вполголоса, и оружие моментально скрылось в его машине.
– Черт побери! Спасибо. Я и не знал, что она его взяла.
– Разве дома ты не хранишь личное оружие под замком?
– Когда мои мальчики были поменьше, я всегда так и делал. А вот девочке должны быть больше интересны, ну, куклы, я так думал, – Хейнс раздосадованно стиснул зубы.
– Мне показалось, Фредди не из тех, кто предпочитает куклы, – вмешалась Корделия, – хотя у меня в воспитании девочек опыта не слишком много. Но – если отставить общий идиотизм этой загородной вылазки в сторону – ваша дочь, похоже, сохранила трезвую голову, когда ситуация вышла из-под контроля.
Хейнс потер губы, принимая хотя бы такое утешение от одного родителя другому.
– Хм. Надо будет с ней хорошенько поговорить. На неделю под домашний арест, как минимум.
– Это кажется вполне подходящим наказанием, – осторожно согласилась Корделия.
– Да, вот только речь идет о моем доме. – Явное уныние на лице Хейнса говорило, что он зримо представил себе эту картину: целую неделю по вечерам оставаться запертым в доме наедине с угрюмым расстроенным подростком. – Будь я проклят, теперь я просто мечтаю, чтобы ее мать прилетела сюда. – Он покачал головой и поплелся к задней двери участка.
Корделия с Оливером тоже вошли внутрь. Там Корделия выяснила, что ее единственная причина задержаться здесь – необходимость удостовериться, что Лон гем Навитт вернется к своим соотечественникам без происшествий. Так что они с Оливером уселись в задней части помещения, чтобы не торчать на пути у в разной степени расстроенных родителей, явившиеся за своими загулявшими чадами. Корделии показалось, что у стражников Кейбурга хватает опыта разве что в извлечении уже мертвых тел из труднодоступных мест, вроде обломков разбившегося в лепешку флайера или желудка голодного скатагатора. Тем не менее, они весьма неплохо отыграли представление, демонстрируя всем правонарушителям свою суровость и беспощадность; если повезет, повторения инцидента не будет, и на бис им выходить не придется. Все это время стражники лишь угрожали официальными обвинениями, но не выдвигали их, хотя, возможно, тут сыграло роль, что один из городских мальчишек оказался сыном женщины-клерка из их же участка.
Едва Корделия перешла от стадии «я здорово проголодалась» к свирепому «я слона бы съела» и заподозрила, что цетагандийский консул намерен преподать сыну жизненный урок и оставить его на всю ночь в каталажке, как объявился атташе по культуре лорд гем Сорен. На нем была та же официальная лицевая раскраска и тот же наряд, что они видели на приеме в саду неделю назад. И от него пахло чем-то странным и эфирным – то ли духи, то ли одурманивающие вещества, но, во всяком случае, ничего похожего на традиционный для Барраяра алкоголь. Он выглядел слегка обеспокоенным.
Передача Лона гем Навитта из рук в руки застопорилась, едва выяснилось, что консул не приходится ему отцом. Но тут плавно вмешалась Корделия, заверив сомневающегося сержанта стражи, что гем Сорен как чиновник консульства обладает законной властью, достаточной для такой цели.
– А где сегодня вечером леди и лорд гем Навитт? – поинтересовалась она между делом.
– Они устраивают в консульстве вечер лунной поэзии, ваше превосходительство. Осенний церемониал в Райском Саду на Эте Кита, который, э, наступил как раз сейчас. То есть осень наступила. Они не могли прервать церемонию на середине, поэтому послали меня.
Значило ли это, что гем Сорен – доверенное лицо консула, или что он мелкая сошка, которую гоняют с поручениями? Скорее второе, решила Корделия, что объясняло также и его неуместный здесь парфюм. Оливер откровенно забавлялся. Бобовый Стебель номер Три не имел ничего против, а появление гем Сорена вместо своих родителей воспринял скорее с облегчением, чем с разочарованием. Как бы то ни было, эта парочка покинула участок, сведя взаимодействие с местными властями к такому минимумому, какого только смог добиться гем Сорен.
Было уже по всем меркам чертовски поздно, а Корделию ждала еще стопка докладов, которые ей следовало прочитать до начала утренних совещаний. Она позволила Оливеру проводить ее по главной улице, нигде не задерживаясь, лишь на минутку заскочив в круглосуточный магазин с сэндвичами, один из немногих в деловой части Кейбурга, открытых этой скучной ночью посреди рабочей недели. Они пошли в сторону вице-королевского дворца, на ходу выгрызая сэндвичи из обертки. На углу боковой улицы, ведущей к КРО, Корделия притормозила, выкидывая в мусорку скомканную обертку, и поглядела вдаль на полуосвещенный фасад репликаторной клиники.
Оливер заметил, куда она смотрит, и усмехнулся:
– Хотели навестить Аурелию?
– У них ночью есть обслуживающий персонал, но не часы для посещений.
– Уверен, для вас они сделают исключение.
– Я тоже уверена. Но мне не стоит навязываться. К тому же, там пока мало что можно увидеть даже на увеличивающем мониторе. На этой стадии развития любой человек – только комочек клеток.
Но Оливер на ее безразличие не купился. Потому ли, что ее поведение было настолько прозрачным, или потому, что он – это он?
– Вы же все равно хотите.
– Ну… да.
Он решительно развернул Корделию налево.
– День был длинный, а завтра наступит еще один такой же. Доставьте себе удовольствие, пока есть такая возможность.
– Думаешь, что бы предпринять ради сохранения моего хорошего настроения во благо моих угнетаемых подчиненных? – Она взяла его под руку, и они пошли к дверям центра.
– Тогда, возможно, это просвещенный эгоизм с моей стороны.
– Ха.
Они позвонили в дверь; через несколько минут к ним вышел медтехник, который моментально узнал Корделию и без возражений пропустил их внутрь. Перепроверив записи, через несколько дверей он провел обоих в свежезаполненный репликаторный банк и отыскал там нужный монитор. Свечение картинки было приглушенным, а крошечное изображение – действительно всего лишь комочком, похожим на какую-то низшую форму морской жизни.
Оливер с сомнением поглядел через плечо Корделии:
– Как странно. И все же удивительно.
Он огляделся, словно задаваясь вопросом, в каком именно холодильнике хранятся его будущие надежды. Но не набрался смелости спросить.
– Да, – вынуждена была признаться Корделия.
– Вы улыбаетесь.
– Да, – снова призналась она. Ее улыбка стала шире, разжигая ответный блеск в глазах Оливера. Даже медтехник, выпуская их наружу, чтобы запереть на ночь дверь, улыбнулся в ответ, настолько заразительной была ее концентрированная радость. И если раньше Корделия явно устала и шла с трудом, то теперь на главной улице ее шаг превратился почти в такой же широкий, как и у ее спутника.
У входа во дворец Корделия извинилась, что задержала Оливера до поздней ночи:
– Я не предвидела заранее, в какие осложнения сможет вылиться наша прогулка за город. Впрочем, кто умеет видеть будущее?
– Если бы вы их предвидели, они бы не стали осложнениями, не так ли?
Она рассмеялась и пожелала ему спокойной ночи.
Корделия проснулась за полночь, как с ней теперь часто бывало, от старого воспоминания, выплывшего из обрывков сна. Безмолвное смущенное "ха!" потрясло ее.
Тогда, на третьем десятке лет, ей не терпелось наконец-то вступить во взрослую жизнь. Она была одной из первых в учебе в Астроэкспедиции, зато совершенно неловкой в социальных взаимодействиях, поэтому оказалась совершенно очарована, когда наконец-то у нее появился первый настоящий сексуальный партнер. Их роман то гас, то возобновлялся от случая к случаю, как то позволяла их работа в АЭК, и его кульминацией стала экспедиция длительностью в несколько месяцев, во время которой они открыто объявили себя парой, делили общую каюту и служебные обязанности младших офицеров. Они строили планы на будущее. И были равны в жизни и в любви – по крайней мере, именно так думала Корделия, пока обоим не предложили одинаковое повышение по службе.
Тогда они решили, что первым получит капитанское звание он. А она тем временем будет работать в наземной службе и растить положенных им двоих детей, пока не настанет ее очередь стать капитаном. Как они и планировали, Корделия подала рапорт и перевелась на кабинетную работу. Но объявление о намерении стать родителями и оплодотворение все не приближались, хотя она и прошла процедуру извлечения яйцеклетки и записалась на обязательные родительские курсы. У ее партнера так и не хватило времени на эти мелочи до того, как он повел свой новый корабль в первый рейс – ведь тогда на него свалилось слишком много дел. Впрочем, все выглядело вполне логично.
Все планы разлетелись вдребезги, когда из рейса он вернулся с другой женщиной – молодым ксенохимиком в звании мичмана, ни в каких детях не заинтересованной. «Мы с тобой просто ошиблись, Корделия, – сказал он так, точно исправлял ошибку в ее навигационных вычислениях. – Никто не виноват, верно?»
Даже будь Корделия из скандальных особ, она бы не стала ему устраивать сцену в публичном месте, которое он предусмотрительно выбрал, чтобы сообщить ей эту новость. Так что она просто позволила своему бывшему партнеру ускользнуть в полном убеждении, что она не раскрыла его ложь. Вернуть его она точно не хотела. Он и дальше продолжил делать уверенную карьеру в АЭК – и даже, в конце концов, завел двоих детей со своей партнершей, но не с той, которая заменила Корделию, а одной из последовавших позже. А уже через год Корделии предложили командование «Рене Магриттом», который, по правде говоря, был даже лучшим кораблем, чем тот, что получил ее бывший, так что никакого ущерба, верно?
А две экспедиции спустя она открыла ту самую планету, где жила сейчас, а вместе с ней – Эйрела, и все прочее стало в буквальном смысле историей.
Рассказ об этой двуличности стал самой первой личной тайной, которую она поведала Эйрелу во время их рискованного похода, в честный обмен на его историю – еще более кровавую и зловещую. У Эйрела определенно был актерский талант, нельзя не признавать очевидное; она улыбнулась, вспомнив, как даже в восемьдесят лет он одним своим появлением он мог зарядить напряжением всех собравшихся в помещении, когда входил туда.
Выходит, тот бетанский дурачок, предав ее, сделал ей самый большой в жизни подарок. Не слишком ли поздно будет теперь отправить ему благодарственное письмо? И интересно, настолько ли ее лицо стерлось сейчас в памяти ее первого любовника, как его – в её собственной? Все, что от него осталось – даже не сама боль, а образ боли, удара, нанесенного в самую глубину души. И этот образ до сих пор оставался странно четким.
Эйрел надеялся излечить ее старые душевные раны, но все время мешали дальнейшие катастрофические события, пока много десятилетий спустя он наконец не убедился, что оставил в ее руках средство излечиться, если она того захочет. Ему можно было довериться – даже самое незначительное обещание он старался исполнить на все сто.
Корделия поняла, что этими историями вряд ли могла бы поделиться с Оливером, не важно, сейчас или вообще. Он бы все не так понял. Это были воспоминания, которые сейчас не имели никакого смысла ни для кого и даже для нее самой. Вздохнув, она свернула и убрала их поглубже и в темноте перевернулась на другой бок.
Явившись наутро в свой наземный офис, Джоул убедился, что его новый адъютант пришла на службу без опозданий и без следов какого-либо похмелья.
– Так как прошел прием в цетагандийском консульстве вчера вечером, лейтенант? – поинтересовался он, когда она принесла ему священное утреннее подношение в виде чашки кофе. – Вы узнали там что-нибудь интересное?
– Очень странно прошел. – Фориннис недовольно наморщила нос. – Еда была... мудреной. Затем они начали разносить эти штуки, которые нужно было нюхать, но я только притворилась, что вдыхаю. – Этот отказ Джоул отнес скорее на счет ее паранойи, чем безупречности. – А потом на середине вечера мой так называемый кавалер ушел и оставил меня одну. Мне пришлось в одиночку высидеть полтора часа их диких поэтических декламаций. И когда лорд гем Сорен наконец вернулся, то уже пропустил свою очередь читать стихи, отчего он обиделся, и собеседник из него стал совсем никакой.
Джоул подавил улыбку:
– А-а. Боюсь, это была не совсем его вина. Лон гем Навитт вместе с компанией одноклассников был задержан муниципальной стражей Кейбурга после, э-э, некоего несчастного случая, который они по неосторожности устроили за городом прошлым вечером. Стражники не могли отпустить подростков, не проведя беседу с их родителями. Начальство гем Сорена явно приказало ему поехать забрать парнишку. На всякий случай, замечу, что этому поручению ваш гем был вроде не очень рад.
– А! – Фориннис заморгала, услышав новости. Однако так и не спросила: «Откуда вам это известно, сэр?» Может, она просто считала Джоула всеведущим? Но все же её раздражение слегка смягчилось. – А, кроме того, все, о чем он желал поведать мне – так это о своем фамильном древе, в подробностях. Вы знаете, что один из его предков барраярец? Барраярка, точнее.
Джоул приподнял брови. В досье, предоставленном СБ на этого типа, такая пикантная подробность отсутствовала, хотя пара его предков с явно цетагандийскими по звучанию именами там была упомянута. Гем Сорен происходил с планеты одной из сатрапий, лежащей по другую сторону от метрополии Эты Кита по отношению к Барраяру.
– Нет, не знал. Расскажите.
– Кажется, это была его прапрабабушка с отцовской стороны; она во время Оккупации сотрудничала с цетагандийцами, и его предок забрал ее с собой вместе со всей своей семьей, когда они покидали Барраяр. Не знаю, была ли она форессой или простолюдинкой, служанкой или его любовницей, но он назвал ее своей третьей женой. Хотя для меня это звучит примерно как наложница.
– Хм, значит, она была точно кем-то большим, чем служанка. Это статус с официальным положением и правами, однако дети третьей жены получают однозначно меньший ранг, чем их вышестоящие единокровные братья и сестры. – Джоул отпил кофе, обдумывая следующий наводящий вопрос, который он задаст по ходу ее забавного доклада. – Ну, а вас он о чем расспрашивал?
– Он хотел узнать, ездила ли я верхом, когда жила на Барраяре. Похоже, он считал, что все форы это делают. Я имею в виду, постоянно передвигаются верхом. И в каретах.
– А вы действительно ездите верхом? Ну, в качестве спорта.
Эйрел много лет назад учил его держаться в седле, когда они уезжали на выходные в Форкосиган-Сюрло, хотя парусный спорт им обоим нравился все же больше. Он тогда извинился, что не такой эксперт в верховой езде, каким был его покойный отец, генерал граф Петр Форкосиган, и в его голосе прозвучала почти вина за то, что он так и не успел познакомить Джоула с этим великолепным наставником в кавалерийской науке. Саймон Иллиан тогда еще пробормотал: «Да ты везунчик!»
– Вообще-то нет, не считая пары раз, когда я была в гостях у своих кузенов. Моя семья живет в Уэст Хиггат. – Она назвала столицу Округа Фориннисов, которая, как и большинство крупных городов, была важным политическим и торговым узлом. – А мой отец работает в Окружном Бюро дорог и мостов, занимается в основном диспетчерской системой воздушного движения. На Службе он был диспетчером орбитальных и воздушных полетов, поэтому и получил эту должность. Когда я рассказала все это Микосу, он, кажется… ну, я не знаю, как будто был этим разочарован.
– Неужели наш гем-лорд романтизирует историческое прошлое?
– Что ж, такое объяснение тоже возможно, – согласилась она.
– А какое еще?
– Он придурок? – Но ее тон был отнюдь не утвердительным.
– М-м, – протянул Джоул, пока не определившийся со своим мнением на этот счет. – Интересно, не стало ли его предполагаемое родство с барраярцами той причиной, по которой руководство назначило его на нынешнюю должность? Или он, наоборот, пытается таким образом изучить свои корни?
– Я... мы не зашли так далеко.
– Я бы еще задумался, не потому ли гем его возраста и ранга находится на штатской службе? Может, это самое барраярское пятнышко на генах не дает ему присоединиться к офицерскому братству?
– До таких откровений мы тоже не доходили. Я тут подумала… может, мне не стоило говорить с ним так сухо. – Она озадаченно наморщила лоб. – Может, мне следует ответить ему приглашением на приглашение. Сделать что-то. Дать ему еще один шанс.
Джоул неопределенно пожал плечами.
– Как насчет чего-нибудь безобидного на свежем воздухе? Он получит возможность загладить свои промахи, не связав вас каким-либо подразумеваемым, э, подтекстом.
Хотя из списка желательно исключить ночную охоту за шариками-вампирами, несмотря на благодатную возможность продемонстрировать барраярскую национальную страсть к фейерверкам. Хватит с них лесных пожаров. Джоул прикусил язык, чуть было не рассказав ей про технику Корделии с лазерной указкой. Хотя он сам немало бы отдал, чтобы посмотреть на нее в исполнении самой вице-королевы.
Фориннис нахмурила широкие брови:
– Я подумаю об этом, сэр.
На этом кофе в чашке подошел к концу, и настало время собирать повестку дня и двигаться на очередное совещание по закупке материалов. Джоул поглядел в окно, за которым под ярким солнцем кипела активностью военная база. Как это его юношеские мечты о военной славе превратились вот в это? С другой стороны, нынешние земные труды могут в будущем молчаливо послужить какому-нибудь героическому бедолаге на горящей машине. На того свалится вся слава и ни следа от панической мысли: «Куда же мне приземлиться, черт возьми?». Некоторые победы бывают невидимыми.
«Эйрел бы понял».
Было уже ближе к вечеру, когда на его офисный комм-пульт позвонила Корделия. Он нажал клавишу, передавая лейтенанту Фориннис во внешней приемной сигнал «Не беспокоить», и откинулся в пультовом кресле.
Лицо Корделии над вид-пластиной казалось достаточно дружелюбным, но губы были плотно сжаты.
– Как продвигаются дела, ваше превосходительство?
– Увы, не очень. Я получила промежуточный доклад от людей, которых направила к вашим приятелям в «Плас-Дан».
– И как? Нашлось что-нибудь полезное для меня?
– Пока – вряд ли. Они смогли отследить… как бы вы это назвали, жизненный путь вашей смеси. На нее изначально сделали заказ, но в прошлом году, пока шел производственный цикл, заказ отменили, поскольку заказчик переключился на более дешевый продукт. У «Плас-Дан» не получилось заставить их ее выкупить, хотя они пытались. Поэтому она осела у них мертвым грузом, перекрыв им половину склада – и, наконец, какой-то светлый ум догадался, что можно попробовать сбагрить ее вам, решив тем самым их проблему. С их точки зрения, ничего такого они не сделали. Или, во всяком случае – увы, это действительно так – ничего, что бы дало основание для судебного иска. Мы проверили.
Джоул поморщился:
– Как минимум, не для того иска, который мы можем подать. Даже при том, что военным заказчикам поставщики впаривают всякий хлам за бешеные деньги и подпорченный товар с тех самых пор, как существует армия. Но им стоило бы быть осторожнее в выборе того, кого именно они обозлили.
– Учитывая, что вы и я – наиболее крупные заказчики на планете, то да. Нам есть чем им отплатить в дальнейшем. Так что их хитрецы поступили весьма недальновидно.
– Может, мы и самые крупные заказчики, но неизбежно не самые выгодные. Множество гражданских проектов хотят и могут перебить нашу цену, во всяком случае, мне так сообщали в последнее время. Но пока вся продукция «Плас-Дан» идет на наши крупные и с невысокой маржей заказы, они не могут протиснуться на доходное местечко. – Он помолчал. – И, кроме того, я невольно задумываюсь: не пытаются ли они таким образом саботировать переезд в Гридград? Или хотя бы задержать его.
Корделия постучала пальцем по губам, обдумывая эту мысль.
– Задержать до какого времени?
– До прибытия нового и более сговорчивого вице-короля?
– Хм. Но ведь я не обсуждала свои планы выйти в отставку ни с кем, кроме тебя. И не знаю, каким образом кто-то мог бы их предугадать.
Это было... лестно. Хоть и капельку тревожно.
– Вы еще не сказали Грегору? И Майлзу?
– Грегора я предупрежу следующим. Полагаю, как только Аурелия здоровенькой минует срок в один месяц. Восемь месяцев – уйма времени для того, чтобы найти мне замену. А может, даже немного больше: для одного младенца во дворце найдется комната, хотя к тому времени, когда будет должна родиться ее сестренка, я хотела бы отсюда уже уехать. Я не думаю, что Грегор пришлет сюда идиота, верно? Или какое-нибудь политическое ничтожество, которого он просто хочет выставить из Форбарр-Султаны? Хотя такого кандидата, который не только захочет, но и будет способен занять этот пост, ему придется припирать в угол.
Джоул слегка улыбнулся, однако мысль о том, что ему придется сотрудничать с другим штатским руководством, а не с Корделией, разверзлась у его ног, словно внезапно образовавшаяся яма в мостовой. Он ведь не подумал об этой стороне дела, не так ли?
– Боюсь, вы обнаружите, что вас не очень-то хотят отпускать. Вы правите Сергияром сами, с минимальным контролем со стороны Империи. Я знаю, что Имперский Советник Комарры служит объектом куда более пристального внимания.
– Ну, это же Комарра, – она пожала плечами. – В любом случае, суть в том, что на протяжении этих девяти месяцев у меня есть запас времени, чтобы найти выход. Может, я успею выдрессировать нового вице-короля, прежде чем уйду?
Согласно исторической традиции, подобная смена командования происходила отточенно и четко, отраженная и подкрепленная торжественной церемонией передачи власти. И не зря.
– Возможно, вам не придется задерживаться на вашем посту. Ведь если вы останетесь здесь, на планете, вас всегда смогут отыскать ради консультаций по комму. Сбежать вы сможете, но скрыться – нет.
Она скривила губы:
– Об этом я не подумала. О боже, как полагаешь, не могут они пожелать, чтобы я и дальше произносила речи?
Он спрятал смешок за кашлем.
– Возможно. Вам просто надо научиться говорить «нет», Корделия.
– Я говорю людям «нет» целыми днями напролет. И им это отчего-то не нравится.
– Верно, у вас сейчас значительные разногласия по вопросу вложения денег и энергии в Каринбург. Вы никогда не делали тайны из ваших долговременных планов относительно него.
Она запустила пальцы в шевелюру.
– Так какая часть фразы «Давайте не будем располагать столицу планеты поблизости от действующего вулкана» им непонятна? Это место должно было бы стать природным заповедником. Ладно, пусть историческим парком, когда-нибудь в будущем. Но чтобы когда эта чертова гора в следующий раз взорвется, нам пришлось бы снимать с места десятки или сотни людей, а не миллионы.
– Я-то с этим никогда не спорил, – утихомирил ее негодование Джоул. – Я только за то, чтобы полностью перевести наземный штаб Имперской Службы и его экономическую поддержку на новую базу – когда ее построят. И этой цели никак не способствует превышение сметы еще до того, как мы вынули первую лопату земли из котлована, должен заметить. – Проклятье, они до сих пор строят Гридград. «Нехватка инфраструктуры» – это еще слабо сказано.
Корделия в сомнении наморщила нос.
– Это превышение может стать критическим?
– Не... совсем. Я рассчитывал, что мы неизбежно столкнемся и с худшим. И я уверен, что «Плас-Дан» это понимает не хуже нас самих. Но вот их хитрые калькуляции меня выводят из себя, – он нахмурил брови.
– А нет никакого способа использовать эту смесь на каком-нибудь из ранее начатых проектов? По крайней мере, часть расходов мы бы покрыли. Или начать само строительство пораньше? – Она фыркнула, точно скаредная домохозяйка. – Что, если приняться за постройку взлетно-посадочной полосы прямо сейчас?
– Я был бы не против. Но для этого нужны не только материалы, но и руки.
– А у вас есть целая армия. Вроде как.
– И мы ею воспользуемся. Но рядовые, не имеющие квалификации вовсе или обученные, но для других задач, работают не так эффективно, как можно было бы подумать. Все равно потребуются специалисты – приглядывать за ними и обучать рабочие бригады, чтобы те не поубивали друг друга посредством всей этой машинерии. Как говорится, «Если ты думаешь, что безопасность – это дорого, подсчитай цену несчастных случаев». Строительство подобно головоломке из множества частей, большую часть которых надо присоединять строго в нужном порядке, а если не хватит хотя бы одной, но важной, детали, или человека, то стопорится все. – Он задумчиво поджал губы. – А ведь наш проект – еще относительно нетребовательный, пусть и большой, и проходит в щадящей среде. Всю свою флотскую карьеру я водил скачковые корабли и доверял им. И их производителям. Слава богу, тогда я не знал того, что знаю сейчас. А то бы меня просто парализовало от ужаса.
Это вызвало у нее смешок.
– Империю строили те, кто согласился за наименьшую цену, да? Думаю, это многое объясняет. – Она вздохнула. – Жаль, что я не могу помочь чем-то еще. Если у меня будут какие-нибудь умные мысли, я дам тебе знать. – Она кивнула ему и нажала отбой.
Он медленно выдохнул и расслабился в кресле. Ему почти хотелось, чтобы причиной всего оказался хитрый и злобный заговор, который они могли бы раскрыть и перехитрить. Но противостоять Чистой Дурости оказалось на удивление сложно. Даже героическими усилиями.
Он открыл план-календарь, чтобы сделать пометку, и его взгляд упал на знакомую дату на следующей неделе. Сердце словно сжала ледяная рука. «Уже целых три года прошло?» Разумеется, Корделия тоже увидит приближение этой годовщины и, разумеется, не упомянет об этом вслух. Насколько он знал, никаких официальных гражданских церемоний на эту дату не планировалось, и слава богу. В первую годовщину смерти были посвящения и речи, на которых он присутствовал, чтобы поддержать овдовевшую вице-королеву, но, увы, по их окончании шанса напиться вместе им не представилось. В прошлом году в этот день их пути разошлись: он находился на плановой инспекции военных станций у П-В туннеля, ведущего к Эскобару, а она – здесь, на планете, занятая текущими кризисами в колонии. Своей особой традиции проводить этот день, публичной или частной, у них не сложилось. «Значит, мы свободны в выборе, не так ли?»
Может, именно в этот день попробовать свозить ее покататься на яхте?.. Хотя нет. Не в этот. Нужен такой день, в который ничто не помешает им забыть. Эти выходные? Не слишком близко, в самый раз.
«Кстати, что ты имеешь в виду под словами ‘покататься на яхте‘, Оливер?» Он попытался криво улыбнуться. Утешительный секс, как они уже выяснили, никого не утешал – они в тот раз просто расстроили друг друга до слез. А если обратиться к их особому опыту – слишком редкому, как сейчас вспоминалось, потому что они соблюдали эту чертову очерёдность, – когда они делили постель с Эйрелом одновременно, когда они делили друг с другом Эйрела... занимались ли они хоть раз любовью собственно друг с другом? Показала ли она хоть раз, что хочет этого? Ради кого из троих между ними оставалась эта странная, подсознательная, никогда не оговариваемая ими вслух небольшая дистанция, которую она всегда соблюдала, даже когда они лежали вплотную?
И посмеет ли он просить сейчас о большем, не подвергнет ли их долгую дружбу такому испытанию – или риску? Его губы дрогнули. Нет, все это слишком мелодраматично для его прямолинейной Корделии. Она просто ответит ему «нет», или, что вероятнее «Нет, спасибо», – а если ему особенно не повезет, то приложит к его душевным синякам одну из своих жутких бетанских психологических примочек. У Джоула всегда был отличный нюх на риск – и сейчас он не чувствовал никакой реальной опасности, а лишь тяжесть возможной ставки.
Он потянулся к комм-пульту и открыл адресную книгу. Этим номером он не пользовался уже несколько лет, но не вычеркнул его... и пальцы задвигались словно сами, составляя уверенные, легкие фразы, хотя сжавшееся в холодный комок сердце тем временем билось где-то в горле.
«Здравствуйте, сержант Пенни. По-прежнему ли вы держите ваше хозяйство и по-прежнему ли сдаете напрокат яхты? Если так, я бы хотел нанять самую лучшую на эти выходные, потому что у меня будет особый гость...»

Глава 6

Корделия нетерпеливо прижалась лицом к стеклу аэрокара, едва в поле зрения показалось озеро Серена. Серена была самым небольшим, самым мелководным и наиболее интересным для биологов из всех озер, раскиданных цепью по глубокой рифтовой долине к югу от Каринбурга. То, что озеро было лишь третьим по близости к городу и базе, пока спасало его окрестности от застройки, и Корделия эгоистично надеялась, что такое положение затянется надолго. Озеро напоминало ей о том Сергияре, который она впервые увидела сорок пять лет назад — обширном, пустом и манящем, за исключением нескольких (как впоследствии выяснилось, нескольких сотен) неприятных биологических сюрпризов. Она сомневалась, что разбросанным по планете колонистам удалось обнаружить их все, хотя они определенно тщательно над этим работали. Она обдумывала лозунг для приглашения выпускников медшкол с соседних планет галактики: «Прилетайте за практикой в прекрасный Каринбург, где вы не соскучитесь! И никогда не будете знать наверняка, что именно вы делаете!» Впрочем, насколько это описание подходит для всех, кто работает здесь, в том числе и на самом высшем уровне?..
— Это была замечательная идея, – сказала она сидевшему рядом Оливеру, который тоже вытянул шею и разглядывал пейзаж, и он немного самодовольно улыбнулся.
— Рад был обнаружить, что сержант Пенни по-прежнему живет здесь. Я потерял его из вида после того, как продал ему свою вторую яхту.
Вторая яхта Оливера была судном побольше, предназначенным для комфортной перевозки не привыкших к плаваниям или достигших почтенного возраста гостей по большому озеру ближе к городу. Он почти не выводил ее из дока после смерти Эйрела и в конце концов продал гражданскому пилоту шаттла – энтузиасту, заметившему, как она простаивает без дела у причала. Корделия радовалась новой вспышке его интереса. Оливеру точно пройдет на пользу поездка за город, не говоря уже о том, что отвлечься от работы, способной поглотить его целиком, если он это позволит. Он всегда просчитывал все до мелочей, что было в определенной степени благом – во время того цирка с государственными похоронами кортеж из пяти кораблей под его командованием был безупречен. Корделия готова была расцеловать его тогда, если бы не была настолько убита горем. Но если рядом с ним не будет человека, который напомнит ему, что в мире существует не только работа, вряд ли он сам вспомнит об этом.
Аэрокар сделал вираж, и вдали сквозь заросли сергиярских деревьев, чем-то напоминающих земные аналоги, только с другой биохимией, показалась небольшая усадьба на западном побережье озера. Хозяйство семьи Пенни начиналось с плавучего дощатого причала, опирающегося на старые бочонки, и сколоченной на скорую руку хижины на крутом тенистом обрыве над водой. Парочку более новых и добротных хижин построили не столько затем, чтобы заменить их, сколько дополнить. Они располагались дальше по берегу, напоминая покинутые раковины рака-отшельника. Довершал картину низенький домик с многочисленными пристройками и широкой верандой, с любовью построенный руками и из местных материалов. Пристройка последней ознаменовала появление матушки Пенни в жизни отслужившего двадцатку отставника. По той же причине, как поняла Корделия, его полевая кухня претерпела изменения к лучшему. Пара кормилась со скромной пенсии самого Пенни, огорода матушки Пенни и старых хижин и прокатных лодок, которые Пенни сдавал в аренду простым жителям Каринбурга, желающим провести выходные в одиночестве.
Когда оруженосец Рыков нацелил аэрокар на аккуратный пятачок гравийной площадки, на пороге появился и сам хозяин дома. Одетый в драные шорты и поношенные кроссовки, он щеголял темным загаром, но на бронзовой коже виднелись шрамы от червя-паразита. Он приветливо помахал рукой. Пенни был приземистым мужчиной лет на десять старше Оливера и одним из первых поселенцев, нашедших кратчайший путь сюда, просто оставшись жить после отставки на той же планете, где и служил. Тринадцать лет назад, когда Корделия и Эйрел впервые приехали сюда, он уже был сергиярским старожилом и строил свою вторую хижину, однако Корделия познакомилась с ним лишь тогда, когда Оливер обнаружил это уединенное местечко, дающее возможность прогулок на лодке под парусом за небольшую плату. Среди многочисленных достоинств Пенни, по мнению Корделии, была его невозмутимая готовность относиться к Оливеру и его разнообразным гостям инкогнито точно так же, как и к обычным жителям Каринбурга, приехавшим отдохнуть на выходные.
— Как поживаете, адмирал Оливер? Мэм. Рык. Давно не виделись, – поздоровался он с ними, когда они выбрались из аэрокара.
Оливера и Корделию старый отставник поприветствовал жестом, похожим на воинский салют, а оруженосцу крепко пожал руку; эти двое были почти ровесниками, имели похожие послужные списки и потому отлично ладили. Возможно, когда начальство отправится бултыхаться на озеро, они усядутся на веранде попить пивка и обменяться критически важной информацией, по желанию приврав и прихвастнув.
После всех необходимых приготовлений, включая посещение уборной и ритуальное предложение еды и отказ от нее, поскольку они привезли с собой все необходимое для пикника, они прогулялись до пристани. Корделия метнулась в сторону.
— О боже мой! Пенни, что это за прелесть?
Её внимание привлекло безупречное хрустальное каноэ, стоявшее на подпорках; впрочем, глухой стук по корпусу выдавал его куда менее романтичное происхождение из небьющегося пластика.
Пенни довольно улыбнулся.
— Это приемный сын привез. Говорит, новинка. Специальный прозрачный корпус для тех, кто любит смотреть под воду. Парень из Нового Хассадара, который их делает, хочет выпустить и новые формы, когда разработает прототипы. У этого пластика избыточная плавучесть, так что вы ее не притопите, даже если попытаетесь. Гостям страшно нравится, думаю заказать еще парочку таких, но он уже набрал заказов надолго вперед.
— А можно сегодня на ней покататься?
Пенни, прищурившись, посмотрел на озеро.
— Может позже? Сейчас все равно немного ветрено. Для прогулки под парусом, впрочем, отлично.
Ветер действительно крепчал. Ступив на скрипучий причал, Корделия наслаждалась тем, как ветер треплет ее волосы. Оливер посмотрел на запад и чуть нахмурился, возможно, разочарованный тем, что ветер слабоват, но для нее было почти идеально, хотя она и согласилась, что Эйрелу ветер тоже показался бы слишком тихим.
— С вашей старой яхтой все в порядке, адмирал, – сказал Пенни, вместе с Рыковым помогая им забраться. – В прокат она идет просто нарасхват – очень устойчивая, так что любители в ней не перевернутся, и мне не придется спешить им на выручку. Думаю предложить ее тому парню в Новом Хассадаре в качестве модели для его следующей лодки, или, может быть, даже договориться с ним на сделку.
— Вы неплохо о ней позаботились, – благодарно ответил Оливер.
Рыков строго показал на спасательные пояса, лежавшие на банке. Корделия и Оливер послушно их надели. Это была одна из ее многочисленных мелких договоренностей, со временем негласно выработанных ею и оруженосцем: она соблюдает требования безопасности, а он не стоит у нее над душой. Рыков, по крайней мере, научился разумно оценивать риск, в отличие от не в меру ретивых молодых парней из СБ, которых присылали из Форбарр-Султаны в качестве личной охраны вице-королевы, и которых ей иногда хотелось прибить их же уставом. Иногда приходилось довольно жестко надавить на них всем весом своего титула, чтобы они не ходили за ней по пятам целый день. Личная жизнь. Что за идея! Что ж, и это у нее будет, если она не свернет с выбранного пути. «Жду не дождусь».
Ее былые навыки вернулись сами, едва Оливер поднял грот. Корделия выравнивала кливер по ветру, пока Пенни и Рыков не оттолкнули лодку достаточно далеко от берега, чтобы она смогла опустить выдвижной киль. Затем Оливер подтянул гик и взялся за штурвал, она закрепила линь кливера в креплении, и они отчалили, заскользив по воде.
— Здорово! – крикнула она, усевшись на передней банке и обернувшись назад.
Озеро было прекрасным, виднеющиеся вдали полосатые скалы — поразительными, но вид в этом направлении стал ещё лучше, когда Оливер стянул рубашку, подставляя солнцу бледную из-за постоянного пребывания в космосе (а позже — в своем кабинете) кожу. Ну ладно, ему уже не двадцать семь, но кто тут молод? Но хилым его нельзя было назвать никогда. Она была рада видеть его таким спокойным и счастливым. Оливер так сощурился на солнце, что, казалось, морщинки в уголках его глаз ей подмигивают.
— Жаль, что коммы снять так и не получилось, – вздохнул он, посмотрев на свой наручный комм.
Корделия подняла руку со своим.
— Не знаю, как насчет тебя, но я настроила свой на «вулканы».
— Что? – рассмеялся он.
— Я уже научила своих людей. У меня пять степеней важности, по которым меня можно беспокоить: первая — «если вам нужно это знать», вторая — «дипломатический кризис», третья — «требуется вызов экстренных медицинских бригад», четвертая — «только в случае извержения вулканов».
— И какой же тогда пятый уровень?
— Семья, – ответила Корделия. – Но поскольку они, как правило, на расстоянии нескольких П-В скачков, то тут я обычно в безопасности.
— На каком же уровне тогда находится император Грегор?
— Он тоже член семьи.
— А, ну да. Конечно.
Накренившись под ветром, лодка набрала скорость. Корделия, развеселившись, улыбнулась Оливеру и переместилась вбок для баланса, зная, что уж с Оливером-то ей не придется болтаться на какой-нибудь дурацкой веревке, напрягая спину и зацепившись пальцами ног за банку, в то время как черная вода стремительно проносится под твоей задницей, точно гоночная трасса. В этих сергиярских озерах обитали твари, с которыми в воде встречаться совершенно не хотелось.
Оливер просигналил рукой о перемене направления, и, вместе переместив свой вес, они взяли курс мимо мыса и на самую широкую часть озера. «Действительно легкое плавание». Он предложил ей занять место за штурвалом, и Корделия согласилась. Сам Оливер растянулся на носу и сонно улыбнулся ей, потом посмотрел на паруса и на небо, как будто пытался прочесть в нем будущее. А, может быть, мысли его вернулись к миллиону проблем, поджидавших на орбите, а вот это уже гораздо хуже. И абсолютно противоречит ее намерениям.
Через некоторое время она посмотрела на запад и нахмурилась. То, что она увидела, надвигалось из-за ущелья, примерно в километре от них, и совершенно ей не понравилось.
— Эти тучи очень темные. О них в прогнозе что-нибудь говорилось?
— Ничего не должно быть, я проверял. – Он приподнялся и посмотрел в том же направлении. – Думаю, это просто небольшая внезапная гроза.
— Может, она уйдет на юг.
— Э-э…
Не сговариваясь, они сменили курс, направившись мимо полуострова прямо к хозяйству Пенни. В этот раз лавировать пришлось куда больше, поскольку ветер стал неблагоприятным. До берега оставалось еще приличное расстояние, когда ветер поднял на озере волны с пенистыми гребнями, небо потемнело, и холодный дождь полил как из ведра. Оливер привел старую лодку к пристани под одним кливером, выровняв ее идеально и без излишних столкновений. Уже начавшие беспокоиться Пенни и Рыков поймали причальный штроп и швартовы и рывком выдернули охнувшую Корделию на скользкие доски.
— Позже просушим их на солнце! – прокричал Пенни сквозь порывы ветра, помогая Оливеру спустить паруса. – Этот шторм долго не продлится. Но простите, что не рассчитал время.
— Ага!
Когда лодка встала в безопасном месте, они выбрались по уложенным ступенями плоским камням на берег, сперва — в сомнительное укрытие под деревьями, кроны которых трепало ветром, а потом более благоразумно перебрались на крыльцо старой хижины номер один, именно в тот момент, когда ливень снова ударил стеной.
Корделия дрожала, и Оливер посмотрел на нее с тревогой.
— Замерзли, Корделия? Не стоит стоять тут во всем мокром.
– Лучше подняться в дом, – посоветовал Пенни. Ливень снова хлестнул, капли срикошетили от крыльца и забрызгали им лица. Он поморщился. – Ну, а то в хижине есть очаг, может, там даже быстрее согреетесь.
— Было бы здорово, – сказала Корделия, прикинув, в какое замешательство приведет появление насквозь промокших гостей матушку Пенни; как уже имела возможность убедиться Корделия, та никогда не разделяла с супругом его широких взглядов на социальную иерархию.
Оливер повел бровями и вытер воду с лица.
— Хорошая мысль, – сказал он и немедленно взялся за дело. Он впустил Корделию внутрь, развел в хижине огонь в очаге из дикого камня и отправил все равно уже промокшего Рыкова за сумкой-холодильником с припасами для пикника.
Даже после всех этих долгих лет Корделия по-бетански вздрогнула от того, что дерево можно жечь, чтобы согреться, но рыжие язычки пламени весело заплясали в сырой темноте, и она пристроилась с краю, протянув к жару озябшие руки.
Эта хижина Пенни походила на все маленькие домики, виденные Корделией в Дендарийских горах в округе Эйрела, хотя здесь единственная комната была даже меньше обычного, если такое вообще возможно. В выстроившейся на берегу архитектурной последовательности от примитивной халупы до деревенского домишки и к по-сельски комфортабельному дому эта хижина выглядела самым что ни есть первопредком. Дощатая дверь запиралась на веревочную петлю, окна были сделаны из старых бутылок. Но крыша, покрытая толстым слоем старого пластика и металла, надежно защищала от дождя. Из мебели здесь присутствовала только узкая кровать, стол с рукомойником и парочка расшатанных стульев. На стене висела смотанная веревка, которую Пенни использовал, вероятно, для просушки одежды. Оливер размотал её и протянул рядом с очагом, зацепив за крюк на противоположной стене, а затем повесил на нее свою мокрую рубашку.
— А вы? – спросил он, взглянув на Корделию.
Корделия подумала, сойдет ли ее спортивный бюстгальтер за топ в походных условиях, и осталась одетой не более Оливера. Или раздетой. Сняв скрипучие мокрые парусиновые туфли, она поставила их сушиться у очага, а промокшие насквозь носки повесила на веревку. Оливер одобрительно кивнул и последовал ее примеру.
В дверь постучали. Это вернулся Рыков с сумкой для пикника и сухими полотенцами в пластиковом пакете. Он передал им все это, но остаться отказался. Гроза явно прервала его обед в доме. Корделия отправила его обратно допивать пиво в приятной компании и, если повезет, то добыть у матушки Пенни еще сухих полотенец.
Они пододвинули поближе к огню стулья и стол и достали из сумки сэндвичи, фрукты и пару термосов, позволявшим им выбирать между горячим чаем и кофе. Оливер вытянул у огня мокрые бледные ноги и удовлетворенно вздохнул:
— Неплохо. – Потом взглянул на нее, криво улыбнувшись, и прибавил: – Хотя не так, как я представлял.
– Нашей задачей на сегодня было «убраться подальше от Каринбурга», – сказала Корделия. – Остальное — лишь приправа к этому.
Оливер задумчиво протянул ей еще один сэндвич, и она его взяла. Он заметил:
– Хорошо, что аппетит к вам вернулся. Мне кажется, вы слишком похудели. После всего.
– М-м… да. – Корделия прожевала сэндвич.
Оливер побарабанил пальцами по столу и адресовал ей слабую улыбку. Стало неожиданно тихо. Он снова вздохнул, но вздох прозвучал скорее нерешительным, чем удовлетворенным. Корделия отхлебнула ещё чая, смакуя его терпкий вкус, и внимательно посмотрела на Оливера. Он всегда представлял собой зрелище, приятное для глаз. Но сейчас, казалось, он был на взводе, открывая рот, словно намереваясь что-то сказать, но так и не мог решиться. Корделия попыталась представить, что же такое Оливер не может сказать ей после всех этих лет, но и так ничего и не придумала. Она с любопытством спросила:
– О чем думаешь, Оливер?
Он сделал неопределенный жест рукой.
– Ну, если честно… о вас.
Она удивленно подняла брови.
– Что же я такое сделала?
– Ничего.
– Э-э… А должна была?
Она начала было перебирать в уме, что и для кого должна была сделать, но он отрицательно покачал головой.
– Вовсе нет.
Корделия озадаченно уставилась на него. Он неловко заерзал на деревянном стуле. Она отхлебнула еще чая. Он отхлебнул еще чая.
Он поднялся, подбросил в огонь еще одно полено, сел и начал снова:
– Вы же никого не нашли. В смысле, в личном плане. Для себя. В последнее время, я имею в виду. Я понимаю, что не раньше, тут и объяснения не нужны.
«Я не… что?» Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять. Он имел в виду… любовника, партнера, сожителя, супруга? В общем, определенно что-то такое.
– О, боже мой, нет. Даже не думала об этом. Просто… даже не озадачивалась этим. Да и где найти на это время?
– Пожалуй, что так, – он кивнул, признавая справедливость ее слов.
Она удивленно моргнула.
– А что, ты?..
– Что? Нет! – он замялся. – Иными словами… нет. Не искал.
Корделия наморщила лоб.
– А хотел бы?
– Я думал, что нет. Сначала, понимаете? – она кивнула, и он продолжил: – Но в последнее время… я стал задумываться. Появились новые мысли. Ну, вы поняли.
Она не понимала, но очень хотела понять. Это ведь был Оливер, и из всех людей, что не приходились ей родней, его счастьем она, несомненно, дорожила больше всего. Она быстро прикинула в уме, но так и не смогла представить, кем именно из молодых офицеров или дипломатов, или еще кого-нибудь из достойных людей в Каринбурге мог бы заинтересоваться приунывший Оливер. В последнее время. Не то, чтобы в последнее время она много замечала.
– Это хорошо. Похоже, что ты исцеляешься. – «По-настоящему».
Он наклонил голову. Похоже, эта мысль была для него новой и не слишком приятной.
– Э… возможно. – Его взгляд стал умоляющим.
«Прости, паренек, что-то у меня сегодня телепатия барахлит». Стоп. А может, он боится, что она станет думать о нем хуже из-за его желания идти вперед?
— А ты нашел кого-то, кто кажется тебе подходящим? Оливер, я думаю, для тебя это будет просто замечательно. Но тебе совершенно незачем спрашивать мое разрешение! — она выпрямилась на стуле, размышляя. — И конечно же, Эйрел – говорю тебе это ясно и четко, если у тебя появились какие-то глупые сомнения на этот счет, – Эйрел хотел бы, чтобы ты нашел свое счастье. Он всегда тебе этого желал.
Среди многочисленных тайных сомнений, которые Великий Человек Барраяра доверял на протяжении многих лет только ей и никому больше – поскольку после определенного момента в истории никто не желал, чтобы он сошел с чертова пьедестала, на который они его возвели, и оказался, к их испугу, обычным человеком, способным на сомнение, – так вот, среди них был страх, что их постоянные близкие отношения каким-то образом мешают Оливеру в личном или профессиональном плане. Что Эйрел увел его с пути, ведущего к лучшей и более приличной участи. Ну, хорошо, лучшей. Потому что по барраярским меркам почти любая участь для него была более приличной. И по многим другим тоже, печально подумала она. Бетанцы по большей части не придавали значения полу, но существенная разница в возрасте и социальном положении смутила бы даже их. Ее и саму поначалу это беспокоило.
Оливер согласно тряхнул головой; хорошо, что хоть эту толику здравого смысла в него вколачивать не придется. Но он тут же взмахнул рукой в ещё одном неопределенном жесте, а это значило, что она не добралась до того, что его гложет. Было множество более увлекательных способов скоротать те несколько часов, что они пережидали непогоду, нежели играть с Оливером в угадайки насчет его эмоций. И что же такого в барраярских мужчинах делает их в этом плане настолько… настолькобарраярцами? Ведь если он просто будет откровеннее, это значительно упростит дело.
Итак, что он пытался сказать? Он нашел человека, в которого мог бы влюбиться, но не имел у того успеха? Но как такое вообще может быть? Если только не положил глаз на кого-то особенно неподатливого – но перед его глазами уже был, по крайней мере, один жизненный пример, как справляться с подобными трудностями. Корделия была сбита с толку.
Она села, скрестила ноги в лодыжках, поджала губы и внимательно принялась его разглядывать. Оливер непроизвольно задрал подбородок, принимая этот вызов – а подбородок у него всегда был весьма симпатичный.
— Знаешь, я тут подумала, а был ли у тебя хоть какой-нибудь опыт соблазнения?
Глаза его на мгновение расширились, потом сощурились снова.
— Разумеется, Корделия! Меня не назовешь асексуальным.
— Я не это имела в виду! Ты, должно быть, один из наименее асексуальных людей, которых я когда-либо встречала. Чем ты озадачил, не сомневаюсь, за все эти годы множество людей, которые безуспешно пытались тебя добиться. Бедняги. И чудаки. — Определенно, бедняги и чудаки. — Но я говорю о кое-чем противоположном – не о выборе среди людей, пытающихся соблазнить тебя, а?
Он возмущенно открыл рот. Потом снова его закрыл. Потом плотно сжал губы. И нерешительно пробормотал:
— Это… взгляд совсем под другим углом. Полагаю, это могло бы… э-э… то есть, для вас именно так все и выглядело?
— Я была свидетелем одной успешной попытки, множества неудачных, а всё остальное время ты был вне поля моего зрения, пока сопровождал корабли торгового флота. Там ты, я полагаю, не оставался без нужды моногамен?
— Э… нет, но… я не считаю себя переборчивым, у меня просто было слишком много работы. Особенно после того, как я получил свой корабль.
Скорее всего, дело было в его ответственности. И служба на кораблях то там, то здесь не давала возможности для долговременных отношений.
— Ладно, чего бы хотелось тебе самому?
Он выпрямился и скрестил руки на груди. А потом резко сказал:
— Форкосиганов. Очевидно. Хотя, кажется, это слишком специфические вкусы, чтобы они могли выработаться в процессе эволюции.
Она вздохнула. «Мне тоже отчаянно не хватает Эйрела».
— Не могу тебя в этом винить. Ну, а если говорить о том, чего бы тебе хотелось из того, что ты можешь получить на самом деле? Или может, сам скажешь?
— К моему собственному удивлению, сегодня я, кажется, не в состоянии это озвучить.
Она повела рукой.
— Ну что ж, попробуем взглянуть на проблему с другой стороны. Попытайся описать своего идеального партнера. Пусть даже просто увлечение. Мужчина, я так полагаю. Возраст, физический тип, характер, что угодно. Имя, положение в обществе, серийный номер?.. Думаю, тут важна вся информация.
Судя по выражению его лица, она его неприятно удивила, но он лишь покачал головой, как будто не веря. Хотя и добавил:
— Знаете… из-за Эйрела я свыкся с мыслью, что меня интересуют мужчины, хотя до этого встречался с девушками. Не то, чтобы их было много, но про одну или двух я думал, что мы останемся вместе навсегда. Вместо этого все сложилось по-другому. А еще был тот гермафродит. Выдающийся в своем роде человек. Капитан Торн. Но лучшее из того, что мне дал этот роман — это то, что я целую неделю мог не думать об этой дурацкой ориентации.
Он моргнул и нахмурился, как будто осознал что-то новое.
— Думаешь, что на самом деле бисексуален? Как Эйрел?
— Я… полагаю, это куда более осмысленно, чем просто склонность западать на гермафродитов. И после того случая я не стал искать что-либо подобное.
Она сделала еще один заход.
— Ладно, в кого ты впервые влюбился?
У него вырвался удивленный смешок:
— Я что?
— Ты упомянул о том, на что ты западаешь. У большинства людей есть такие вещи, я имею в виду, это прошито им в психику, а не просто предпочтения. Корни всего можно отследить в подростковом возрасте.
Он схватился за голову, но при этом всё еще смеялся.
— Бог ты мой! Это превращается в очередной бетанский разговор, не так ли? Но должен признать, гермафродит был не так уж и плох, если говорить о бетанцах. Хоть и выдал почти нескончаемый поток странных вопросов о Барраяре и барраярцах.
— Но я хочу помочь тебе, Оливер! Если смогу, — добавила она. Но не смогла удержаться и добавила: — Хотя мне и вправду хотелось бы как-нибудь услышать про этого гермафродита.
— Да вы просто любите непристойные сплетни.
Она улыбнулась, радуясь тому, что ее поняли без лишних слов.
— Да, но людей, с которыми я могу их обсудить, так мало.
— Понимаю.
Он ухмыльнулся и смыл ухмылку глотком чая.
— Так на кого ты запал в первый раз? — строго напомнила она.
— Вы вцепились в эту тему, как какой-нибудь терьер в добычу. Почему вы думаете, что человек может помнить то, что было… — его дыхание на мгновение сбилось, а взгляд внезапно стал странным, — так давно?
— Рассказывай, — велела она, устроившись на стуле поудобнее и приготовившись с интересом слушать.
— В памяти есть все. Но откуда вы узнали? Да, когда я учился в школе нашего округа, все мальчишки в моем классе хихикали, мучительно и по-щенячьи втюриваясь в красивую девочку с третьего ряда, а я всегда страдал, и я использую именно это слово, от того, что с сокрушительной силой влюблялся в учителей.
Он добавил, пробормотав себе под нос: «Боже, Оливер, кто же знал?»
— А! — сказала довольная Корделия, — Думаю, я знаю, в чем дело. Тебя возбуждает авторитет, Оливер. А возможно, и власть. — «Бог ты мой, не удивительно, что он так влюбился в Эйрела». — В этой ретроспективе все очень логично.
— Для вас, возможно.
— Ты влюблялся в учителей-мужчин или в женщин тоже?
— Э… в тех и в других. Теперь, когда я задумался, это стало очевидно. Но я не думал об этом столько лет! — он посмотрел так на нее так, как будто это была ее вина.
— Ну, не все возбуждающие факторы зависят от пола. Ты же понимаешь, что в человеческих сексуальных предпочтениях категорий больше, чем эти три на одной оси. Думаю, ты просто страдаешь от недостатка категорий.
— А я-то думал, что их, черт возьми, слишком много. Больше одной оси? Как вы, бетанцы, их все классифицируете? Помечаете мнимыми числами?
— Возможно. Я имею в виду, что не знаю, как там у профессиональных секс-терапевтов, но точно знаю, что они пользуются какими-то очень сложными расчетами. В любом случае, я вижу, как перед тобой возникла неизбежная системная проблема, усугубившаяся с возрастом и повышением по службе. По крайней мере, с теми пирамидами возраста и социальных рангов, которые сейчас существуют на Барраяре. У тебя все меньше и меньше возможностей, так как авторитетов над тобой становится всё меньше. Тебя же не привлекают подчиненные?
Он помотал головой – правда, она бы не сказала наверняка, соглашаясь с ее словами или не в силах им поверить.
— И то, что в конечном итоге тебе остается, не представляет никакого интереса, недоступно и неаппетитно. Я имею в виду, если рассматривать, например, нынешних генералов из Генштаба, членов Совета Графов или Кабинета Министров. Не говоря уже об их драконоподобных матронах… — Она скривилась, припомнив наиболее отвратительные экземпляры в этой выборке.
Он зажмурился в притворном ужасе, очевидно, представив себе те же самые выдающиеся персоны.
— Ужас какой! Тут я с вами согласен.
Она воздела вверх указательный палец, все больше убеждаясь в своей догадке и довольная внезапным озарением. Не растеряла еще нюх.
— Ничего страшного с тобой не происходит, Оливер. Ты просто оказался в ситуации, когда рядом с тобой мало целей, вот и все.
— И все же список настолько короткий…
— Что?
Он решительно поставил свою чашку на дощатую столешницу. Затем встал, подошел к Корделии, взял ее за подбородок, притянул ее лицо к себе, наклонился и поцеловал.
— Ммммф?.. – только и смогла выговорить она, распахнув глаза.
На таком расстоянии его лицо расплывалось и двоилось, и все равно его голубые глаза закрылись, когда поцелуй стал глубже. Она почувствовала, что отвечает ему, смежив веки, приоткрыв губы. У него был вкус солнца, дождя и чая. И Оливера. Такой прекрасный вкус…
Когда через минуту… две… три… они прервались, чтобы отдышаться, он прошептал:
— Значит, вот как Эйрел прерывал эти затянувшиеся бетанские разговорчики?
— Не могу сказать, что ты ошибся, — прошептала она в ответ на его улыбку.
Несколько минут они искали положение поудобнее, и в результате она оказалась у него на коленях. Расшатанный стул угрожающе заскрипел под двойной нагрузкой. Зато так представлялся нужный угол для изысканий, при котором он не рисковал повредить спину.
Еще пару минут… несколько… и по прошествии скольких-то там минут ее взгляд словно магнитом притянула аккуратно застеленная постель всего лишь в паре метров от них. Оливер посмотрел туда же.
— Здесь есть кровать, как я вижу, — заметила Корделия.
— И я ее вижу. Заметил сразу, едва мы вошли. Потому что офицеру Империи положено быть неизменно наблюдательным.
— Возможно, она окажется удобнее стула, — предположила Корделия. — Он уже издает странные звуки. – Как и она сама. — Хотя кровать и не слишком широкая.
— Но шире днища лодки.
— Чего?
— Да нет, ничего…
Перемещение с одной базы на другую под командованием Оливера прошло отлично, как Корделия и ожидала. Старая койка тоже заскрипела, когда они присели на край, но хотя бы не шаталась так опасно.
Когда они снова прервались, чтобы отдышаться, Оливер признался в замешательстве:
— Боже мой, я растерял все привычки. Может быть, не стоило торопиться, а устроить, скажем, три свидания или что-то в этом роде? Чтобы соблюсти приличия. Так было раньше, по крайней мере. Хотя правила постоянно меняются. Проклятая молодежь.
Корделия неопределенно моргнула.
— Сначала была встреча у стыковочного шлюза. Потом прием в саду. Потом обед в офицерской столовой. Ну, и прогулка на яхте уже четвертое. Так что всё с нами хорошо. Даже более чем.
— Да. Верно.
Приободрившись, он придвинулся ближе.
— И помимо этого, мои дуэньи из СБ сейчас в Каринбурге, в сотне километров от нас. Часто ли такое бывает?
— Никогда не упускай тактическую возможность, — подначил Оливер и провел губами по ее шее.
— В точку.
Но перед тем, как перейти из вертикального в более выгодное горизонтальное положение, Корделия протянула руку и набрала что-то на своем комме. Оливер обеспокоенно посмотрел на нее, но она покачала головой.
— Рыков? Это Форкосиган. Я перенаправляю все входящие вызовы на твой комм. — Она ввела код на небольшом голографическом дисплее. — Слышишь?
— Да, миледи, — удивленно ответил Рыков.
— Если вызовет кто-то ниже уровня Вулканов, скажи, что у меня совещание с адмиралом Джоулом на неопределенное время, и я просила нам не мешать.
— Да, миледи. Вас понял.
Ну, еще бы он не понял. Рыков был наблюдателен, как и все оруженосцы, некогда присягнувшие Эйрелу, но и сдержан, как были все его сослуживцы. С ним предстоит долгий разговор, но позже. Намного позже.
— Форкосиган, конец связи, — выдохнула Корделия, когда Оливер заставил ее почувствовать что-то невероятное, просто дотронувшись необыкновенно умелыми губами до ее уха. Последовавший за этим поцелуй был великолепен.
— О, Оливер, — прошептала она чуть позже, переведя дыхание, — Мое тело считает, что это лучшая идея на свете. Разум… не так в этом уверен.
Он провел губами по ее шее и спустился ниже.
— Бетанское голосование? Мое тело отдает голос «за» вместе с вашим. Разум… ох, давайте назовем это «двое против одного и один воздержался».
— Просишь вето вице-королевы?
— Вся власть в ваших руках, ваше превосходительство.
Он замялся, затем перекатился на локте и посмотрел ей в глаза, улыбнувшись уголками губ, но взгляд его остался серьезным.
— Впрочем, если дело зайдет еще хоть капельку дальше, мне придется выйти наружу и постоять там с минуту или две.
— Там темно, холодно и дождь идет.
— В том и суть.
— И одиноко.
— И это тоже.
— Я сама себя уговариваю, не так ли?
— Ммм…
— Что «ммм»?
— Это я вас не перебиваю.
Она снова заставила себя улыбнуться и сказала:
— Я — взрослый человек. Мы оба — взрослые люди. Мы можем это сделать.
— Да, насколько я помню.
Она замерла, потом прижала палец к его теплым губам.
— Нет. Никаких воспоминаний. Начинаем сначала.
Он задумался на секунду, кивнул, набрал воздуху в грудь и произнес прямо и недвусмысленно:
— Здравствуй, Корделия. Меня зовут Оливер. Я бы очень хотел заняться с тобой любовью в первый раз прямо сейчас.
Уголки ее губ поднялись вверх. Черт, ну кто же знал? Она думала о его скулах, об изгибе носа, невероятных глубоких синих глазах, глядящих на нее с необъяснимым любопытством, о том, что это был именно Оливер, здесь, сейчас, в его возрасте, в этом самом месте, где они оба раньше не бывали.
— Да, — выдохнула она, — Да…
Физиология была неловка и нелепа, как всегда, но прикосновения… как же она соскучилась по прикосновениям, и почему только…
— Да… сделай еще вот так…
— Есть, мэм, — неразборчиво произнес он, втягивая губами ее удивительно чувствительную грудь.
«И почему только…
… занимаемся ли мы этими странными вещами только затем, чтобы обменяться ДНК? Или это ДНК подначивает нас? Хитрая молекула. А мы взломали программу. Биологические пираты».
Его рот нашел пристанище ниже. Она издала звук, в котором, кажется, не оставалось ни капли достоинства. «Достоинству здесь места нет, так что давай, убирайся…»
— Эй, там, на корабле!..
Он поднял голову и пристально посмотрел на нее.
— Корделия, твои мысли снова не о том.
— Не могу сдержаться, — она тяжело дышала. — Ты сделал всё, чтобы мои нейроны сошли с ума.
Его улыбка снова скрылась из поля зрения.
— Отлично, — сказал он с долей самодовольства. — Иногда мне очень нужно этого самого «не того».
— Могу предоставить.
— О да….
Солнце, вынырнувшее под разошедшимися облаками, коснулось горизонта прежде, чем им снова понадобились слова.

Глава 7

Наутро Джоул проснулся рано, в старой кровати, с Корделией под мышкой, расслабленной до самой последней косточки; он чувствовал ее спокойное дыхание, слишком нежное для того, чтобы назвать его храпом. Он вдохнул теплый запах ее волос, ощутил гладкость ее кожи рядом со своим лицом на подушке. Восторг, решил Оливер — так называется эта эмоция, включающая в себя возбуждение и немного страха. Он был во всех смыслах счастлив, что уже не подросток, но было отрадно ощутить в себе под всеми прожитыми годами и опытом того мальчишку с дикого запада.
Только без юношеской неуверенности. Он порадовался, что эта часть потерялась. Вчера было хорошо. Гораздо лучше, чем его прежние и, как выяснилось теперь, совершенно непрактичные грешные мечтания о сексе в лодке. Зачастую реальность разочаровывает в сравнении с воображением, но только не в этот раз. Все было правильно. Или, по крайней мере… пока правильно. Он поцеловал проснувшуюся Корделию и принялся ей доказывать, что вчерашнее не было случайностью. Она вся была — тихое сонное кошачье мурлыканье и раскрытые объятия, с теми необыкновенными и практичными уловками, что составляли самую ее суть.
Прошло довольно прилично времени, прежде чем она скатилась с него и, громко шлёпнувшись на постель, пробурчала: «Есть хочу». А он хотел бы задержаться в этой Хижине номер Один… ну, может, на всю оставшуюся часть года? Но запас еды в сумке-холодильнике у них был только на день; никакого продолжения не планировалось. Так что, положение вынудило их пасть до грабежа проживающего вблизи гражданского населения, точно армию в период Изоляции. Матушка Пенни, как выяснилось, была полностью готова к их вторжению, и в итоге они устроили на ее крыльце пикник с вареными яйцами, бутербродами, сухофруктами, домашними кофейными кексами и крепким, так кстати пришедшимся чаем со сливками.
Утро выдалось теплым и безветренным. Поверхность озера, словно зеркало, отражала дальний берег и безоблачное небо. Стало очевидно, что сходить под парусом напоследок не получится. Но Корделия, нимало не разочарованная таким поворотом, тут же организовала экскурсию в том странном прозрачном каноэ, которое вчера привлекло ее внимание. Рыков и Пенни помогли снять его с козел – оно оказалось удивительно легким – и отнести к воде. Когда Рыков вручил ему весло, Джоул попытался понять, что тот думает о новом повороте в жизни своей овдовевшей леди, но по его лицу, как всегда, ничего нельзя было прочитать. Что, вполне возможно, говорило само за себя — если бы он одобрял происходящее, то мог бы улыбнуться. В конце концов, он так частенько делал при случае. С другой стороны, если бы оруженосец всерьез не одобрял происходящее, то уже мог бы аккуратно вмешаться или прервать их дюжиной разных способов. Рыков… ну, Рыков входил в командную цепочку Корделии, а не Джоула. И она должна была знать, как с ним обращаться.
Корделия уселась на место рулевого на задней банке. Оттуда ей было все прекрасно видно сквозь прозрачный корпус. Она направила каноэ влево, вдоль берега, прямо к тихой заводи, которой завершалась эта часть озера. Джоул наслаждался медленно проплывающей береговой линией, солнцем, целующим его лицо и проникающим даже сквозь тонкую рубашку. Одинокий красношкурый шестиног, пьющий воду, поднял бесшеею голову и замер, уставившись на них, не мигая всеми четырьмя глазами. Щелкнул несколько раз треугольным клювом и удрал в заросли. Когда они доплыли до мелководья, причудливо окрашенные водные растения с шелестом хлестали по корпусу, пока они скользили сквозь их заросли. Крошечные шарики-вампиры выбрались и плавали в воздухе радужными облачками, словно праздничные конфетти в честь наступившего утра.
— Ох, ты должен это увидеть, — это было первое, что произнесла Корделия после долгого молчания. — Обернись и посмотри.
Джоул поставил весло, ухватился за банки и развернулся со всей осторожностью, на которую способен человек при полном параде, не жаждущий превращать лодочную прогулку в заплыв. Впрочем, каноэ было широким и достаточно стабильным... для своего класса плавсредств. Он уставился вниз, сквозь прозрачное дно, а спустя мгновение уже опустился на колени, чтобы рассмотреть получше. Затем встал на четвереньки.
Он чувствовал себя птицей, смотрящей вниз на экзотический лес. Он смог насчитать три… шесть, восемь разных видов маленьких созданий, юркающих в тенях стеблей. Формой они были ещё разнообразнее, чем уже знакомые наземные круглые и шестилапые тела, а оттенки цвета — удивительно изысканные, красные и синие, серебристые и оранжевые, в полосках, пятнышках и V-образных узорах.
Более массивное яйцевидное создание прокатилось мимо них и затем дёрнулось в сторону; его… еда?.. исчезла в золотистой вспышке и облаке бронзового дыма, и Джоул рассмеялся — отчасти от изумления, отчасти от приятного удивления.
— Что это за создания? Как они называются? — И почему он никогда не замечал их раньше, ведь он не раз переплывал это озеро?
— Без понятия. Думаю, у большинства из них пока даже названия нет. Нам по-прежнему не хватает людей для базовых научных изысканий. Даже после сорока лет исследований большая часть планеты остается загадкой. Все наши биологи в основном заняты оценкой расположения будущих поселений с точки зрения био-опасности. И иногда находят их. Хотя первые колонисты проделали превосходную работу, испытывая все на себе. — Корделия издала специфически вице-королевский тяжелый вздох.
Джоул усмехнулся, все еще глядя вниз.
— Это как магическое зеркало в детских историях. Там, внизу, тайный Сергияр. И о нем никто не знает.
— Да! — ее голос был теплым и довольным, отражая его собственное удовольствие.
После еще нескольких минут разглядывания того, что внизу, Джоул неопределенно махнул рукой:
— Проведите нас вокруг. Давайте посмотрим еще.
— Есть, адмирал!
Она опустила весло и вокруг них заскользили еще более странные видения. Сейчас Джоул почти упирался носом в пластик. Маленький, не больше его руки скатогатор, подплывший так близко, что его можно было потрогать, не считал прозрачный корпус барьером. Он ткнулся в киль, движимый то ли любопытством, то ли завихрениями воды, а затем уплыл прочь.
Каноэ тихо проскользило над каменистым дном вплотную к берегу, рядом с которым царили иные цвета и формы жизни, затем – вновь через водяной лес, и потом, наконец, наружу в глубокий канал, где яркий свет снова озарил таинственные глубины.
Джоул сел и проморгался, будто вышел из транса. Интересно, когда он успел подставить солнцу шею, покалывание в которой грозило позже превратиться в задорный красный ожог? Корделия улыбнулась с тем же очарованным изумлением, с каким он недавно смотрел на этот неожиданный Сергияр, с той только разницей, что она смотрела на него.
— Что? — спросил он.
— Тебе нравится вся эта ерунда.
— Ну… да, — он повел плечами. — Я удивляюсь, как умудрился это пропустить, учитывая, сколько времени провел на этом озере.
— Бывал тут только в ветреные дни, когда вода слишком рябила? Благоразумно придерживался лишь глубоких участков?
— Вроде того.
Она взглянула на поднявшееся жаркое солнце, и на хроно в своем комме:
— Полагаю, нам пора вернуться. Хочешь на обратном пути пересесть?
— Конечно.
Он лег на спину и скользнул назад, придерживаясь центра лодки. Она ухватилась за обе банки, осторожно продвигаясь вперед, и притормозила, чтобы наклониться и поцеловать его мимоходом.
— Не в каноэ, я полагаю, — пробормотала она с сожалением.
— Я думаю, что для такого мы должны быть чуточку моложе.
— Ха, — она усмехнулась ему в губы. Ее улыбка на вкус была… просто отличной.
Когда они снова расселись чинно на положенных местах, он погрузил весло в похожую на шёлк воду и направил лодку обратно к усадьбе Пенни.
— Интересно, смогу ли я заиметь такую прозрачную лодку?
Она оглянулась; когда она поднимала и опускала весло, ее по-прежнему крепкие мышцы мягко перекатывались под кожей, лишь слегка поддавшейся возрасту.
— Спроси Пенни. Или его пасынка. В Нью-Хассадаре, так он сказал?
— А, ну да.
— Я надеюсь, что ты закажешь яхтенный корпус, и тогда у тебя будет сразу две лодки в одной.
— М-м, возможно. Иногда универсальность равнозначна «ни на что не годится». Все будет зависеть от основной цели.
— С каких пор твоя основная цель на озере — это не хождение под парусом?
«С… час назад?» Эта мысль… была слишком новой, чтобы изучать её пристально, а то вдруг лопнет как мыльные пузыри, на которые походили, но которыми не были шарики-вампиры.
— Вопрос в том, когда у меня еще выдастся время!
— К сожалению, это правда.
Время, да… Свой лимит они выбрали – и даже вероятно, более того. «Подтяни свои шорты, Золушка… танцы закончились… пока». Они выровняли ритм гребков и развернулись так, чтобы лечь на прямой курс через озеро – к далёкому доку.
Расплатиться с Пенни много времени не заняло; Джоул добавил щедрый бонус за задержку — и, хоть и не упомянув вслух, за молчание, — на что тот потряс его руку, улыбнулся и пригласил приезжать снова с гостями. Рыков уже собрал их скудные пожитки в аэрокар, и Джоул с Корделией вместе — напоследок — скользнули в пассажирское отделение машины и прижались лицом к стеклу, бросая последний нежный взгляд на озеро Серена, остающееся позади.
Джоул придвинулся поближе и обнял Корделию за плечи, а она уютно прижалась к нему. Она тоже словила румяный поцелуй солнца на носу и щеках. Они выглядели слегка потрепанными в своей вчерашней одежде, после двух дней самого весьма разнообразного отдыха, когда для гигиены использовали лишь кувшин, таз и душевую кабинку на заднем дворе Пенни. Но это был хороший бивачный запах.
— Когда мы снова встретимся? — нарочито небрежно спросил он.
Она моргнула.
— Я уверена, что на этой неделе в моем календаре есть несколько заседаний комитета. Но ты же не это имел в виду?
— Да, только мы вдвоем, а не вдесятером.
Ее губы расползлись в улыбке.
— Десять — это слишком, если только мы не хотим устроить шоу.
— Я думаю, что не хотим, — но его улыбка вдруг померкла от новой мысли. — Как э-э-э… Я полагаю, лучше спросить прямо. Как вы намерены представлять это все — открыто?
— Это все — с чистого листа? Или это все — как продолжение?
— С чистого листа. — Однако он никогда не хотел бы стирать всё, что было раньше. Тут его мысли невольно ушли немного в сторону. — Э-э-э… у вас еще сохранилась коллекция ваших прежних бетанских секс-игрушек?
По справедливости, не всех из них были бетанскими, но тут скорее имело место удобное определение.
— В основном нет. Пару лет назад, я почти от всех избавилась в порыве… депрессии, наверное. — Она посмотрела на него сквозь ресницы. — А твои сохранились?
— В основном нет, — признался он, — по той же самой причине.
— Ха, — и это был не совсем смех, — может, как-нибудь ночью мы вместе прошерстим новые каталоги?
— Гениальная идея, — он поцеловал локоны, прильнувшие прямо к его носу. — Когда?
— Мой график на эту неделю забит.
— Нарочно? — уточнил он тихо.
— Да.
Он кивнул:
— Мой тоже.
Хотя проект Базы Гридград был в самом разгаре, и Джоулу не нужно было придумывать для себя дополнительные-поглощающие-все-время-и-мысли задачи. Что ж, ничего нового. В давние времена им редко удавалось действовать спонтанно, хотя если уж так получалось, то выходило незабываемо.
— Можно подумать, двоим найти укромное местечко проще, чем троим.
Она нахмурилась, не на него, а в общем.
— Не стоит рассчитывать, что нам понадобится настолько сильная приватность. Как ты назовешь то, чем мы собираемся заниматься?
— Я… хм…
— Если выражение, которое ты ищешь, — «гулять», Оливер, то в нём нет ничего незаконного, аморального или же опасного для фигуры. Если только мы не объедимся вместе, как я думаю.
— Гулять… звучит как-то слишком подростково.
— Встречаться?
— Слишком расплывчато. Провоцирует… самые разные предположения.
— Ухаживать?
— Прямо как в Период Изоляции.
— Трахаться?
— Не вздумай!
— Ну, совокупляться, если хочешь более приличное выражение. Все равно я не собираюсь его употреблять в пресс-релизе.
— Какое облегчение!
Она в шутку, но предостерегающе ткнула его.
— Я просто пытаюсь понять, как это описать. — Не считая слов вроде «радость» и «ошеломление», которыми он называл происходящее для себя самого и которые, как он полагал, являлись только его личным делом.
— Опять попал в засаду собственной потребности в категориях? Большинство категорий произвольны, хотя я согласна, что для людей так проще.
— В данном случае та категория, которая меня интересует: какой у нас уровень безопасности?
— А, — она выкатилась из-под его руки и нахмурилась; наверное, лишь случайно этот хмурый взгляд достался затылку Рыкова, сидящего на месте пилота за двумя звуконепроницаемыми (слава богу) перегородками.
— Я собираюсь покончить с этим, — сказала она спустя мгновение. — Надо быть честной, когда-то такая необходимость была. Но определённо не сейчас. Я отдала Барраяру сорок три года и не прошу возмещения, но следующие сорок три года — мои. После этого Барраяр может поторговаться.
— Вы никогда не будете не публичной фигурой, Корделия.
Она взмахнула кулаком в гневном и отрицающем жесте.
— Нет, я собираюсь сбежать. И все достаточно скоро забудут, — она снова откинулась на спинку сиденья. — Хотя, если настаиваешь на старых барраярских обычаях, то, полагаю, мы можем сказать людям, что я твоя любовница.
Он невольно фыркнул.
— Хотите, чтобы меня вздернули? А еще я рискну повторить слова твоего племянника Айвена, что это попросту неправильно.
Она задрала подбородок и обдумала сказанное.
— Вот тебе пример. Элис и Саймон. Сначала они «не», а потом сразу «сейчас и всегда были». Очень плавный переход, ага.
Леди Элис Форпатрил, давний друг Корделии, которая была распорядительницей императорского двора почти три десятка лет, и Саймон Иллиан, глава Имперской СБ в течение почти того же срока, завели открытый роман вскоре после отставки Иллиана по медицинским показаниям.
— Разве они были парой задолго до этого? Какие-то слухи потом ходили?
Возможно, контролируемые. Джоул хорошо узнал Элис и Саймона, еще в ходе работы с Эйрелом в Форбарр-Султане и потом, когда эта пара несколько раз приезжала отдыхать на Сергияр, но даже он знал точно, что правда, а что домыслы. Неопределенность была односторонней: прежде Саймон определенно все знал о Джоуле. Когда-то знал. С тех пор они все изменились.
— М-м-м… Скажем так, они очень сильно ценили друг друга в течение долгого времени. Но, увы, между ними не случилось ничего, что было бы достойно приличной неприличной сплетни — кажется, это оксюморон? — пока, после всего случившегося, Элис уже не надо было конкурировать за внимание Саймона с его чипом памяти и безопасностью трех планет Империи. Я всегда считала, что они тратят впустую душераздирающее количество потенциального счастья, но это не мне это было решать. По крайней мере, сейчас они выглядят счастливыми.
Ее губы изогнулись в улыбке от искренней радости за ее старых друзей. Их старых друзей, на самом деле.
Она спросила чуть погодя:
— Почему тебе неудобно демонстрировать наши отношения открыто? Просто привычка?
— Безопасность.
— Другими словами, привычка. Если вместо нее обратиться к разумным доводам — просто ради разнообразия, — я бы сказала, что открытость безопаснее. В первую очередь потому, что никто не сможет устроить скандал или шантажировать чем-то, что никогда секретом не являлось.
Он подумал, что она недооценивает изобретательность некоторых недоброжелательных персон. И то, насколько она сама по себе могла быть их целью. Впрочем, он был вынужден признать, что десятилетия, проведенные рядом с Эйрелом, могли совершить подобную перемену.
Она нахмурилась:
— Если только ты пытаешься таким хитрым образом намекнуть, что приключение было одноразовым. Трусишь?
— Нет! — в приступе паники выпалил он.
— Ну, и я не думаю… — она прищурилась, глядя на него, и он смущенно замолчал. — Возвращаясь к твоему первому вопросу: тогда давай мы оба будем держать в уме, что нам неплохо бы выкроить возможность для встречи в следующие выходные, и я обещаю не лезть на крышу дворца вице-короля, чтобы прокричать на весь Кейбург, что адмирал Джоул великолепный любовник!
— Ну, спасибо, — серьезно сказал он. — Надеюсь.
— Тем временем мне придется быть до тошноты осмотрительной, пока нам обоим есть над чем подумать.
— Я не говорю, что вы не правы, — слабо возразил он, — просто…
— Так запрограммирован. Я знаю, любимый, — вздохнула она. — Я знаю.
Кейбург возник на горизонте, приближаясь слишком быстро. На неделе они смогут урвать время, чтобы поговорить, но не на поцелуи. Он притянул ее к себе, и они плодотворно использовали оставшиеся минуты, пока под ними не замелькали городские предместья.
Аэрокар вице-королевы высадил его перед казармами базы. По ведущему в здание проходу Джоул постарался идти достаточно резким шагом, как офицер, только что вернувшийся с обсуждения важнейших вопросов с начальством на выходных. Словно он предвкушает встречу с обязанностями, ожидающими его за комм-пультом, а не мечтает вернуться в аэрокар, увозящий прочь его самые дикие фантазии.
Первое, что сделала Корделия, добравшись до вице-королевского дворца, это приняла душ. Но после этого гора сообщений, пришедших к ней на комм-пульт, загрузила ее вплоть до самого обеда. Неужели больше никто на Сергияре не отдыхал на выходных? Она распорядилась принести в свой кабинет сэндвичи, поскольку дела не отпустили ее и в обеденный час. Но принесла их не Фрида, а Рык. Он с обычной своей военной аккуратностью расставил тарелки и чай, отступил на шаг и откашлялся – освященный веками сигнал, означающий «я собираюсь сказать вам кое-что, что вы не захотите услышать».
– Да, Рык? – она энергично вгрызлась в первый сандвич.
– Я прошу прошения, миледи, но полагаю, вы захотите знать: лейтенант из взвода вашей СБшной охраны заявил своему начальству официальный протест, указав, что подготовка, полученная адмиралом Джоулом в СБ, в настоящий момент слишком устарела, чтобы возложить на него вместо СБшников задачу охраны внешнего периметра.
– Вот поганец! – выпалила Корделия, сплюнув несколько крошек. Она собрала их ладонью и с большей элегантностью стряхнула на тарелку.
Новость требовалось переварить. Ее немногочисленные дворцовые охранники СБ, прибывая из дома на Сергияр, сначала пребывали в полнейшей экзальтации от задачи охранять вице-королеву, а затем обычно разочаровывались, тогда выясняли, что их работа больше напоминает обычные задачи наемных сотрудников охранных агентств. Наемных и не слишком дорогих. Старшие офицеры обычно сосредотачивались на делах государств-соседей – Цетаганды и Эскобара, а также на транзитных коммерческих судах под различными флагами, безопасности станций и скачковых точек, поэтому в основном имели дело с Оливером. Который, обученный в свое время на примере и с участием Саймона Иллиана, управлялся с этим делом со своей обычной невозмутимой эффективностью и редко тревожил Корделию чем-то, помимо коротких и точных сводок.
– Я категорически не согласна, – заявила она, запив кусок сэндвича глотком чая. – И серьезно раздражена. Оливера сочли пригодным на роль последнего рубежа обороны при Эйреле еще тогда, когда этот мальчишка свои пеленки пачкал. – Она выпятила нижнюю губу. – Кстати, и про тебя можно сказать то же самое. Этот парень включил и твое имя в свой… рапорт?
– Нет, миледи, но лишь потому, что не додумался. Естественно, я этого специально не подчеркнул.
– Хвалю за сдержанность.
Он пожал плечами:
– Это показалось мне благоразумным.
Наверное, он был прав. За все время публичной жизни Эйрела, а она длилась почти все годы их с Корделией брака, два десятка оруженосцев, присягнувших ему как графу Форкосигану, были вынуждены тесно работать с Имперской Безопасностью, исходя из широкого круга его обязанностей. Это плавно и разумно смягчалось тем, что Эйрел часто набирал своих оруженосцев из числа ветеранов СБ, выходцев из своего же Округа. Рык был именно из таких: он почти двадцать лет назад уволился, отслужив свою двадцатку, и поступил на личную службу к графу. Но СБ и оруженосцы всегда представляли собой две разные цепочки командования, что влекло за собой и неизбежное напряжение, и хитрый протокол их взаимодействия.
Формальная – и личная – верность Рыкова принадлежала вдовствующей графине Форкосиган, а не вице-королеве Сергияра. Ну, точнее, сейчас – графу Майлзу, номинально. Но Рык был из числа тех оруженосцев, которых Эйрел увез с собою, получив назначение вице-королем, а с Майлзом работал редко и почти не знал его. Он привез сюда жену и четверых детей-подростков; последние легко приспособились к Сергияру и теперь, уже взрослыми, остались здесь жить. Вот почему Рык и его жена попросились обратно на Сергияр вместе с овдовевшей Корделией, и Майлз с готовностью последовал совету своей матери и удовлетворил их просьбу.
В особняке Форкосиганов Рык появился примерно к середине пребывания Эйрела в должности премьер-министра, когда Оливер уже стал неизменной частью их дома. Командир и собратья-оруженосцы аккуратно ввели его в курс дела относительно особых мер безопасности, вызываемых трехсторонним супружеством Форкосиганов – уже тогда Корделия признала Оливера именно своим со-супругом во всем, кроме этого названия, бетанского термина, который ни она, ни Эйрел не употребляли. Какой бы шок по меркам старого Барраяра Рыков тогда ни испытал, он ничем его не выдал (по крайней мере, Корделии) и быстро вписался в распорядок особняка. В те времена у всех и так хватало более насущных предметов для беспокойства.
– Что касается этих выходных… – начал Рык. – Вы позволите мне говорить свободно, миледи?
– Если ты не говорил свободно последние двадцать лет, для меня это новость. – Но все же она ему кивнула.
– Это не должно быть моим делом, но все-таки касается и меня. По крайней мере, внешняя сторона.
Она глубоко вдохнула, набираясь терпения.
– Согласна.
– Было ли это разовое событие, или оно будет иметь продолжение? Произойдет ли возобновление прежней, гм, системы?
Не совсем тот вопрос, который задавал Оливер, но неудобно схожий. «Барраярцы!»
– Я надеюсь, будет иметь. Что касается прежней системы… я не уверена, что можно называть это системой, если меры конспирации сводятся к действиям одного-единственного оруженосца. Это делает все для тебя труднее или легче?
– Я пока не знаю, миледи. А продолжение вплоть до чего?
– Я думаю, никто из нас двоих пока тоже не знает – Она серьезно подумала и прибавила: – Хотя для меня это не превратится в традиционное замужество в барраярском стиле. Это не… не упрек в сторону Оливера, но просто… нет.
Он коротко кивнул ей. «Достаточно честно».
– Смотри, это не потому, что Оливер…. Ну, не знаю. Это не то, как если бы я спуталась с парнишкой-садовником, или, или… цетагандийским шпионом или что-то вроде. Он – респектабельный барраярский офицер в очень высоких чинах, который был нам добрым другом двадцать три года. Даже поборники Периода Изоляции назвали бы это «подходящей связью».
– Солдаты зовут его «джентльмен Джоул».
Корделия рассмеялась:
– Да ну? Что ж, я как-то слышала от него реплику: «Никогда нельзя начинать войну на вечеринке с коктейлями просто по случайности». Леди Элис, без сомнения, согласилась бы с ним.
– Хотя он родился простолюдином.
– Как и я.
Он склонил голову, мол, «факт неоспорим, и все же …».
– Бетанцы... это не то же самое.
– Простолюдин, как и ты, если на то пошло.
Казалось, ее непонимание слегка его раздражало.
– Я пытаюсь сформулировать кое-что иное, миледи. Не «что я сам думаю», но «что подумают другие люди». Как только – если – кто-нибудь узнает, что между вами что-то есть, они начнут задумываться, а как долго все тянется.
– Так же, как гадают про бедных Саймона с Элис? Пока мое «что-то» тянется всего два выходных дня. – «И чудесные же были выходные!» – И это верно в любом смысле, который хоть как-то важен.
Он вздохнул, набираясь терпения:
– М'лорд часто бывал неосторожен. Нас это не радовало.
Корделия покачала головой:
– В списке самых смертоносных политических секретов Барраяра, которые мы с ним хранили много лет, этот небольшой – личный – вопрос – не входил даже в первую пятерку. – Она наморщила лоб, припоминая то, что давно прошло: – Десятку. – Подумала еще секунду и поправилась: – Пятнадцать.
Он приподнял брови:
– Вижу ваши пятнадцать и поднимаю до двадцати.
Она пожала плечами, чуть улыбнувшись:
– На двадцати придется сбросить. – Она вздохнула – Хорошо, Рык. Если все эти гипотетические люди подойдут к тебе, действуй по той же схеме, что и всегда. Слухи нельзя ни подтверждать, ни отрицать, ни вообще признавать, что ты о них знаешь. Иное бесполезно, поскольку люди все равно верят в то, во что им хочется, черт побери!
Рык дернулся или, как минимум, вздрогнул.
– Все это – никакой не кризис, ни настоящий, ни подстроенный! – негодовала Корделия. – Любая вдова или вдовец может снова найти себе кого-то, или… – что-то, после того, как пройдет полагающееся время. И обычно друзья радуются за них.
– Отнюдь не все у вас в друзьях, миледи.
Она подняла ладони, то ли отмахиваясь, то ли признавая поражение.
– Я отказываюсь устраивать по этому вопросу бетанское голосование. – Она положила обе ладони плашмя на стол. – Пока это в высшей степени гипотетическая ситуация. Так что держи ухо востро, как обычно, а если услышишь что-нибудь существенное, что, по твоему мнению, мне следует знать, приди и расскажи. Предпочтительно в уединенном месте, если в ответ на эти новости я могу заорать.
Он коротко кивнул.
Она вдруг подумала, а что, если его очевидное беспокойство является личным в той же степени, что и профессиональным?
– Ты знаешь, с тех пор, как медики признали эти шесть эмбрионов годными и способными развиться в детей, я планирую уйти в отставку со своего поста в течение года. – Корделия по необходимости посвятила оруженосца Рыков в эту тайну в тот момент, как забрала на Барраяре криоконтейнер. Хотя она не рассказывала ему про дополнительное предложение, которое сделала Оливеру несколько позже. Вряд ли это вообще когда-либо будет его делом.
Он снова кивнул.
– К тому времени у тебя будет выбор: выйти в отставку со службы нашей семье или служить дальше в моем собственном доме. Хотя он, конечно, окажется меньше и скучнее, чем нынешний цирк, – «я надеюсь». – Но, если вы только захотите, под моей крышей для вас всегда найдется место.
Под этим «вы» имелся в виду он сам и его жена, хотя матушка Рыкова имела собственную профессию – она сейчас работала учительницей в начальной школе Каринбурга. Такой специалист пригодится везде, невольно подумала Корделия. Она могла бы назвать десяток школ за пределами столицы, которые пошли бы на убийство ради еще одного учителя и регулярно заваливали офис вице-королевства петициями на этот счет.
Рык вздрогнул, точно обиделся за предполагаемые сомнения в его собственных сомнениях.
– Этого я никогда не боялся, миледи.
– Ну, и ладно.
На этой несколько двусмысленной ноте он покинул кабинет. Корделия, откусывая от сэндвича понемножку, снова положила пальцы на комм-пульт, стараясь припомнить, чем она занималась до появления Рыка. Если она закончит работу – ха, мечты-мечты, эту работу никогда нельзя было закончить, только отложить, или, ну ладно, передать – она сможет выкроить еще один свободный день в следующие выходные. Она невольно улыбнулась при вспоминании об Оливере в хрустальном каноэ, который с мальчишеским восторгом пялился на новооткрытый подводный мир Сергияра. «О дивный новый мир, что там за люди!..»
– Спасибо, лейтенант Фориннис, – Джоул устроился за рабочим столом и принял от нее свою первую утреннюю чашку кофе. – Как прошли ваши выходные?
– Сама не знаю, сэр. – Кайя наморщила нос. – Я последовала вашему совету, но, мне кажется, он сработал не так, как я рассчитывала.
– Совету? – «Что же я ей такое сказал?»
– Насчет того, чтобы заняться чем-нибудь на свежем воздухе.
– А, ну да. – «Для меня подобное предложение определенно сработало».
– Так что я пригласила лорда гем Сорена на стрельбище. Кажется, ему это было очень интересно, но сама стрельба – в новинку. Хотя он быстро освоился, – призналась она.
– Стрельбище! – брови Джоула поползли на лоб. – О таком я даже не подумал бы.
– В училище я была первой по стрелковому оружию, – объяснила Кайя. – А мама всегда говорила мне: не побеждай мальчишек в их играх и делах, не то они больше никуда тебя не пригласят. Вот я и взяла его на стрельбище и там обыграла вчистую. А заодно и пару парней, которые там оказались. Вот только он вдруг взял и нашел рядом с Каринбургом место, где сдают напрокат лошадей, и снова пригласил меня с ним поехать.
Джоул стер с губ любое неподобающее выражение:
– М-м, получается на стрельбище вас же и поразило рикошетом?
– Возможно.
– А он не проявил какого-нибудь особого интереса к иным аспектам устройства базы или наших военных сооружений?
– Насколько я могу судить, нет, сэр. – Тем, что она не преуспела на поприще контрразведки, Фориннис, казалось, была разочарована больше всего.
Как понял Джоул, лорд гем Сорен был бы куда интереснее лейтенанту Фориннис лично, если бы вел себя на традиционный шпионский манер. Не то, чтобы это непременно соответствовало истине. Хорошие агенты как раз незаметны.
Она честно добавила:
– Должна сказать, смыв грим, он смотрится гораздо лучше.
Кто-то наконец посоветовал атташе перейти на местную одежду. А, возможно, он сам догадался.
– У гемов – и хаутов – в целом очень правильные черты внешности, – признал Джоул.
– А как прошли ваши выходные, сэр? – вежливо спросила она в свой черед.
– Прекрасно. У меня, э, было длительное совещание с вице-королевой. И мы летали инспектировать озеро Серена.
Изумленная Фориннис покачала головой:
– Неужели ни у одного из вас вообще не бывает отдыха? – и с этими словами вернулась на свой караульный пост в приемную.
Джоул проглотил усмешку и включил свой комм-пульт, принявшись за сортировку первых рекламаций этой недели. Как раз пришла пачка сообщений по сжатому лучу от комаррского командования.
Прошло несколько минут, и вдруг он воскликнул, громко и почти непроизвольно:
– Что за черт? Должно быть, это какая-то ошибка!
В дверях появилась Фориннис:
– Сэр? Я допустила ошибку? – Если и так, говорил весь ее вид, она ее немедля и тщательно исправит.
– Нет, не… не совсем. Хотя вам следовало отметить это… – Пометкой «срочно»? Вряд ли. Разве что «для вашего внимания». – Они списывают линкор «Принц Серг»!
– Да, сэр, я видела. – Она кивнула. – Но разве процедуры консервации не считаются типовыми?..
Военные корабли Барраяра отправлялись скорее в запас, нежели на консервацию. Самые старшие офицеры Генштаба были печально известны таким же отношением к материально-техническому обеспечению, какое испытывают к запасам еды люди, ранее пережившие голод. И, возможно, причины были схожие. Корабли, которые флоты большинства государств Галактики отправляли прямиком на свалку, на Барраяре припрятывались еще на пару десятилетий, как подпорченная еда – в глубь морозильника, с глаз долой, и лишь следующее поколение командования наконец удавалось уговорить их списать. Все это «кладбище слонов» находилось в ведении Джоула, скрытое от глаз в паре П-В туннелей в стороне, в тупике, который никуда не вел. Рано или поздно Империя сдастся и объявит это место музеем.
И все же у него вырвалось:
– Да, но этот корабль – он же был флагманом флота при Ступице Хеджена! На борту еще оставались бригады монтирующих его гражданских техников, когда Эйрел распорядился вывести его из орбитального дока на Комарре. Мы попытались высадить несколько бригад на Поле, но времени не хватило. Когда мы завершили бой, они все еще что-то устанавливали и доделывали. – Память нахлынула рекой. – По тем временам у него было самое дальнобойное гравикопье.
– Думаю, в нынешние дни такая дальность считается недостаточной, – осторожно заметила Фориннис.
– Безумно малой, это так. Цетагандийцы, наверное, подумали бы, что мы пытаемся их таранить. Но тогда это было охрененное преимущество и чертовский сюрприз для них. – Он кивнул, припомнив тот восторг и дикие вопли, раздавшиеся в тактической рубке, когда их вел в бой временно-опять-адмирал Форкосиган. Последняя его военная операция, как оказалось. Наверное, он считал это самым ценным в своей победе.
– Но «Сергу» больше двадцати лет! – вежливо запротестовала Фориннис.
«Для меня он был новейшим линкором». В те дни, когда он сам был лейтенантом ненамного старше, чем Фориннис сейчас. «Мы все сгорали от нетерпения». А теперь, пусть на очень короткое время, старый линкор окажется под его командованием.
Большая часть оружия и вспомогательных систем на нем, наверное, окажется демонтирована, опечатана или отключена еще в комаррских доках. Если его списание и должно сопровождаться какими-либо скромными церемониями, их тоже проделают там. На Сергияр линкор поведет временная команда. По сути, не осталось каких-либо формальностей, за которыми обязан проследить адмирал Сергиярского флота.
– Хм. Все равно… впишите в мое расписание инспекцию на борт этого древнего чудовища. Просто… между делом. Рассчитайте время так, чтобы мы там не слишком задержались.
– Да, сэр, – Фориннис вышла, сбитая с толку, но готовая подчиняться.

Глава 8

На той неделе, когда наступила мрачная годовщина, пусть и не отмеченная Джоулом в календаре, он виделся с Корделией лишь на объединенном утреннем совещании, где военные и гражданские инженеры обсуждали инфраструктуру Гридграда, точнее, отсутствие таковой и кто в этом окажется виноват. Совещание сильно затянулось. После него Корделия, проходя мимо в холле, коснулась руки Джоула, глядя в сторону; он успел поймать ее ладонь и стиснуть, и ее пальцы тоже судорожно сжались на мгновение.
– Сегодня вечером вы как, будете в порядке? – тихо спросил он.
Она коротко кивнула.
– Ужин в бетанском консульстве. Я рассчитываю, что они будут меня «обрабатывать», и намерена безжалостно делать то же в ответ. Вопросы иммиграции. А ты?
– Из Генштаба по сжатому лучу пришла целая очередь сообщений, надо будет их прочесть. На некоторые – и ответить. На этой неделе мне предстоит побороться с Деспленом по вопросам снабжения скачковой станции.
– Удачи и желаю победы. А после я по дороге домой собираюсь ненадолго заехать в репродукционный центр. Просто… – она сглотнула.
– Просто потому что.
– Ага.
Сейчас он мог попрощаться с ней лишь кивком, что и сделал. Она чуть улыбнулась в молчаливом понимании. Пародия на улыбку, но как знак признательности – более чем достаточно в этот день.
В эти выходные Джоулу удалось устроить еще одну инспекционную поездку на озеро Серена, правда, всего на день. К его сожалению, для хрустального каноэ оказалось слишком ветрено, но зато, к его удовольствию, бриз быстро доставил их яхточку на подветренную сторону полуострова, где они отыскали тихую бухточку и пришвартовались под деревьями, чьи плакучие ветви спускались в воду. Внутри казалось, словно они сидят в плетеной беседке из дерева – и провести там час наедине было намного привлекательней, чем возиться со штурвалом и парусом на открытой воде. Новый спрей, отпугивающий шариков-вампиров, похоже, действовал прекрасно, а его резкая маскирующая отдушка напоминала скорее о туристической палатке, чем о бальной зале. Увы, давешняя фантазия Джоула оказалась неудачной: лодка была намного неудобнее старой кровати – но решительное, хоть и не обошедшееся без хиханек, двустороннее сотрудничество преодолело все преграды. Даже ободранный локоть не помешал Джоулу забыться в блаженной дреме после соития, да и Корделия казалась удовлетворенной достаточно, чтобы положить голову ему на грудь и отплыть в собственную тихую медитацию.
Они снова пустились в плавание, выждав ровно столько времени, сколько нужно яхте, чтобы пересечь самую широкую часть озера. Приближаясь к противоположному берегу, они услышали, как над водой откуда-то поплыл звук разгоняющегося мотора.
– Похоже, у сержанта Пенни теперь есть сосед, – заметила Корделия, приставив ладонь козырьком к глазам.
– И всего в пяти километрах от него, – подтвердил Джоул. – Не сочтет ли он теперь, что на озере Серена стало слишком людно?
Она улыбнулась:
– Значит, сам виноват, что стал сдавать свои домики, и в Кейбурге об этом прознали.
По стандартам Форбарр-Султаны Каринбург не мог похвастаться большим выбором мест для хорошего ужина, однако им с Джоулом все же удалось устроить в середине недели не совсем деловую встречу. Они расположились на террасе того же ресторана, где Корделия недавно перевернула всю его жизнь своим предложением, понемногу ели и болтали под прекрасными лучами заката, а затем любовались появляющимися один за другим городскими огнями, которые спорили числом со звездами в небе. Звезды пока выигрывали, но, возможно, скоро все переменится.
В ответ на какую-то фразу Корделия со смехом подалась вперед, потянувшись к руке Джоула, но тут скользнула взглядом мимо его плеча к ближайшему столику, где внимательно бдел ее СБшный телохранитель, убрала руку и со вздохом выпрямилась.
– Конечно, все эти СБшные охранники-дуэньи, которых поставляет мне шеф Аллегре, весьма милы, такие серьезные мальчики и девочки – но порой мне хочется всех их побросать в одну подземную темницу. Ну, почему у меня нет темницы? – добавила она так, словно внезапно поразилась этой нехватке. – Когда мы строили вице-королевский дворец, можно было бы заложить ее в чертежи, тогда это было довольно просто. Ну никакой предусмотрительности!
Он рассмеялся:
– С вашим прозвищем она бы хорошо сочеталась.
– А у меня есть прозвище?
– А вы разве не слышали? Вас называют Красной Королевой.
Она заморгала и поперхнулась последним глотком вина.
– Это что, та шахматная фигурка, которая носилась кругами и кричала «Голову с плеч!»? Или какой-то намек на био-эволюцию?
– По-моему, кровожадная королева была игральной картой. А шахматная известна тем, что быстро бегала.
– Просто удивительно, что иногда сходило с рук на Старой Земле. Но да, мне действительно приходится бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте. Хотя есть надежда, что меня так прозвали из-за цвета волос. Интересно, это комплимент или скорее наоборот?
– Все зависит от тона, которым его произносят. – Хотя он сам как-то резко отчитал одного ворчуна, использовавшего это прозвище, на слух Джоула, уничижительно.
– Что ж, в барраярской политической истории бывали прозвища и хуже.
Джоул хмыкнул, не споря с очевидным. Кстати о безопасности и СБ, недавно он получил до боли вежливую докладную записку, в которой глава планетарной СБ, полковник Кошко, указывал, что последний краткий курс физической безопасности, пройденный Джоулом много лет назад, просрочен и требует повторения, и не мог бы адмирал, со всем уважением, не позволять известной беспечности вице-королевы в этом вопросе влиять на его собственные зрелые суждения. То, что Кошко прислал записку, а не просто сказал ему пару слов при личной встрече, выдавало как его мудрое мнение о возможной реакции начальства на подобное замечание, так и нервозное желание задокументировать их переговоры.
– Но вы должны признать, что если вас убьют, пока вы находитесь под их присмотром, то бедолагам после заполнения всех необходимых форм и прохождения трибунала ничего не останется, кроме как сожрать собственные нейробластеры. Всем отрядом.
Она поморщилась:
– Если бы Эйрела убили, когда мы еще жили в Форбарр-Султане… – Она не стала договаривать, в этом не было необходимости.
– Возможно. – Он пожал плечами. – Мои переживания на этот счет были бы не менее сложными.
Она похлопала его по руке – на это раз твердо, жестом однозначного отрицания.
– На Сергияре намного безопаснее. По крайней мере, что касается организованных заговоров. Безалаберные заговоры, ну…
– Стоит одному-единственному психу вообразить, что в его загубленной жизни виноваты вы, а не он сам, и принять решение заставить вас за это поплатиться… А психов и здесь хватает.
Она вздохнула, соглашаясь:
– Да, это со всем прочим у нас дефицит.
– Верно. Кстати, вы уже получили ответ от Марка насчет того, сможем ли мы заманить в Гридград предпринимателей для возведения строительного завода? Если мы им предложим земельный участок.
– Он говорит, что распространил информацию об этом, но, поскольку к собственно земле не прилагаются здания, улицы, инфраструктура и рабочая сила, то считает, что на эту приманку мало кто клюнет.
После обеда они вернулись в вице-королевский дворец в лимузине Корделии, за рулем которого сидел ее бдительный телохранитель. От этого неизбежного сопровождения они избавились только в парадных двойных дверях дворца, где его плавно сменил оруженосец Рыков. Корделия повела Джоула наверх, к своему личному кабинету – он был в доме, в отличие от официальной приемной, которая сейчас располагалась в зданиях бывших казарм на другой стороне сада за домом. Поэтому дорога на работу у нее была короткой и приятной.
– У меня сейчас будет совещание с адмиралом, Рык, – предупредила она своего верного сенешаля. – Уровень «не беспокоить», м-м, пожалуй, третий.
Джоул припомнил: «События требуют вызова «Скорой Помощи».
– Да, миледи. Сэр. – Рыков хранил свою обычную невозмутимость, за что Джоул был ему благодарен. Корделия, широко улыбнувшись, закрыла дверь.
Пока воображение Джоула металось между настоящим конфиденциальным совещанием, о котором его почему-то забыли предупредить, и грубым, но захватывающим видением, в котором они с Корделией использовали вон тот комм-пульт по такому назначению, о каком и не помышляли его создатели, вице-королева прошла кабинет насквозь и открыла дальнюю дверь. За ней оказалась большая ванная комната, из которой можно было пройти в небольшую спальню с окнами на сад.
– А! – догадался он. – Вы переехали. – Пусть даже на другую сторону коридора.
– Да. Большая спальня, – та, что делили они с Эйрелом, и где периодически оказывался и Джоул, – слишком велика. Я последовала традиции, согласно которой в особняке Форкосиганов со сменой поколений всегда происходят перестановки, и превратила ту комнату в гостиную.
– Кажется, тут я еще не был. – «В комнате, где не витает призрак Эйрела».
– Может, когда-то и был, но теперь все по-другому. Я воспользовалась советами Элис и Катерины. – Что объясняло спокойный стиль обстановки, припорошенный так характерным для Корделии беспорядком. И то, и другое успокаивало, и он шагнул в ее распростертые объятия без колебаний.
Уже после полуночи Рыков выпустил его из дверей особняка. Флайер Джоула был припаркован через дорогу. Вот почему Корделия попросила его вечером зайти за нею во дворец, а ужинать они поехали вместе на ее машине. Она все спланировала заранее. И весьма аккуратно.
– Корделия просила передать, что сегодня вечером ей больше ничего не нужно, и ты можешь идти спать.
– Отлично, сэр. – Рыков помедлил. – Вы рассчитываете в дальнейшем на неоднократные совещания с вице-королевой?
«Боже, я не рассчитываю, я на них надеюсь!» Джоулу удалось не сболтнуть это вслух. Даже после сегодняшнего ужина он был совершенно трезв, однако теперь чувствовал себя так, словно слегка набрался.
– Корделия… – Теперь запнулся уже он. – Дала понять, что она предпочла бы нечто более открытое, но я полагаю, что осмотрительность, – «это привычка, от которой трудно избавиться», –выглядит более разумно. – «По крайней мере, пока что».
– Я, – заявил Рыков, глядя ему прямо в глаза, – всегда стою за осмотрительность.
Что же, в каком-то смысле они союзники? Нечто вроде «Я постараюсь не усложнять твою работу еще сильней» прозвучало бы по-идиотски, поэтому Джоул просто понимающе кивнул в ответ.
Вернувшись в свою квартиру на военной базе, он оглядел ее новым взглядом. Прежний командующий флотом Сергияра привез с собою семью и квартировал в более просторном обиталище за пределами базы. Но Джоул, даже после своего последнего повышения в звании, удовольствовался теми же довольно спартанскими апартаментами в здании для холостых старших офицеров, которые занимал с самого момента назначения в здешнее локальное пространство. Пусть даже это была угловая квартира на третьем этаже, с большим количеством окон, чем обычно; с другой стороны, гостиная, спальня на одного, кухонька и ванная были типовыми и компактными. Это было место, где он спал, мылся, хранил одежду и наскоро съедал свой завтрак. Клининговая служба и прачечная базы позволяли ему обходиться без денщика, который полагался ему согласно рангу. Все его общение с людьми происходило в офицерской столовой или на различных устраиваемых в Каринбурге приемах, а иногда, по официальным поводам – вместе с вице-королевой в ее дворце. Все равно примерно четверть своего времени он проводил в космосе.
Он попытался представить, как приводит сюда Корделию «на совещание» – ведь Эйрел время от времени заходил к нему в гости, когда возникала такая возможность – но не смог. Помимо прочего, для охраны их приватности нужен Рыков. А если Корделия приведет оруженосца с собой, куда его деть? Эйрел оставлял своих сопровождающих за дверью с беспощадной вежливостью и без малейшего стеснения: он или отправлял их патрулировать территорию в поисках любых воображаемых угроз на их вкус, или оставлял сидеть с ридером в вестибюле внизу, или что еще, чем там они предпочитали заниматься, пока он их снова не вызовет. Это никоим образом не было форской спесивостью, но, чем бы оно ни было, простолюдин Джоул подобному фокусу был не обучен. И… возможно, он заблуждался, но ему казалось, что остаться наедине с вице-королевой в своей квартирке будет выглядеть совсем по-другому, чем когда он оставался там с вице-королем.
Его вдруг поразила мысль: раз он не смог представить тут даже Корделию, насколько не к месту здесь окажется младенец? Тем более трое младенцев. Семейные квартиры. Наверное, ему придется переехать на базе на семейную квартиру. И как же он – они – «Джоул и сыновья» там устроятся? На базе было несколько родителей-одиночек; как справляются они? Ну, был еще Федор Хейнс и его неугомонная Фредди, но девочке пятнадцать, она может ходить, куда хочет. Генерал – тогда еще не генерал, а лишь офицер в средних чинах – даже и не пытался растить своих детей в одиночку с самого рождения.
Поможет ли ему в этом та модель, которую выбрала для себя Корделия? Ситуация у них не совсем одинаковая. Он не знал точно, каким личным состоянием она обладает. Доля имущества, положенная графской вдове, не устанавливалась жестко, но по закону и обычаю имела минимальную и максимальную границу. И Эйрел определенно выбрал для нее не самый скромный вариант. Он вполне мог предполагать, что Корделия захочет завести еще детей в случае его преждевременной смерти, поэтому сознательно предпринял меры на этот случай.
К Джоулу все это не относится. Предоставленная ему технологиями возможность не существовала в форских традициях и обычаях, хотя, вероятно, к ней было с натяжкой применимо обыкновение некоторых фор-лордов брать на содержание своих признанных незаконных детей. Но сыновья Джоула родятся совершенно законными, он будет им отцом по всем барраярским кодексам, в которые в последнее время тяжким трудом внесли нужные дополнения. Он улыбнулся с суховатой иронией, подумав об этом.
Жалование барраярского адмирала, хоть и не такое щедрое по штатским меркам или даже по галактическим военным стандартам, все же было рассчитано на то, чтобы на него содержали семью, что было обычным делом. Даже пенсия, половинное жалование отставника, была не так скупа, как денежное содержание в доме простолюдина, где вырос сам Джоул. Его простые вкусы позволяли ему экономить больше, чем он успевал потратить. Вопрос только в аккуратном обращении с деньгами. «За что платишь, то и получаешь». Он сможет выбрать, за что именно ему платить.
В его мысленной картине не хватало не отцовской поддержки, а материнской заботы.
Когда Джоул был маленьким, в его доме, естественно, слуг не было. Но даже Корделия, женщина, выросшая на Колонии Бета в демократических обычаях среднего класса и в доме без слуг, не собиралась растить детей в одиночку. Да, ей уже семьдесят шесть, может, дело в опыте. Или просто в ее здравом смысле.
С другой стороны, Корделия обладала тем же примечательным талантом подбирать людей на работу, что и все Форкосиганы. Если найти себе помощников по дому – новая и непростая задача для Джоула, то Корделия, сорок лет пробыв или просто изображая фор-леди, теперь определенно в этом разбиралась. Очевидное решение – попросить ее подыскать кого-нибудь и для него. «Ха. Проблема решена». Нельзя дослужиться до адмиральского звания и не научиться делегировать полномочия. Он усмехнулся, но усмешка тут же пропала.
Более тонкую проблему создавала сама суть его работы. Он принес присягу отдать императору свое время, энергию, таланты и, если потребуется, жизнь, едва это потребуется. Как это согласуется с его планами принять на себя такую серьезную ответственность на двадцать лет вперед? С другой стороны, любой из родителей в любое время может внезапно попасть под машину. Возможно, здесь вовсе не дилемма «штатский или солдат», а риск, всегда возможный для любого человеческого существа. Что не упрощает ситуацию.
Раздеваясь перед сном, Джоул огляделся и подумал, что его квартира, такая удобная и подходящая в недавнем прошлом, становится тесной для его будущего. Если он решит рискнуть всем.
В первое утро следующей недели Корделия в превосходном настроении шла через сад к офисам вице-королевства. На прошлых выходных им удалось провести целую ночь в хижине номер один, и они обнаружили, что ее сельское очарование не только не исчезло при повторном визите, но лишь усилилось благодаря толике предварительных приготовлений. Они один раз сходили под парусом, а на вечер взяли хрустальное каноэ, чтобы полюбоваться сразу и на закат, и на местную озерную живность. Оливер раздобыл полевой определитель подводной фауны, и пока Корделия вела лодку среди молчаливых теней, он пытался сравнивать экзотические создания, которые мог разглядеть под водой, с картинками, вызываемыми на голодисплей. В результате он с негодованием сообщил, что база данных в определителе весьма неполная. Корделия безмятежно согласилась, мысленно удивляясь, как такой пытливый ум за столько лет не привел Джоула в науку. Или его жизненный путь определили страдания и нужды Барраяра, как это некогда получилось с нею самой? Возможно. Он еще раз сплавал на каноэ рано утром на следующий день, пока Корделия блаженно спала, и такой расклад она посчитала выгодным для обоих.
– Доброе утро, Иви! – жизнерадостно приветствовала она свою управляющую делами, входя в приемную.
Иви подняла взгляд от комм-пульта, приподняла брови и улыбнулась в ответ. Иви Уткину тоже можно было считать старой сергиярской гвардией: она приехала сюда почти два десятилетия назад вместе со своим мужем – офицером инженерной службы. Он вышел здесь в отставку и остался жить. Иви получила свою должность лет пять назад. Сначала она робела и нервничала, но постепенно набиралась опыта, а после смерти Эйрела буквально спасла Корделию и помогла ей пройти через все трагическое напряжение этих дней и после. Ее дети почти все уже выросли, но опыт воспитания малышни, пока ты следуешь за мужем от одного места службы к другому, наградил ее четкой деловитостью человека, который все исполняет сразу и немедля, потому что в любой момент его могут бросить на следующую неотложную задачу. Конечно, подобные качества делали ее идеальной кандидатурой для работы в штате вице-королевы. А еще она не брала работу на дом, следовательно, не приносила оттуда своему начальству дополнительных дел.
– Ваше обновленное утреннее расписание – на комме, – доложила Иви. – Первое совещание через полчаса, по вопросу качества водоснабжения. – Поднявшись, она проводила Корделию до двери в кабинет. – Блез уже здесь.
Это сообщение поубавило радости Корделии, однако Блезу Гатти, который сидел, уткнувшись в ридер, но тут же вскочил на ноги, едва она вошла, она уделила такую же улыбку, как и Иви. Они уселись в свои обычные кресла напротив окна, выходящего на сад, и Корделия собралась с духом, чтобы выслушать утренний доклад.
Блез был новичком, занимавшим пост пресс-секретаря меньше года. Молодой человек, едва достигший тридцати, и исключительно энергичный. Его история была весьма интересной. Наполовину комаррец, рожденный под куполами от комаррского отца и франкоязычной матери-барраярки, он приехал сюда, начав карьеру в различных комаррских новостных агентствах, а затем получив рекомендацию от одного из родственников императрицы Лаисы Тоскане. Это подтверждало, что непотизм был не чисто барраярским явлением. Корделия не могла определить, что послужило причиной для такого назначения: то ли кто-то посчитал, что молодую колонию должно представлять молодое лицо, то ли его статус полукровки здесь создавал меньше проблем, то ли просто решили, что вице-королева, целую жизнь имевшая дело с Эйрелом и Майлзом, умеет обращаться с гиперактивными взрослыми.
Их с Эйрелом прежний пресс-секретарь был старше и в большей степени привержен скучноватому и закоснелому образу мыслей, характерному для барраярских официальных новостных агентств, где он раньше работал. Он делал ровно то, что ему говорили, и ничего сверх того: качество, которое Корделия оценила больше всего, когда этот тип вышел в отставку и уехал домой, забрав с собою всю свою невосторженность. Блез же… ну, она до сих пор пыталась донести до него, что его работа – не предавать что-либо огласке, а затушевывать. Корделия не знала точно, рассматривает ли он свою нынешнюю должность как вершину карьеры или как ее промежуточную ступеньку, но не удивилась бы, если в конце концов Сергияр очаровал бы и его, как многих других. «Включая меня саму?»
– Первое, что поступило за эти выходные, – начала Иви, – петиция от некоего самопровозглашённого «Каринбургского комитета озабоченных родителей», которые просят вас законодательно запретить сергиярцам сознательно наносить себе шрамы с помощью червей.
Об этом обычае Корделия слышала лишь краем уха как о последнем бзике местной молодежной моды. Так называемые черви были эндемичными паразитами; когда они вгрызались под кожу человека, чуждая биохимия носителя сбивала их жизненный цикл, и вместо того, чтобы произвести на свет новое поколение и умереть, они оставались там жить в своей ювенильной форме и продолжали увеличиваться в размерах. В естественной среде обитания они были крошечными, но в человеческой жировой ткани вырастали обычно до нескольких сантиметров в длину и одного-двух в диаметре, а рекордные экземпляры, извлеченные хирургически, достигали тридцати сантиметров и почти килограмма. Их носителю это в основном грозило общим истощением, различными аллергическими реакциями, опухолями, отвращением и ужасом, а также опасными вторичными инфекциями, следующими за попыткой вытащить червя самостоятельно. Старожилов Сергияра можно было отличить по многочисленным побледневшим шрамам от червей. Разработка и распространение эффективной вакцины против червей происходили под присмотром Корделии, и она считала, что это было одной из первых ее побед в должности вице-королевы.
Теперь кое-кто из местной молодежи, которым явно не хватило шанса драматически переболеть этим недугом первопоселенцев, специально внедрял в свою кожу червей, пытаясь добиться художественного рисунка шрамов. Корделия уже видела несколько снимков того, то получилось в результате. В основном они вызвали у нее желание вложить деньги в клинику пластической хирургии, но пара достигнутых эффектов выглядела действительно драматично. И отвратительно, разумеется. Впрочем, этого как раз и добивались.
– Ты же знаешь, мы с Эйрелом имели массу проблем с искоренением эпидемии червя… – А если бы их суровое путешествие по новооткрытому Сергияру пришлось на более поздний сезон, они бы лично открыли этих паразитов, хотя в реальности это сомнительное достижение выпало на долю солдат из первой волны барраярской оккупации. Бедняги.
Иви сочувственно пожала плечами.
– Но, в любом случае, я отказываюсь с чужой подачи встревать здесь с законодательной инициативой. И классифицировать это как издевательство над животными – тоже. Почему прошение вообще поступило ко мне? Разве это не дело городского совета Кейбурга?
– Им уже направляли петицию, насколько мне известно, – сообщила Иви. – Они уклонились от решения.
– Понятно. – Корделия нахмурилась. Молодежная мода недолговечна по своей природе. Конечно же, и эта пройдет своим путем, скажем, когда Аурелия достигнет нынешних лет Фредди Хейнс?..
– Это хорошая возможность угодить имеющему свой голос объединению активных и ответственных граждан, – вставил Блез.
– То есть кучке родителей, которые хотят, чтобы я сделала их работу за них? Ты хоть подумал, как, черт побеги, вообще возможно обеспечить исполнение этого закона? Совершенно бессмысленная трата политического капитала. Нет.
Блез потер подбородок и послушно переменил мнение:
– С другой стороны, я предполагаю, что отказ удовлетворить прошение может быть воспринят как негласная поддержка права юных граждан на самоопределение. Это тоже может принести популярность.
– Не думаю, чтобы у людей, юные они или нет, было бы право на идиотизм. Просто пытаться остановить их непрактично, пока они не пытаются навредить другим и пока этот спорт – или экстремальный вид искусства? – не опасен для жизни. Но, как сказал бы Оливер, это не моя епархия.
– Так… что бы вы хотели им передать?
Корделия ответила на этот вопрос буквально и с некоторой экспрессией:
– «Люди, вам что, больше заняться нечем?!»
Блез казался ошарашенным:
– Я… вы уверены, ваше превосходительство? – Пауза, и он добавил: – Э-э… вы про кого именно?
Иви милосердно прикрыла рот ладонью.
– Про всех. Но это была шутка, Блез. Хоть в ней и много правды. – Корделия вздохнула. – Просто отправьте его назад со стандартным «Офис вице-королевства. Отклонено». И никаких комментариев. Хотя я борюсь с искушением их добавить.
– Да, ваше превосходительство. – Иви склонила голову, делая пометку и одновременно пряча улыбку, потом снова выпрямилась: – Пункт два. Вас приглашают выступить на двадцатой годовщине основания ГОРДОСТИ.
– Чего? – переспросил Блез.
– «Гражданская Организация за Равенство и ДОстоинство Секс-Тружеников», – пояснила Корделия. Она улыбнулась, с теплым чувством припомнив подробности. – Когда мы с Эйрелом только прибыли сюда в качестве совместных правителей колонии, трущобные районы Кейбурга рядом с базой были частично криминализированы. Кое-какие весьма неприятные личности захватили там контроль над торговлей секс-услугами, создавая тем самым кучу неприятностей. Жены военных жаловались на измены, а офицерам не нравился разлагающий эффект этих трущоб на их подчиненных; там бывали избиения, продавали паленый алкоголь, грязные наркотики, вели шулерские азартные игры, случилась и пара убийств, в общем, все как обычно. Эйрел занялся этим со стороны военных, а я – с гражданской. Я решила, что самым быстрым и долговременным решением проблемы будет объединить работников – девушек и нескольких парней – в профсоюз. Потребовалось время, чтобы донести до них эту идею, но едва они ощутили, что у них теперь есть реальная защита, то все поняли и очень неплохо самоорганизовались.
– Но разве это не было, э-э, опасно? – удивился Блез, уставившись на нее во все глаза.
– От меня не потребовалось чрезмерных усилий, чтобы самые тупые сутенеры рискнули высказать мне угрозы при свидетелях. На основании чего им тут же предъявили официальное обвинение в государственной измене, и перед ним разверзлись такие бездны ада, о которых они и не догадывались. Порой и СБ бывает очень полезна. Парочка тех, кто был немного поумнее, пыталась не угрожать, а сразу перейти к действиям, что, увы, закончилось для них фатально. Ну, а самый умный подсуетился и пошел на сотрудничество, поэтому он до сих пор в деле – присоединился к тому же профсоюзу. Показал себя одним из лучших организаторов, как только разобрался в новых правилах.
– Когда первые проблемы были улажены, я смогла привезти сюда по краткосрочному контракту группу ЛПСТ с Колонии Бета, чтобы они устроили массовое обучение для членов этого профсоюза. И, тем самым, для их клиентов. Которым, в основном, новые правила пришлись по вкусу: так оказалось безопаснее, среди всего прочего. И, полагаю, приятнее и в иных аспектах. Точно без риска заразиться. Что неудивительно. Но несколько военных не смогли привыкнуть к новым порядкам и попытались пожаловаться на происходящее своему начальству. Они получили достаточно поддержки от старых солдафонов, чтобы раздуть «праведный» гнев от ущемления своих прав. Эйрел очень аккуратно сумел прекратить весь этот шум. Он собрал совещание; весьма короткое, поскольку был там единственным докладчиком. Произнес несколько слов и показал им короткую запись публичной казни самого первого командующего сергиярской базой, того самого, который во время войны допустил издевательства над размещенными здесь эскобарскими военнопленными. – Корделия поморщилась: ее собственное воспоминание оказалось слишком живым. И основанным отнюдь не на фильме. – Он говорил, что, когда закончил показ, в зале стало очень тихо.
– А-а, – протянул Блез. – Э-э. – Он был явно растерян, но все же добавил: – А не лучше ли было назвать него как-то по-иному? Например, «ЗАЩИТА»?
– Ха. Попробуй сам подобрать название под эту аббревиатуру.
Иви покосилась на хроно:
– Так что насчет речи?
Корделия вздохнула:
– С речами я себя практически исчерпала. А эти ребята заслуживают большего. Посмотри, не сможешь ли ты уговорить доктора Татьяну найти для них пару добрых слов. – Кое-кто из бетанских секс-терапевтов остался работать на Сергияре. «Татьяна» было всего лишь рабочим псевдонимом этой женщины, зато ее докторская степень была вполне настоящей. Она была одной из любимых бетанских экспатов Корделии, и та часто приглашала ее во дворец на всякие светские мероприятия, где требовалось оживить атмосферу.
Иви кивнула и сделала очередную пометку, затем посмотрела на свой планшет:
– Апелляционный суд по делу об убийстве в Ред-Крик отложен на следующую неделю.
Свет радости этого утра частично улетучился.
– Какая-то часть меня рада этому, а какая-то – хочет, чтобы все поскорее закончилось, – вздохнула Корделия. – Надеюсь, выше они не пойдут.
Блез навострил уши:
– А что, есть вероятность, что они дойдут до приемной вице-королевы? Это может стать важной новостью.
«Только по сергиярским стандартам», – подумала Корделия и пожала плечами:
– Большая часть обвиненных в тяжких преступлениях обычно доходит до нас, ведь мы – последняя инстанция для апелляции. Обычно нам приносят уже прошения о помиловании или о смягчении наказания. Только фор, обвиненный в измене, может рассчитывать на рассмотрение своего дела выше – в Форбарр-Султане, но таких прецедентов у нас, слава богу, не было. Сергиярские суды проделывают хорошую работу на основании фактов. И, слава богу, у нас есть фаст-пента. Представить не могу, как ужасно приходилось судьям в прошлые времена, когда нельзя было быть уверенным, настоящему ли преступнику ты предъявил обвинение. – Секунду спустя она добавила: – К счастью, тяжких уголовных преступлений на Сергияре мало. Мы с Эйрелом сталкивались с ними лишь пару раз за год. Сергиярцы гораздо чаще убивают друг друга случайно, чем умышленно. Но с ростом населения и преступлений неизбежно станет больше.
Случай в Ред-Крик был особенно мерзким. И глупым, как это обычно и бывает. Сожитель убил женщину в домашней ссоре, так что это пока считалось «преступлением страсти». Женщина, как поняла Корделия из уже прочитанных докладов, сама была довольно скандальной особой. Но затем мужчина запаниковал, принялся гоняться по дому за ее малолетними детьми, которые все видели, и убил обоих, а затем попытался скрыть все следы, спалив дом дотла. Первый суд был местным и скорым. И вряд ли преступник мог надеяться на апелляцию.
Блез осторожно уточнил:
– А на это вы тоже ответите «Офис вице-королевства. Отклонено»?
– Мы с Эйрелом всегда просматривали все судебные материалы и те источники, какие могли пролить свет на дело. Сначала поодиночке, потом вместе. Смотрели записи допросов под фаст-пентой. А однажды повторили допрос еще раз, сами, уверенности ради. – Корделия сжала губы, припомнив нечто неприятное. – «Отклонено» – это просто краткая форма для «Мы не собираемся изменять решение суда». Порой у нас с Эйрелом случались довольно жаркие споры, поскольку мы представляли, так сказать, две разные юридические традиции.
– Подобные действия бетанцы сочли бы основанием для принудительной терапии социопатии. Вплоть до переписывания нейронных схем, если лечение обнаружит стоящий за поведением физический дефект. Разумеется, на Бете такие случаи чрезвычайно редки, поскольку в… – Корделия чуть не сказала «в нашей культуре», но бетанская культура перестала быть «ее» еще со времен мятежа Фордариана, – …в их культуре терапия применяется на гораздо более раннем этапе. А юридическая теория Барраяра, по словам Эйрела, гласит, что у людей есть естественное право на месть, но поскольку оно ведет к кровной вражде, они передоверяют свое естественное право лордам, которые сами не испытывают мстительных чувств, и ждут правосудия от них. И он относился к этому очень серьезно.
– И кто, э, побеждал в подобных спорах? – спросил Блез.
– Здесь не шла речь о победе. Выигрыш ничего не давал. В паре случаев мы смогли найти основание для смягчения наказания, а остальные прошения отклонили. Один раз я сумела настоять на эксперименте – я собиралась отослать преступника на Колонию Бета для полноценной принудительной терапии, оплатив все из собственного кошелька. Чтобы продемонстрировать реальность внедрения этой системы на Сергияр. Но тот человек каким-то хитрым способом умудрился покончить с собой за пару дней до того, как его должны были увезти. То ли он был иррационально напуган этой перспективой, то ли был слишком барраярцем, трудно сказать. – «А есть ли разница между тем и этим?» – Так что я до сих пор ищу возможность провести свой эксперимент. – Но она не была уверена, что случай в Ред-Крик для него подходит. Или что правильной меркой было «могла бы я собственной рукой пристрелить этого придурка?». – Я думала предложить следующему осужденному за тяжкое преступление самому выбрать между смертью и терапией, но это кажется чертовски похожим на попытку уклониться от ответственности, дарованной мне императорским мандатом.
Медленно – медленно в этом случае было правильно – Блез произнес:
– Полагаю, я не задумывался об этом с такой точки зрения. Каково чувствовать, что держишь жизнь и смерть в своих руках.
Корделия побарабанила пальцами по подлокотнику и нахмурилась.
– Примерно в твоем возрасте я в первый раз получила командование кораблем АЭК. И после каждого скачка вслепую через П-В туннель, который делал мой пилот, мне приходилось принимать решение, двигаемся ли мы дальше. – Будет ли это скачок к смерти или великолепие научного открытия? Чаще всего, конечно, это оказывался скачок в никуда или к новой серии скачков. Неудивительно, что Корделия никогда не находила интересной азартную игру на деньги. – Разумеется, вся моя команда состояла из добровольцев. Мы все, кто летал. Это… рано или поздно приходит в любой из профессий, когда ты становишься руководителем. – И прежде всего, в армии.
Тут она припомнила реплику Блеза, с которой начался весь этот поток воспоминаний.
– И все же, моя канцелярия не станет превращать вопрос жизни и смерти в игру на публику.
Не то же ли самое сказал ей Эйрел десятилетия назад?
Блез выглядел раздосадованным, но не спорил. Иви покосилась на него и постучала пальцем по хроно.
– Пресс-сводка на выходные, – послушно начал он. Частью его работы – основной частью, с точки зрения Корделии – было просматривать местные гражданские новостные каналы и отбирать оттуда все, что ей полагалось знать. Лучше это сделает он, чем она, и эта работа точно подходила его острому, но недолгому любопытству. СБ негласно выполняла схожую задачу, но они фокусировались на другом. – В верху списка – слухи про озеро Серена.
Корделия заморгала. Теперь настала ее очередь осторожно переспрашивать.
– Слухи про Серену?
– Поскольку вы в последнее время неоднократно ездили туда с инспекцией вместе с адмиралом Джоулом. Слухов несколько. Один – что там планируется построить новый исследовательский центр или какое-то военное сооружение. Это породило поток спекуляций землей в этом секторе – наверное, вы сможете вскоре отметить, сколько предложений поступит к нам в офис.
– Две штуки уже пришли мне на комм сегодня утром, – подтвердила Иви. – Я еще задумалась, откуда они. – Она разглядывала Корделию с настороженным интересом.
«Да мы просто немного отдохнули!» Но свой вопль негодования Корделия все же сумела преобразовать в выжидательное:
– Хм, а дальше?..
– Следующий слух – что в этом регионе обнаружилась какая-то опасность. Биологическая или сейсмическая. Комитет развития Каринбурга опровергает этот слух так громко, как только может.
– Ну, еще бы. Я думаю, с этим они сами разберутся. А еще?
– Что на озере Серена открыли зону инверсии диоксида углерода, как на том странном озере к югу от горы Стюарт.
Озеро, которое он упомянул, по настоянию Корделии назвали на карте «Смертельным» в надежде отпугнуть поселенцев. Совершенно очаровательное место – с научной точки зрения. Глубокое озеро было смертельно опасным, потому что под ним происходила утечка вулканического газа. Вес воды действовал подобно крышке на бутылке с газировкой, удерживая газ. Но каждые пятьдесят или сто лет геологическая цепная реакция высвобождала все его накопившиеся запасы разом. Не имеющий ни цвета, ни запаха тяжелый газ извергался из глубин озера и растекался по низинам вокруг, лишая возможности дышать любое живое существо, которое имело несчастье там находиться. Особенно это было опасно в безветренную погоду.
– Боже правый, для такого Серена слишком мелкая!
– Хотите, чтобы я выпустил опровержение на этот счет?
– Господи, нет. Тогда сторонники теории заговора с ума сойдут, и этому конца не будет. Пусть их поправят ученые головы из университета. Или хотя бы попытаются. – Единственный университет на Сергияре был, конечно, не столь примитивен, как хижина номер один в хозяйстве Пенни, но определенно пытался давать широкое образование, исходя из скудного бюджета. Корделия оказывала ему всю возможную поддержку. – Единственное верное поведение – достойное молчание.
Блез, который уже мысленно составлял нужный бюллетень, поглядел на нее взглядом побитого щенка и прекратил это занятие.
– Но в чем там дело? Или это тайна?
– Ничуть. Адмирал Джоул был так любезен… взять меня с собой покататься на яхте. Раньше мы иногда выходили под парусом вместе с Эйрелом, вы же знаете. А хороший день отдыха на природе делает людей счастливыми и позволяет им сохранить здравый рассудок. После него я могу вернуться ко всему этому, – она широким жестом обвела то ли свой кабинет, то ли весь комплекс зданий, – и не беситься на манер императора Юрия. Считайте это… мореходной терапией, или чем-то в этом роде. – «Проклятие, у нас там было свидание!» Но Корделия не знала, испытала ли облегчение или раздражение, что именно эта гипотеза так и не прозвучала.
Иви покосилась на нее с любопытством, однако уже было пора завершать брифинг и идти разруливать водные проблемы. Хорошо бы вода там была на самом деле, а не только в речах. Все новых и новых.

Глава 9

Ужин на террасе ресторана и последовавшее за ним конфиденциальное совещание в вице-королевском дворце на прошлой неделе были настолько прекрасны, что они с Корделией решились повторить еще раз на неделе. «Снова сработало», – подумал Джоул, выплывая из дремы после бурной ночи и глядя на теплую обнаженную Корделию, приткнувшуюся у него под рукой. Он поднял голову и увидел ее приоткрытые глаза, серебристо-серые в предутренней мгле – она уже не спала, но явно никуда прямо сейчас не собиралась. Он прищурился сквозь ее волосы, щекочущие ему нос, посмотрел поверх нее на хроно рядом с кроватью и издал тихий недовольный стон.
— М-м? – спросила Корделия, все еще не двигаясь.
— Надо вставать и идти. Не хочу.
— Так не вставай, – она прижалась к его спине плотнее.
— М-м… – он вздохнул при мысли о пустой кровати в своей квартире на базе и о том, какой тесной и холодной она стала в последнее время. – Я должен.
— Вот тебе, кстати, еще одно преимущество отношений, о которых всем известно. Мог бы остаться на ночь, выспаться по-человечески и идти на службу с утра бодрым и свежим.
— Искусительница. Знаешь ведь мужские слабости.
Корделия сонно улыбнулась.
— Только своих мужчин.
Он усмехнулся, уткнувшись лицом в ее волосы, и поцеловал в макушку.
— Озеро Серена на этих выходных, снова?
Она задумалась, поджав губы.
— До моего сведения донесли, что нам, возможно, стоит пересмотреть нашу привычку. Кажется, наши периодические поездки туда дали повод для домыслов, причем совершенно не того толка, какие я могла предположить. По всей видимости, ни один человек в возрасте до тридцати не думает, что в возрасте за пятьдесят можно заниматься сексом. Так что объяснения, хоть они и получаются крайне изобретательными, вводят людей в заблуждение.
— А-а, – разочарованно протянул он. Уже само наличие привычки казалось ему переменой к лучшему. Он был уверен, что такая привычка наскучила бы ему очень не скоро. Несколько месяцев, самое меньшее, а, может, и лет. Регулярный график, о котором никому не придется волноваться. И всё же…
— Нам в любом случае придется разнообразить наши встречи. Со следующей недели я работаю наверху.
Обычный плановый вылет с инспекцией космических станций, охраняющих выходы из двух П-В туннелей, потенциально не ведущих никуда. С повторением инспекции из интересных стали скучными, но всё же не такими тоскливыми, как сами работы по поддержанию станций в исправном состоянии. Короткое, искусственно вызванное личное внимание командования сектора служило единственной оценкой, которую получал персонал, обслуживающий боевые станции на выходах из П-В туннелей, но, хотя скука на станциях была благом, учитывая возможные альтернативы, при этом возникали проблемы с боевым духом. Очень редко, но Джоул все же вскрывал там действительно серьезную проблему, предварительно убедившись, что никто на станции не сдох от скуки в буквальном смысле. Так что такие проверки были ценны в нескольких смыслах, и прежде Джоул ничего против них не имел.
Теперь настала очередь Корделии разочарованно бурчать.
— А, ну да, — она перевернулась на другой бок.
Джоул послушно повернулся на спину, позволив ей устроиться поудобнее, положив голову ему на плечо и собственнически перекинув руку через его грудь.
— Ну, тогда секс по видео отменяется. Не представляю, как это сработало бы с задержкой по времени в несколько световых часов.
Джоул хихикнул.
— Нет уж. Но не подумай, что мне бы не хотелось это увидеть.
— Тебе, СБ, а также любому на маршруте сжатого луча, кто имеет полномочия подключаться к этому каналу…
— Именно так я и подумал. Не хочу делиться. — Он обнял ее той рукой, на которой она лежала. — Но, по крайней мере, в этот раз, если с тобой что-то случится, пока я буду там, я смогу сам отдать приказ о возвращении.
— М-м? — она посмотрела удивленно.
— Я просто вспомнил весь тот кошмар во время своего второго вылета с сопровождением торгового флота.
Он тогда получил повышение, был переведен старпомом на «Новые Афины», новейший по тем временам корабль, и считал это престижным назначением.
— Мы находились на полпути от Земли, возле туннеля перед самым длинным скачком на нашем маршруте, когда пришли новости о сердечном приступе у премьер-министра. И я ничего не мог поделать, застряв там. Даже поговорить было не с кем. Разумеется, тут же возникло море толков и политических сплетен, и, разумеется, все знали, что я много лет работал с Эйрелом, поэтому каждый расспрашивал меня. Это было настоящей пыткой, хоть несколько человек и понимали, что Эйрел был для меня не просто политической фигурой, но и другом. У меня не было никакой возможности попросить об отпуске по семейным обстоятельствам, никакого способа добраться до дома, иначе как вместе со всем флотом… Никогда я не был так близок к тому, чтобы дезертировать.
Корделия вздохнула.
— Извини, что мои тогдашние сообщения были такими короткими. В Форбарр-Султане всё было ужасно, все эти медицинские вопросы, Майлз пропал без вести, Марк вернулся домой… Нельзя сказать, что оказалось хуже, чем во время мятежа Фордариана, но тоже оставило не лучшие воспоминания.
Он обнял ее крепче.
— По-моему, твои послания спасли мне жизнь. Я пересматривал их раз за разом. Пытался читать между строк, потом пытался не читать между строк… В том последнем, после того, как Эйрелу поставили сердечный имплант, ты выглядела такой измученной, но твое лицо светилось как солнце. — Он улыбнулся. — А следующее пришло уже от него, и все стало хорошо.
На ту минуту, по крайней мере. Но незваное напоминание о смертности, утратах и беспомощности стало одной из причин поворота его карьеры в сторону Сергияра, едва он смог это устроить.
Корделия знала тогда, что он хотел услышать, и что ему нужно было услышать. Первое приватное сообщение по сжатому лучу она отправила, как Оливер сумел разобрать, прямо в день несчастья, не успев даже лечь спать. Несмотря на все косвенные и прямые заверения, полученные от нее раньше, только благодаря этим сообщениям до него окончательно дошло, что он — не случайная прихоть ее мужа, с которой по-бетански толерантно мирятся, но равный партнер, достойный доверия. Он всегда был немного влюблен в нее, да и какой мужчина в окружении Эйрела не был? Не то чтобы после этого он влюбился в нее еще сильнее. Однако ее сообщения поселили в нем глубочайшую уверенность, которая дала ему новую опору в жизни, когда они трое встретились вновь. А из этого… проистекло и все остальное. Вся его жизнь.
«Когда я был одинок и напуган, ты утешила меня». Он поцеловал Корделию за это, крепко и как следует, хоть с опозданием почти на полтора десятка лет. Она выглядела довольной, хоть и немного смущенной. Он не стал ничего объяснять.
Когда они снова заговорили о планах на неделю, он одевался. Она повернулась на бок, взяла с прикроватной тумбочки комм, вызвала на нем календарь дел и озадаченно нахмурилась.
— Ага, этого я и боялась. У меня две встречи во второй половине дня. Из-за них из города не уедешь. И назначены давным-давно. Надо сказать Иви на будущее не загружать мои выходные.
Он сел на кровать рядом с ней с собственным коммом в руках, и они сравнили свои расписания. Результаты оказались неутешительны.
— Тогда ужин и совещание здесь вот этим вечером? — предложила наконец Корделия, показывая ему на дату. — Мы сможем поужинать прямо здесь. В саду Катерины, будет очень здорово, пока мы никому не скажем, где нас искать. По крайней мере, дадим погостить у Пенни другим его клиентам.
Корделия чувствовала себя слегка виноватой, когда узнала, что они оказались у Пенни в выходные совсем одни не случайно, а в результате компромисса с безопасностью, который выторговал Джоул. И контраргумент, что на выручке Пенни это не сказалось, потому что Джоул оплатил аренду всех хижин, посетителей которых Пенни и его жене не пришлось обслуживать, утешал слабо.
— Допоздна остаться не смогу. Отбываю на орбиту очень рано.
Она понимающе кивнула и забронировала вечер, оставив записку для персонала на кухне. Мысленное перечисление задач, намеченных Джоулом на утро, никак не мотивировало его, не утешало и не способствовало тому, чтобы срываться с места и бежать по делам, но героическим усилием, которому бы все равно никто не посочувствовал, даже если бы ему было кому пожаловаться, он встал и вышел в каринбургскую ночь.
Еще и недели не прошло, как Оливер отбыл на орбиту, а Корделия уже недоумевала, почему ей скучно. Скучно и беспокойно. Барабаня пальцами по черному стеклу комм-пульта в своем кабинете, она смотрела в окно на сад дождливым вечером. Приглушенные разноцветные огоньки среди растений и дорожек странно веселым образом расцвечивали темную муть.
Не то, чтобы ей было нечем заняться. Когда она разгребала верхний слой неотложных дел на этот день, под ним всегда был еще один слой, глубже и более детализированный. А под ним – третий. Неужели единственный благовидный предлог, чтобы избежать работы – это еще больше работы? Она задумалась над этим парадоксом и со всей прямотой признала, что стремилась избежать лишь одного дела. Одного-единственного, хоть и с подзадачами. Пропади оно пропадом, как сказала бы ее восхитительная невестка. Она думала над ним месяцы и годы. Десятилетия, в каком-то смысле. Нет причины, чтобы сейчас, в момент достижения цели, это вдруг создавало сложности.
Она вызвала защищенную программу записи сообщений по сжатому лучу и тверже уселась в кресле, распрямив плечи и зафиксировав на физиономии утешительную улыбку.
— Здравствуй, Грегор. Это сообщение не о кризисе. Я поставила на нем метку «только для императорских глаз», потому что речь пойдет о личных вопросах. Кроме того, я хочу убедиться в том, что ты получишь его как можно скорее.
Потому что следующее сообщение отправится к Майлзу, и в том весьма вероятном случае, если ее родной и приемный сыновья их сравнят, Грегор не должен оказаться в неудобном положении.
— Первое, что тебе следует знать: я планирую сложить с себя полномочия вице-королевы Сергияра через год или около того. Так что тебе придется подыскать мне возможную замену. Или рассмотреть несколько разных вариантов замены, поскольку список желающих занять этот пост должен быть пересечением списков способных на это и пригодных для такой должности.
Она приостановила запись, чтобы мысленно перебрать свой собственный перечень наиболее желательных качеств, которыми должны обладать те лучшие из лучших, кому достанется ответственность за ее планету. Люди, которые не запорют ее начинания и те дела, что уже начаты — определенно, ничто на Сергияре пока не было закончено. И не является ли частью передачи дел передача выбора дальнейшей стратегии в чужие руки? Начиная с передачи власти Грегору, стартовавшей почти три десятка лет назад, когда Эйрел сложил с себя полномочия Регента, последствия в целом были благоприятными, хоть и принесли некоторые проблемы реорганизации. Эти проблемы она предпочитала не вспоминать и не винить в них Грегора, как его приемная мать и просто по-человечески. Жуткий кошмар с мерзким планом Фордрозды и Хессмана в конце концов разрешился. Не говоря уже о грозящей катастрофе в Ступице Хеджена, которой они избежали чудом, о черт. Делами давно минувших дней те события могут показаться разве что Грегору, но не ей самой.
Она с сомнением покачала головой, набросала список задач, к счастью, на сегодняшний день куда более мирных, и зачеркнула половину. Затем она вычеркнула еще несколько, пока в списке не осталось три основных по важности дела. Время обсудить детали найдется и потом. Она возобновила запись и перечислила их, коротко и по существу, как навострилась за десятилетия составления докладов. Прервалась снова. И опять возобновила запись:
— Что подводит меня к причинам моей отставки. С моим здоровьем, кстати, всё отлично, — поспешно добавила она, предвосхищая и, если повезет, предотвращая возможную тревогу ее императора по этому поводу. Она с трудом припоминала, что тогда сказала Грегору, отправляя ему первое послание о смерти Эйрела три года назад. Наверное, она могла бы найти его в старых файлах и освежить в памяти. Но если бы стоял выбор: поднять эти старые файлы или сунуть руку в костер — она с благодарностью выбрала бы костер. «Сосредоточься, женщина». — А раз так, то я решила воплотить одно желание, которое прежде все откладывала в долгий ящик.
Почти в тех же самых терминах, что она использовала для самых первых разъяснений Оливеру, Корделия рассказала об извлеченных гаметах, их юридическом статусе, путешествии на Сергияр в ее багаже и техническом зачатии Аурелии и ее пяти ныне замороженных сестричек. Сейчас Аурелии было шесть недель, и Корделия снова навещала ее в репликаторном центре вчера вечером. Миновало две недели с той даты, когда она пообещала себе объявить об этом счастливом событии. Как она поняла, по традиции стандартное время для объявления подобных новостей составляло три месяца с момента зачатия. Отчасти потому, что многие преждевременные надежды разбиваются выкидышами на ранних сроках, а отчасти – потому что первое шевеление плода – как там его называют, а, оживление – служило весомым доказательством развития эмбриона в далекие темные времена до изобретения надежных тестов для определения беременности. Она до сих пор помнила тот слабый трепет внизу живота от Майлза, хотя прошло, бог ты мой, сорок четыре года. Вот уж когда слово «оживленный» оказалось слишком пророческим. Она едва заметно улыбнулась, затем приостановила запись, размышляя, стоит ли упоминать в докладе возможных сыновей Оливера, которые технически приходились Майлзу наполовину братьями.
Как много людей, которых это не касается! Если и существовал короткий список тех, кому следовало бы знать, то его, как обычно, должен был возглавлять Грегор. Она вздохнула и начала снова.
— Тут есть еще кое-что, что сейчас должно остаться строго между нами. — Она объяснила насчет оставшихся клеток без ядра и своей блестящей идеи предложить их Оливеру. Она также подчеркнула, что по барраярским законам отцы имеют право на опеку над сыновьями, как матери – над дочерьми. — Юридически это совершенно не касается Майлза, хотя, думаю, мы уведомим его об этом в свое время, как члена семьи. Однако относительно будущего выбора Оливера и времени, когда он его сделает, все пока слишком неопределенно и рано что-либо говорить.
Итак, теперь все понятно и насчет следующего послания.
— И в завершение, на этой личной и, надеюсь, счастливой ноте, мне стоит упомянуть, что мы с Оливером начали… э… встречаться, — она с усмешкой вспомнила их спор по поводу лучшего термина, но уверенности, что этой шуткой стоит делиться с Грегором, у нее не было. Чувство юмора у него имелось, где-то в далеких недосягаемых глубинах, но ответственность за империю давила тяжким грузом, не позволяя его оттуда извлечь… бедный мальчик.— Мы оба не имеем ни малейшего понятия, куда в конечном итоге придем, так что спрашивать пока бесполезно, но… приятно знать, что после всего пережитого мы снова немного ожили.
«И всюду среди смерти тянуться к жизни. Непокорно». Катерина предложила бы парочку прелестных метафор о ростках, проклюнувшихся посреди пепелища. Чувства Корделии, свежезародившиеся, нежные и ранимые, и в самом деле чем-то их напоминали. Она надеялась, что улыбка, которой она завершила запись, выглядела счастливой, а не просто глупой. Не зная, что еще добавить к сказанному, она попрощалась.
Она пересмотрела послание еще раз, но всё выглядело нормальным. Правдиво и исключительно по делу. Последняя улыбка и в самом деле выглядела глуповатой, но если ее переписать, смотреться будет натянуто, что еще хуже. Все, что Грегор захочет знать, он сможет спросить сам. Набрав защитный код высшего уровня, она отправила послание, мысленно прослеживая путь пакета данных: из дворца вице-короля к орбитальной станции-ретранслятору, оттуда к точке П-В скачка в направлении Комарры, и дальше, скачок за скачком на световой скорости, минуя Комарру, в тупик к самому Барраяру, его правительственной орбитальной коммуникационной станции, в императорскую резиденцию, на комм-пульт Грегора в его новом современном кабинете с окнами, тоже выходящими в сад. Интересно, оно придет днем или ночью? Она сейчас слишком устала, чтобы мысленно вычислить разницу во времени.
А теперь – сообщение следующему по краткому списку адресату. Пожалуй, хорошо, что она потренировалась на сообщении Грегору. Хорошенько подумав, она решительно отвергла радостное вступление вроде «Отличные новости, Майлз! У тебя будет маленькая сестренка!» С одной стороны, это покажется ему не столько радостью, сколько шоком, с другой — всех проблем, обычно неизбежно возникающих в отношениях между братьями и сестрами, удастся избежать за счет разницы в возрасте в целое поколение. Фактически Майлз будет выступать больше в роли дальнего дядюшки, а его дети — в роли кузенов и кузин «тети Аурелии», чуть старше ее самой. Она задумалась, как часто будут встречаться вживую две части ее семьи, разделенные временем и пространством. С тех пор, как на его плечи легли обязанности графа в родном округе, Майлз стал все реже и реже покидать планету. А как часто сама сможет прилетать на Барраяр, когда отпадет необходимость предоставлять ежегодный вице-королевский доклад, не говоря уже о предоставляемой империей скачковой шлюпке? Что ж, время покажет, а если не захочет, то можно его и допросить под фаст-пентой. Она начала следующую запись, снова бросившись в пучину:
— Здравствуй, Майлз. Здравствуй, Катерина, если ты слушаешь. В любом случае, Майлз должен будет тебе проиграть тебе это сообщение. Прежде всего, не волнуйтесь, что послание защищено: причина не в каком-то кризисе, а в том, что оно сугубо личное. С моим здоровьем, кстати, всё в порядке. Однако, в течение года я намерена сложить с себя полномочия вице-королевы Сергияра. Причина этого… — она помедлила и вернулась к началу последнего предложения. — Для начала немного истории…
Историю с гаметами с каждым разом рассказывать было проще. Корделия подумала, что так будет естественнее подойти к объявлению об Аурелии. Поскольку это имело отношение к делам округа, Корделия в деталях описала схему использования своей доли имущества как вдовствующей графини для содержания своих девочек, пока те не вырастут.
— Подобные меры обычно не учитывают галактических стандартов продолжительности жизни. Но, учитывая, что я никогда не получала и десяти грошей оплаты всей ожидаемой и неожиданной работы в качестве леди, а потом и графини Форкосиган, пенсия кажется мне разумной компенсацией. Кстати, тебе будет, что подбросить Совету Графов, если думаешь о каком-нибудь новом проекте. Жалование для их жен. Думаю, дебаты по этому вопросу будут захватывающими.
Она приглушила кривую усмешку, которая, кажется, вышла довольно хищной.
В этом сообщении упоминать про эмбрионы Оливера не стоит. Часть под названием «Мы с Оливером встречаемся» тоже может подождать. Она не стыдилась их отношений – Оливер был, черт возьми, прекрасной партией по любым меркам ,– но, кажется… стеснялась. Позволено ли вице-королевам стесняться? Ей было гораздо легче представить, как она обсуждает свою новую личную жизнь с Катериной, нежели с Майлзом. Позже.
Закончив послание несколькими короткими забавными анекдотами о бедламе, творящемся ныне на Колонии Хаос, она закрыла файл.
Послание Марку, брату-клону Майлза, и его партнерше Карин Куделке было короче и, как ни странно, легче. Марк, безусловно, больше знал о сложностях создания нестандартной семьи. Она старалась не дать просочиться намеку «Ну, а когда вы двое соберетесь обзавестись детьми?» Хотя и сделала акцент на: «Сохранив свои гаметы на будущее, вы потом сможете порадоваться, что поступили правильно». Она не знала, где на этой неделе находятся Марк и Карин – в Империи или за ее пределами, ведь их бизнес охватывал самые разные места и планеты, – но точно знала, что его служба переадресации сообщений надежна, и послание они получат.
В списке оставались Саймон Иллиан и Элис Форпатрил, самые давние и близкие ее и Эйрела друзья на Барраяре. Для обоих адресатов один и тот же уровень безопасности, адрес и текст послания.
Новости о будущей отставке, история с гаметами, и сообщение об Аурелии прозвучали так же, как и в предыдущих посланиях, только на слух Корделии — более плавно и уверенно благодаря повторению. Она не знала, как Элис и Саймон истолкуют подтекст. Когда-то она предполагала, что для их пары еще не поздно стать родителями, но с тех пор прошли годы, у Айвена, сына Элис, появилась жена Теж, а у Элис в перспективе — долгожданные внуки. Саймон же десятилетиями был женат на работе. Было ли у него хоть когда-то потаенное желание передать свои гены потомству? Корделия никогда не была в этом уверена. Она предпочитала не комментировать до поры свой собственный сработавший пример. Если же Оливер захочет поделиться своими новостями сам, это его выбор, ведь они и его друзья.
Корделия снова нажала на паузу. Тут ее рациональность дала сбой. Она действительно хотела поболтать с Элис об Оливере. Но совершенно не хотела обсуждать его с Саймоном. Саймон ценил Оливера как по-человечески, так и в профессиональном плане, но нельзя отрицать, что годы проблем с безопасностью, возникших из-за того, что «дополнительные» отношения Эйрела зародились и продолжались на виду у Саймона, оставили свой болезненный след. Однако Саймон абсолютно точно заметит тот крошечный разрыв в записи, когда Корделия нажала паузу, чтобы тщательно все обдумать. Она расстроенно вздохнула.
В конце концов, она продолжила.
— И еще одна хорошая новость. Мы с Оливером начали встречаться. Это как глоток воды посреди пустыни. Думаю, для нас обоих.
Из всех входивших в ее список близких людей Элис и Саймон, наверное, лучше всего поймут, сколько сложностей скрывается за этой простотой. Так она и оставила.
К концу своей вахты наверху Джоул успел решить, что эти восемь недель были самыми долгими в его жизни, включая даже то время, что он в возрасте двадцати с лишним лет провел в госпитале. Нельзя сказать, что ему было нечем заняться, проверяя все военные скачковые станции на отрезке между Сергияром и Нигде. Впрочем, нашлось и полезное развлечение — устраивать внеплановые учебные тревоги на каждой станции по маршруту следования, в случайном порядке пропуская одну из них, что заставляло принимающую сторону напряженно гадать, какую именно.
Фориннис сопровождала его в качестве помощника и секретаря, поскольку вся его кабинетная работа последовала за ним по сжатому лучу. А то, что эта командировка засчитывалась за службу в космосе, ее очень обрадовало. К великому удовольствию Джоула, с ее содействием у него получалось очень ловко утаивать, на какой именно станции будут внеплановые учения.
— Мы не только проверяем готовность или просто осматриваем механизмы и ищем способы их усовершенствования, — пояснил он ей во время очередных таких учений. — На этом уровне меня также интересует, как каждый из старших офицеров командует своими людьми. Особенно когда что-нибудь идет не так. Так мы, хм, отмечаем кандидатов на повышение в звании.
— А не окажется ли это слишком сурово по отношению к офицеру, у которого в подчинении разгильдяи? — осведомилась она. — Я имею в виду, что ошибки могут произойти не обязательно по его вине.
— Мы стараемся отсеивать разгильдяев заранее и ставить их исполнять обязанности на планете, они не так критичны. Что несправедливо по отношению к Федору, — признался он. — Однако любой офицер может произвести благоприятное впечатление благодаря удачному подбору личного состава. Добиться же от своих людей великолепного результата, когда тебе не так повезло — это наилучшее испытание.
Как там давным-давно прозвали корабль, которым командовал Эйрел? А, «колония прокаженных Форкосигана». Конечно, «прокаженные» Эйрела в то непростое время состояли наполовину из неудачников по политическим причинам и наполовину – из тех, кому не давалась военная служба.
Она вскинула брови, обдумывая.
— Итак, насчет этой отметки. Как вы… научились принимать решения? Не просто по отличным баллам, набранным на учениях?
— Опыт, — вздохнул он. — Постоянное наблюдение. Кажется, Эйрелу подсказывало верные решения что-то вроде врожденного форского инстинкта. Это как дышать. Но, думаю, он просто набрал свой опыт задолго до встречи со мной.
Джоул все еще принимал свои решения, обдумывая, а не инстинктивно, но, по крайней мере, сейчас он это делал намного быстрее.
Все его общение с вице-королевой сводилось к редким, кратким, публичным и удручающе деловым сообщениям. Он попросил ее переслать по сжатому лучу еще одну популярную книгу по сергиярской биологии, когда закончил читать те две, что захватил с собой, и был немало удивлен, узнав, что больше изданий нет. Взамен ей удалось добыть для него архив выпусков сугубо технического журнала местного университета, который тоже оказался единственным опубликованным источником по теме. Подборка номеров всего-то за десять лет обещала на некоторое время скрасить его тоскливые будни.
Мысль о трех замороженных эмбрионах в каринбургской клинике зудела в крошечном уголке сознания, которого он намеренно не хотел касаться. Но каким-то образом в архиве выпусков журнала его внимание привлекали в первую очередь статьи по репродуктивной биологии. Стратегии размножения сергиярской фауны — и флоры, в тех случаях, когда вторую можно с уверенностью отличить от первой, — были странными. Он предполагал, что они позволят взглянуть под иным углом на то, что он делал, собирался делать или не собирался вовсе.
Наконец до завершения вахты оставались считанные минуты, пусть даже по ощущениям они растянулись в часы. Он уже специально считал их. Он не предлагал задержаться – даже ему после таких вахт полагалось несколько выходных, хотя он редко брал их целиком. Его планы изменились, когда он узнал, что вице-королева отправилась с Хейнсом в Гридград выбивать у местных жителей инфраструктуру или, как выразилась сама Корделия, когда он явился туда прямо с орбиты, выжимать не просто кровь из камня – но наоборот.
Не считая полученного от Корделии быстрого рукопожатия и выразительного взгляда, Джоулу пришлось весь остаток дня делить ее общество с разными комитетами. Зато он узнал о продвижении строительства базы в Гридграде из первых рук, а не из докладов, которые, правда, все равно придется прочесть для сопоставления. Суборбитальный катер, на котором они прыгнули обратно в Каринбург, был набит людьми Федора и сотрудниками вице-королевы: первых они оставили на базе, зато вторые сопровождали их почти до самого дворца. Там Корделия решительно распустила их по домам. И лишь когда проклятая парадная дверь закрылась за ними, Джоул смог получить от Корделии настоящий поцелуй в знак своего возвращения домой. Он очень старался и протанцевал, не отрываясь от ее губ, через весь широкий вестибюль.
— Наконец-то одни, — прошептал он.
— Наконец-то! — выдохнула она ему в губы.
— Сначала обед, — уточнила она, с большим удовольствием взъерошив ему волосы пальцами. — Или совещание?
— Совещание, — он проложил по ее лбу дорожку коротких поцелуев. — Скажи Рыкову принести обед сюда.
— Восхищаюсь вашей сноровкой, адмирал!
Он заключил ее в объятия на несколько долгих секунд, подхватил одной рукой под ягодицы и притиснул ее бедра к своим, и она, целуя его, усмехнулась, ощутив его скрытое, но весьма откровенное, обещание. Он гладил ее и чувствовал, как ее покидает копившееся с самого утра напряжение. Увы, идея подхватить ее на руки и унести наверх была совершенно непрактичной: так они скорее попали бы в травматологию, а не в спальню. Вместо этого они медленно протанцевали к лестнице.
И тут счастливый задыхающийся детский голосок завопил:
— Бабуля!
Корделия посмотрела через его плечо, и глаза ее стали огромными. «Вот зараза!» — выдохнула она, но это услышал только Джоул. Они стремительно отскочили друг от друга.
Он обернулся и был вынужден поддержать Корделию, когда два маленьких существа вылетели из-под арки и врезались в нее, собственнически обхватив ее за талию и не оставив там места для его рук.
Атака радостно визжащей детворы шла двумя волнами. Двое детишек – поменьше и совсем мелкий – проскакали галопом через весь коридор, чтоб сразиться со старшими за возможность покататься на бабушке. За ними последовала парочка совсем карапузов, не до конца еще понимающих, из-за чего вся эта суматоха, и кто эти здоровенные взрослые, но явно не намеренных оставаться в стороне.
Джоул уже три года не видел юных Форкосиганов вживую (когда их отряд был поменьше, а он сам – сосредоточен на ином, мрачном поводе), так что пришел в некоторое замешательство, но, поскольку Корделия показывала ему видео-письма, разобрать, кто есть кто, не составило труда. Алексу и Хелен, темноволосому мальчику и темно-рыжей девочке, было по одиннадцать; не близнецы, а просто двойняшки, которых одновременно достали из репликаторов. У восьмилетней Элизабет и пятилетней Тауры была более естественная, или, по крайней мере, традиционная разница в возрасте. Зелигу и Симоне, еще одной паре двойняшек, было около двух; последние из запланированных детей, как понял Джоул, они были зачаты почти сразу после похорон Эйрела. Как предположила Корделия, их отец Майлз почувствовал дыхание смерти у себя на затылке, или что-то в этом роде. Глаза у всех были разных оттенков от серого до голубого. Очевидно, в этом отношении их родители решили руководствоваться естественными генетическими законами. Мысли Джоула метнулись к трем замороженным эмбрионам в клинике в центре города, но он резко их оборвал.
— И где же ваши мама с папой? — спросила Корделия у всей толпы детишек. — Когда вы прилетели?
Хелен решила выступить в качестве малолетнего спикера.
— Пару часов назад. Па сказал, что мы должны сделать сюрприз. Бабуля, у нас получился сюрприз?
Корделия быстро пришла в себя и приняла вызов.
— Прямо как Зимнепраздник посреди лета! — ответила она, одной рукой ласково взъерошив волосы девочке, а другой — ее брату. — А вот и Папаша Мороз пожаловал, да?
Джоул посмотрел в ту же сторону, что и она, и увидел, как из-под сводчатой арки выходит слегка сутулящийся, опирающийся на трость низенький темноволосый мужчина сорока с лишним, а с ним — высокая темноволосая женщина тех же лет.
— Мы думали, тебе понравится, — тепло сказал Майлз, но виноватое выражение лица Катерины, которое он из-за разницы в росте видеть не мог, заставляло усомниться в его правдивости.
— Здравствуй, мама, — продолжил Майлз, приблизившись к Корделии.
Любая их попытка обняться по-семейному была бы пресечена буянящими детьми, которые уже повисли у нее на руках, по одному ребенку на каждую. Да и сама Корделия, улыбнувшаяся очень натянуто, была явно не в настроении для крепких семейных объятий.
Настроение. О да, романтическому настроению на этот вечер теперь можно помахать ручкой. «Безнадежное дело», так, кажется, говорят о бое, заранее обреченном на поражение? Когда кровь постепенно вернулась к мозгу из областей, предположительно более востребованных нынче вечером, Джоул задумался о характере этого сюрприза. Не проводил ли порой лорд Аудитор Форкосиган тайных проверок от лица своего государя императора? Вряд ли Майлза послали на Сергияр вести какое-то опасное расследование, иначе бы он не взял с собой всю свою семью. Если только не намеревался оставить их здесь, а самому направиться дальше. Вот только если бы они прилетели на официальном, пусть и не указанном в расписании правительственном курьерском корабле, черт побери, Джоул получил бы доклад об этом ровно в ту секунду, как корабль вошел бы в космическое пространство Сергияра. Однако он был не в курсе их прибытия. Может, этот сюрприз предназначен специально для него? Джоул до сих пор помнил ту раскрытую несколько лет назад цепочку военных краж, будь она трижды проклята.
— Э… здравствуйте, граф Форкосиган. Графиня, — ему удалось изобразить вежливый кивок и улыбку. — Надеюсь, вы долетели без приключений. Как добрались?
— Прилетели регулярным коммерческим пассажирским рейсом, — ответила Катерина. — Ради разнообразия, ведь это семейный визит, а не рабочий, и было бы неправильно беспокоить Имперскую Службу, чтобы добраться сюда. — Ее улыбка выглядела более естественной, чем у ее супруга.— Детям, кажется, очень понравилось — гораздо больше, чем лететь взаперти на курьере. Среди будущих колонистов, которых они встретили, оказалось множество интересных людей.
— Замучили их своими вопросами до полусмерти, — подтвердил Майлз. — Наверное, стоит одолжить эту команду СБ.
— Ну па-ап, — протянула Хелен и закатила глаза. Алекс лишь слегка поджал губы.
Ага, они уже в том возрасте, когда могут сказать: «Ну па-ап». А еще несколько лет назад старшие двойняшки безоговорочно верили, что папа луну и звезды с неба достанет. Переходный возраст надвигался неотвратимо.
Слегка ехидная улыбка исчезла с лица Джоула, когда он понял, что значит фраза «всего лишь семейный визит» для Корделии, матери самого влиятельного графа на Барраяре и приемной матери барраярского императора. Не мог ли император Грегор отправить лорда Аудитора Форкосигана проверить, не сошла ли с ума вице-королева Сергияра?
«Да не сошла она с ума, — запротестовал мысленно Джоул. — Она просто бетанка!»
Однако было благоразумней придержать этот аргумент при себе.
— Никки тоже с вами? — вежливо поинтересовался он у Катерины.
Ее сын от первого брака, которому сейчас… почти двадцать? Даже больше.
Она отрицательно покачала головой.
— Говорит, слишком занят учебой, чтобы поехать с нами. Она становится все сложнее, у него скоро выпуск.
— Уже? — удивился Джоул.
— Да, я знаю, — ответила она с кривой усмешкой, чуть пошатнувшись, когда малыши врезались ей в колени. Она подняла одного из них на руки, второй вцепился в ее брючину и с подозрением уставился на Джоула.
— Ну что ж, пожалуй, этим вечером мое присутствие здесь будет лишним, — сказал он извиняющимся тоном. — Приятно вам провести время с семьей, Корделия.
Она натянуто улыбнулась ему, в глазах на мгновение мелькнуло страдание.
— Придется перенести наше совещание. Я свяжусь с вами позже.
Она дала указания оруженосцу Рыкову, ненавязчиво маячившему рядом, найти машину и водителя, чтобы отвезти Джоула обратно на базу. Никто даже не попытался попросить его остаться.
Под предлогом проводить его Корделии удалось ненадолго улизнуть от семьи, закрыв дверь за спиной.
— Ты не выглядишь особо удивленной их визитом, — заметил он.
— Какое удивление. Один ужас. — Она поморщилась. — Не думала, что они вот так возьмут и заявятся. Мне так жаль.
Он прочитал в ее словах скорее констатацию факта, чем извинение, и с сожалением кивнул.
— Видишь ли, я отправила им видео-письмо еще в первую неделю твоей работы наверху. Рассказала Майлзу о его сестрах. Было уже пора.
Джоул быстро прикинул в голове расчеты по времени, расстоянию и скорости для того, чтобы собрать в поездку жену, шестерых детей и персонал. Похоже, перед ними пример быстрой реакции в критических обстоятельствах.
— А что… э… насчет его братьев?
Она покачала головой.
— Пока нет. Я сказала только Грегору. И строго между нами.
— И еще не сказала Майлзу?
— В отличие от девочек, это не только моя тайна. Ты разрешаешь мне о них рассказывать? Или расскажешь попозже сам? Или… что?
Он поколебался, борясь с малодушным соблазном доверить ей признание.
— Что-то я сомневаюсь, что вам удастся поговорить сегодня вечером наедине, когда рядом скачет орава детишек. Давай подождем немного. — И добавил, немного погодя: — Сложно рассказывать о мальчиках, не рассказав… больше, чем ему счел нужным рассказать Эйрел.
— А если бы мы с самого начала не таились, — сказала она довольно жестко, — сейчас это не стало бы проблемой вовсе.
Он утешительно приложил палец к ее губам.
— Тогда у нас, без сомнения, возникли бы другие проблемы.
Она криво улыбнулась.
— Сохранение скорби и траура?
— Закон природы на твоей стороне.
Идея объяснять Майлзу, как так вышло, что Джоул намерен стать генетическим отцом трем его сводным братьям, не так пугала, пока тот находился на расстоянии нескольких П-В скачков.
— Не позволяй им тебя измотать. У тебя сегодня был долгий день.
— Твой был дольше.
Он смог только пожать плечами в знак согласия. Хотя полчаса назад он действительно совсем не чувствовал себя уставшим. Вот же зараза, как изволила красноречиво выразиться вице-королева.
Затем прибыл автомобиль, и он лишился шанса даже поцеловать Корделию на ночь. Просто слегка сжал ее руку и удалился прочь.

Глава 10

Как и предвидела Корделия, было уже довольно поздно, когда шестеро перевозбужденных и столь же усталых детишек наконец отправились в кровать или как минимум выслушали пожелание доброй ночи и обещание суровых репрессий, если они еще хоть раз сюда вылезут. Это потребовало слаженной работы команды из четверых взрослых: Корделии, Майлза, Катерины и дочки оруженосца, которую Форкосиганы взяли с собой возиться с детьми в обмен на щедрую стипендию и на захватывающую возможность путешествия за пределы планеты.
– Можно было их просто парализовать, – пропыхтела Корделия, когда захлопнулась дверь последней спальни. – Парализаторы у нас есть…
Любящий папа Майлз, который в утихомиривании своих детишек на самом деле оказал значительно меньше помощи, чем Корделия рассчитывала, возразил, кивая на жену:
– Звучит заманчиво, но Катерина была бы против.
– Не была бы, – слабо отозвалась та.
Она определенно выглядела уставшей. Майлз выглядел… на взводе, но это скорее было его обычным состоянием. Корделия решила, что можно смести в совочек дымящиеся остатки планов на вечер и сына с невесткой тоже отправить спать.
– Что ж! – провозгласил Майлз с явно отрепетированной жизнерадостностью. – Теперь взрослые могут сесть и поболтать.
Корделия тут же припомнила все те случаи, когда юный Майлз, главный источник ее беспокойств, вел себя с мамой столь хитро, и мысленно махнула рукой. «Прости и забудь». Ну, или, по крайней мере, «попытайся». Так что она просто повела их в свой любимый уголок в саду за домом, по дороге заглянув на кухню и самостоятельно захватив там бутылку вина и три бокала, так как дневная прислуга уже разошлась. Уголок освещали горящие над землей разноцветные фонарики и скрадывали мягкие тени. К столику они подтащили пару мягких кресел, и Корделия доверила Майлзу открыть вино и разлить его по бокалам. Себе он плеснул чуть-чуть, а бокал матери наполнил почти доверху и протянул ей. Катерине достался то ли наполовину пустой, то ли наполовину полный бокал, который она после короткого колебания налила доверху сама.
– Твой сад востребован у меня постоянно, – призналась Корделия Катерине. – Для развлечений, дипломатии, работы, а иногда – чтобы просто посидеть тут и отдохнуть. Это потрясающее место.
Ответная улыбка сделалась неподдельной.
– Спасибо. Мне всякий раз приятно посмотреть на него снова.
– Вообще-то, раз уж ты здесь, у меня есть еще один проект, который я хотела тебе дать на просмотр. Проект базы Гридград уже воплощается в жизнь, и моя следующая цель – перенести в этот город столицу планеты, пока я еще могу это сделать. А это, помимо всего прочего, потребует строительства нового вице-королевского дворца, а значит, и нового сада. Там совсем другая климатическая зона, не как здесь – полупустыня.
– Звучит интересно, – согласилась Катерина. – Хотя я не уверена, как долго мы тут задержимся в этот раз. Я не собиралась обременять детьми твою прислугу.
То есть, как легко расшифровала Корделия, самой Катерине не хватает помощников для работы.
– Я думаю, в таком случае я смогу подыскать вам в помощь кого-нибудь из местных. – Корделия пинком сбросила туфли и покрутила усталыми ступнями. – Вышел чудесный сюрприз, и я очень люблю вас всех, Майлз, но у меня сейчас очень плотный рабочий график. Обычно меня нужно предупреждать за несколько недель, чтобы я смогла выкроить немножко времени на дорогих родственников. – Она понимала, что несколько перерывов, которые она освободила, чтобы побыть наедине с Оливером, первыми сгорят ,синим пламенем. «О, черт».
Катерина покосилась на своего мужа, который сидел, скрестив ноги, с бокалом в руке, из которого так и не отпил. Она была слишком преданной супругой, чтобы произнести: «Я его предупреждала, что это скверная мысль», – но Корделия, кажется, прочитала это сама по языку тела своей невестки.
Корделия продолжила:
– Хоть коробка шоколада – и традиционно приятный подарок, я бы предпочла коробку сантехников. Ты случайно не вытряхнешь из рукава производителя стройматериалов, а, Майлз?
– Извини, но нет. Спроси Марка?
– Я уже. Пока что от него не пришло какого-нибудь полезного ответа.
– А-а. – Майлз неуютно поерзал. Должно быть, прикидывал, с какой эффектной подачи начать дальнейшую игру – о чем бы он сейчас ни собирался сказать. Катерина откинулась в кресле, потягивая вино и явно не собираясь ему помогать.
Не получив от нее ожидаемую реплику – крючок, на который он мог бы подцепить собеседника, – Майлз попытался обратить все в шутку:
– Ну, и… Марку-то ты уже сказала про свой план оставить пост вице-королевы? И, гм, про твои личные замыслы?
Его собственное беспокойство в основном касалось тех же двух вопросов, только, наверное, в обратном порядке.
– Да, я послала ему с Карин сообщение по сжатому лучу, тогда же, когда и вам с Катериной. А заодно и Грегору, и Элис с Саймоном. Вы что, не разговариваете больше друг с другом?
– Марк не на планете, – попытался оправдаться он.
Возникла неловкая пауза, все верно.
– А Грегор? И Элис с Саймоном? – мягко уколола его Корделия. – Ты не привез мне от них приветы? Я почти готова обменять свой гипотетический ящик сантехников на несколько теплых слов из дома. – «Но только почти».
– С Грегором я говорил. Он сказал, что сам знает не больше моего и что мне надо поговорить с тобой самому.
«Грегор, славный мальчик». Корделия улыбнулась. Интересно, когда именно уже взрослый к тому времени Грегор узнал о непростой и запутанной личной жизни своей самой мощной и главной опоры? Она могла поклясться, что точно не в те первые дни, когда все только началось в Форбарр-Султане. Однако раньше, чем в их тройственных отношениях случился временный перерыв, когда Эйрел отослал Джоула на корабельную службу строить карьеру; в тот момент могло создаться ложное представление, что неподобающая интрижка – хотя какая это интрижка, длительностью в семь лет? – с сожалением, мягко и осторожно оказалась завершена. И точно не сама Корделия поставила тогда Грегора в известность. Так кто же? Саймон? Эйрел? Они вместе? Эйрел абсолютно точно должен был одобрить этот разговор. А Саймон в тот момент наверняка испытал огромное облегчение. Что касается самого Грегора – кто знает, что он подумал? Но воссоединение всех троих на Сергияре его уже не озадачило.
Майлз тем временем продолжал:
– Я спрашиваю себя, что же привело к такому необычному решению? Насчет дочерей. Я имею в виду, сейчас.
– Но, кажется, в своем письме я все объяснила?
– Да, но…
Майлзу, и вдруг не хватает слов? Корделия откинулась затылком на спинку дивана и заметила:
– Знаешь, мы лучше разбредемся спать, если ты вот таким образом стараешься быть по-бетански откровенным.
– Славная мысль, – пробормотала Катерина. Да, если Майлз и практиковался в подобной откровенности прежде, то явно с нею. С женщиной, которую он обложил со всех сторон. Было ли это той весной в Форбарр-Султане, в самом горячем для садового бизнеса сезоне? В ту минуту Катерину могла бы отвлечь только иная природная сила, которой, собственно, и оказался Майлз, увлеченный по самое не могу.
Майлз расправил плечи и решительно пошел напролом. Ну, слава богу.
– Но у тебя уже есть шесть внуков. Тебе недостаточно?
И добавил уже тише – переходя к самой сути, Корделия знала эту его манеру:
– Тебе не нравится, какие они у меня получаются? – Он заморгал, словно сам изумился, что за слова вылетели у него изо рта.
С такой неподдельной правдой требовалось обращаться бережно. Корделия понадеялась, что способна справиться.
– Нравится, безумно. Считай, что ты стал для меня вдохновением, если хочешь.
– Но это все равно как… ты хочешь получить всего в два раза больше.
Она усмехнулась поверх бокала с вином.
– И это тоже. – «Могу. И получу». – Обрати внимание на светлую сторону дела. Я далеко не так жадна, как ваш граф Формюир.
Формюир попытался помочь своему Округу, страдающему от дефицита населения, посредством плана, включавшего в себя набор маточных репликаторов, полученных сомнительным путем яйцеклеток и единственного донора спермы – его самого. В конце концов, его предприятию положил конец императорский указ. Не напрямую: ему просто приказали обеспечить свое потомство соответствующим форским приданым. Две сотни дочек и две сотни приданых. Катерина, которая и подсказала тогда это решение лорду Аудитору, расследовавшему дело, сейчас состроила физиономию и тихонько рассмеялась. Интересно, как нынче поживает граф Формюир? Его старшие дочки сейчас как раз доросли до подросткового возраста…
– Но почему ты не сделала этого, пока был жив папа? – прозвучал из тени еще более тихий голос Майлза.
На этот вопрос ответить было труднее.
– Мы с ним пару раз говорили на эту тему. Похоже, он считал, что слишком немолод, чтобы затевать такой долговременный проект. – «И может, это было мудро с его стороны». – Если бы он дожил до возвращения домой, я бы, возможно, уговорила его – в качестве, ну, не знаю, хобби отставника. – Или не смогла бы. Она была на одиннадцать лет моложе Эйрела, и это без учета того, как долго живут бетанцы. А, может, он просто не хотел отдавать новых заложников фортуне. За жизнью неизбежно следует смерть, а значит – и горе. Наверное, Майлзу, который уже один раз умер, не стоит слышать такое от нее. Он может принять фразу на свой счет. И, возможно, будет прав.
– Значит, ты вернешься домой? Когда выйдешь в отставку?
Разве она не упоминала об этой детали своих планов? Ей определенно надо будет пересмотреть отправленные сообщения. Она уже запуталась, кому что записала.
– Нет, я остаюсь на Сергияре. Мне здесь нравится все, кроме названия.
Интересно, сможет ли она изменить и его, раз уж даже подправленный образ покойного принца Серга понемногу исчезал из памяти барраярцев. И скатертью дорога.
– Барраяр был мне домом, пока там был Эйрел. Теперь… – Она не хотела говорить «я стала свободнее», хотя это так и было.
Майлз произнес почти беззвучно:
– В каком-то роде он и сейчас там.
Рядом с его могилой над водами длинного озера в Форкосиган-Сюрло было приготовлено место и для Корделии. Собирается ли она навсегда оставить и это ложе? Холодок пробежал по ее спине при одной мысли, что, учитывая проблемы со здоровьем Майлза, она может пережить и своего сына. И тогда никакие последующие изменения в ее судьбе уже не смогут его смутить, значит, сейчас нет смысла его волновать.
– На целой планете Барраяр, которую Эйрел любил со всей страстью, беспристрастностью и болью своего сердца, это местечко у озера было для него самым дорогим. Правильно, что он остался там. – И, для пробы, она добавила: – Но я предпочитаю воздвигнуть более живой памятник в его честь.
– Хм. – Похоже, Майлз воспринял эту мысль в качестве утешения, в русле романтики по-барраярски. «Это В Память Эйрела» оказалось для него действенным аргументом. Она спрятала усмешку за глотком вина.
– Но ты уверена, что с тобою тут все будет в порядке? Так далеко?
Для ребенка – любого возраста – потерять одного из родителей означает сильнее начать беспокоиться об оставшемся. Она узнала это на собственном опыте, когда была намного моложе, чем Майлз сейчас. И на глазах одиннадцатилетнего Эйрела произошло политическое убийство его матери; хотя оставшийся рядом с ним отец, граф Петр, определенно был своеобразным родителем. Поэтому Корделия прекрасно понимала, отчего сын внезапно захотел спрятать ее в безопасность сейфа под замок. Насчет безопасности она не возражала. А вот насчет замка – еще как.
– Ты что, забыл, где я и так жила последние тринадцать лет?
Это его немного отрезвило.
– Извини, – буркнул он и отпил еще вина.
– Итак, – начала она, с бесцеремонной жизнерадостностью меняя или хотя бы поворачивая тему беседы, – если завтра я смогу найти возможность взломать свое расписание, почему бы нам не взять детей в центр репродукции посмотреть на их новую тетю Аурелию? Отсюда недалеко идти. Держу пари, я смогу им устроить неплохую экскурсию и показать, как там все устроено. Будет весьма познавательно.
Идею представить КРО как что-то вроде научного музея Катерина приняла лучше Майлза, на лице которого читалось явное замешательство. Катерина немедленно отозвалась:
– Да, верно, никогда не угадаешь заранее, что вызовет у детей живой интерес. И мне это нравится.
После чего Майлз, по всей видимости, возражать не мог.
Бутылка опустела. Решив, что лучше всего закончить посиделки на этой ноте, чтобы трое физически и эмоционально вымотанных людей могли пойти спать, Корделия встала и решительно повела их к дому.
И она так и не подобралась к вопросу об Оливере. Что ж, по одному П-В скачку за раз.
В вице-королевском дворце Корделию и Ко Джоул не застал. Поэтому он вел сейчас Фредди Хейнс по проспекту к КРО, где собирался настичь жертву. Здесь же, на улице, Фредди предприняла последнюю попытку сбежать:
– Ну, правда, сэр, то, что я девочка, вовсе не значит, что я разбираюсь в младенцах. В семье я была младшей.
– Фредди, – ласково произнес он, – помнишь, сколько у тебя было проблем с муниципальной стражей из-за того, что ты стянула папино оружие?
Она выглядела озадаченной:
– Нисколько…
– Именно. Нисколько.
Она скривилась, уловив намек.
– Думай об этом как об общественных работах, к которым тебя так и не присудили тем вечером. И я уверен, что графиня щедро вознаградит тебя за них, чего судья точно делать не стал бы. Так что если ты хорошенько подумаешь – а это славная привычка, должен тебе сказать, – то поймешь, что остаешься в выигрыше. – И, открывая перед девочкой дверь клиники, он добавил: – Возможно, тебе будет даже забавно. Внуки вице-королевы – жизнерадостная компания.
Фредди убедилась в этом на наглядном примере, едва они прошли вглубь здания, где семейству Форкосиганов устроили должным образом адаптированный ВИП-тур. Даже четверо самых старших детей ухитрились создавать впечатление детского взрыва в прежде тихой клинике. Их реакция на экскурсию любопытным образом различалась. Хелен, кажется, заранее практиковалась в наплевательском подростковом безразличии. Алекс выглядел настороженным. Лиззи была откровенно очарована стойками с репликаторами и засыпала техников вопросами, умными не по годам, как по отдельным услышанным словам показалось Джоулу. Пятилетняя Таура была занята тем, что прыгала на одной ножке по темным плиткам, играя в «классики» по сложной схеме, видимой только ей одной.
Взгляд Катерины зажегся радостью, когда Джоул представил ей свою пленную; знакомясь с Фредди, она дружески и энергично пожала ей руку. В последних конвульсиях сопротивления Фредди, пусть и робела перед настоящей графиней больше, чем перед каким-то там адмиралом, выдавила:
– Я правда не очень разбираюсь в детях, мэм…
– О, двое младших остались со своей постоянной няней. А Алекс и Хелен, – Джоул прямо почувствовал, как она на ходу перестроила свои слова, когда эта парочка направилась к ним, чтобы оценить новенькую, – слишком большие, чтобы за ними приглядывать. На самом деле им скорее нужен местный гид.
«О, отличная работа, Катерина!»
Услышав такие новости, Фредди ощутимо расправила плечи. А Катерина продолжила представлять ей остальных.
С бесстрастным лицом Джоул вставил:
– Но только никакой поездки за город, чтобы там повзрывать шарики-вампиры. Разве что вице-королева поедет с вами.
Фредди поморщилась. Близнецы навострили уши: они и не знали, что в списке их возможностей стоял такой занятный вид развлечения на свежем воздухе. После задумчивой паузы Джоул прибавил:
– В этом случае не забудьте убедиться, что она взяла с собою лазерную указку.
В ответ он заслужил три совершенно непонимающих взгляда. Джоул усмехнулся и пошел искать графа. Майлза вместе с матерью он обнаружил стоящими у той стойки, где, среди прочих будущих человеков, находилась его сестра Аурелия.
Майлз уступил объектив Корделии, заметив:
– На этой стадии развития человеческие существа еще не очень располагают к себе.
Корделия всмотрелась в дисплей.
– Да ну? Я припоминаю, что на свои эмбрионы ты насмотреться не мог.
– Новизна? – предположил он. – Со временем она сглаживается.
Она улыбнулась половинкой рта.
– Ты в свои пять месяцев выглядел как утопленный котенок.
Майлз заморгал:
– Ты что, меня видела?
– Только мельком. Между той секундой, когда тебя подняли из разреза, и следующей, когда я отключилась от потери крови.
– Погоди, ты что же, была в сознании во время этой операции?
– Сначала да. Разве я не говорила тебе, что лучше видеть, что с тобой делают?
– И неоднократно.
С некоторым облегчением Майлз обернулся к новому посетителю:
– Доброе утро, адмирал Джоул! Мама рассказала, что вы сейчас сделали ради нее. Я заинтригован, но благодарен.
«Отлично». Вчера вечером Корделия позвонила Джоулу очень поздно; звонок был кратким, но, похоже, Джоул верно определил из разговора, о чем она больше всего беспокоится. Недостаток рабочих рук на Сергияре сказывался везде. Однако Джоул был рад, что ради нее ему не пришлось дергать своих собственных подчиненных, хотя он бы и это сделал в случае необходимости. Федор же, едва к нему обратились, пожертвовал ему свою Фредди, и не просто без единого возражения, но даже с определенным энтузиазмом.
Здороваясь с Майлзом, Джоул впервые задумался, каково расти ребенком, ради спасения жизни которого его мать отрубила голову императору? Не дразнили ли его этим в школе? Когда они только познакомились, Майлзу было двадцать, он заканчивал Академию и был, как атакующий лазер, весь нацелен на свою грядущую и с огромным трудом доставшуюся военную карьеру. Он обожал отца и благоговел перед ним, а вот свою мать воспринимал как должное. Считала ли это Корделия незримой победой?
Джоул плавно перешел к теме своего разговора, принесенной, так сказать, в качестве оливковой ветви мира.
– Я подумал, граф, вам будет интересно узнать, что вскоре через здешнее локальное пространство пройдет старый «Принц Серг» на своем пути в запасник. Вы же знаете, его списали.
Глаза Майлза расширились.
– А ведь и правда! – Он на мгновение задумался и изумленно добавил: – Уже?
– Я чувствую по этому поводу то же самое, но ничего не поделаешь. У меня есть сосунки-офицеры моложе возрастом, чем этот корабль. Я запланировал короткий визит на борт, когда он будет проходить здесь. Потому что… – Из сентиментальности? Из исторического любопытства? Скорби? Он оборвал фразу, пожав плечами. – Вы не хотели бы отправиться со мной? Вместе с вашими родными, чье присутствие вы сочтете уместным. – «Только не с младшими двумя детьми, избави боже».
Тем временем к ним подошла и Катерина, а с ней – Фредди и близнецы; за ними подтянулась и Лиззи. Даже Корделия при виде такой процессии отвлеклась от объектива.
– А отличная идея! – одобрила она. – История и фамильная история в одном флаконе.
– Я не история, – проворчал Майлз себе под нос. – Верно ведь?
Он обвел взглядом все свое собравшееся потомство, и Джоул мог только подумать: «Еще какая!»
– Что думаете, дети? – задал вопрос Майлз. – Хотите посмотреть на старый дедушкин корабль?
– Вау, еще бы! – воскликнула Хелен, и эхом ей вторила Лиззи: «Клево!». Алекс снова выглядел настороженным. Фредди выдохнула: «Подняться в космос?..» – в этот момент ее работа по присмотру за детишками неожиданно обрела новую прелесть. Таури не имела права голоса, но и она бросила прыгать в свои «классики» и вертелась рядом, отвлекая внимание на себя.
– Катерина? – запоздало обратился ее муж за одобрением.
Катерина покосилась на свекровь:
– Вы думаете, там все будет в порядке? Там безопасно?
– Конечно, – ответила вице-королева. – Я бы тоже хотела поехать. Я не видела этот старый корабль с тех пор, как разбила об его корпус бутылку шампанского, когда его формально вводили в строй. Причем вводили через несколько месяцев после возвращения с войны в Ступице Хеджена, когда закончился весь ремонт. Забавно это было. Было ужасно забавно. Для бутылки делают специальное безопасное стекло, а делать все приходится в силовом шаре, чтобы осколки не разлетались. Все совершенно бессмысленно и безумно. Очень по-барраярски.
– Но это не только барраярская традиция, – возразил Джоул. – На орбитальных верфях других государств делают примерно то же. – Он мгновение помучался любопытством и спросил: – А каков в этом случае бетанский обычай?
– Обрызгать корпус водой. В вакууме выглядит гораздо более захватывающе, чем звучит сейчас. – Она опустила взгляд на заинтересованных детей. – Все восходит к суеверным обычаям Старой Земли: приносить жертвы опасным богам удачи и моря. Подкупить их. «Возьми это вино, а не мой корабль, раз так. И не наши жизни».
Алекс наморщил лоб.
– Но... на Старой Земле ведь еще не было богов космоса, верно? Зачем же делать это сейчас?
– Потому что удачи и неудача никуда не делись, я полагаю, – пожала плечами Корделия. – Напомни, чтобы я тебе при случае объяснила, что такое символизм, проекция и замещение.
– Это легче, чем объяснить страх, потерю, смерть и горе, – прошептал Джоул ей на ухо так, чтобы больше никто не слышал.
– Легче ли? – шепнула она в ответ. – Как думаешь, зачем люди напридумывали все эти психологические штуки? Отстранение – вот еще одно слово для тебя.
Джоул подумал, что спрашивать мнение бывшего капитана АЭК о безопасности – не самый правильный выбор, но после некоторого количества осторожных материнских возгласов Катерина все же позволила Корделии себя уговорить. Майлз же был всецело за эту экскурсию и смотрел на Джоула почти благосклонно.
Итак, передав свое приглашение и сдав в рабство несовершеннолетнюю девицу, Джоул откланялся и пошел к выходу, отчаявшись перекинуться словом с Корделией наедине. Однако она выскользнула вслед за ним в коридор. Они коротко пожали друг другу руки – максимум, на что осмелились здесь.
– Еще шестеро детей, Корделия? – поддразнил он ее, обернувшись на двери. – Вы настолько в себе уверены?
– Но не сразу же! – возразила она. – И я в любой момент смогу остановиться. Теоретически.
Он фыркнул и уже более серьезно уточнил:
– Вы успели продвинуться в объяснениях с Майлзом этим утром?
– Нет, пока нет. За завтраком было слишком шумно. И ты должен дать мне знать, чего именно ты хочешь. Я не могу… – Казалось, она сама не знает, как закончить фразу. – Я думала, если взять Майлза в репродукционный центр, это поможет ему понять, но, похоже, он сейчас не столько обрабатывает новую информацию, сколько складывает ее про запас за щеки. Как хомяк.
Картинка оказалась настолько красочной, что Джоулу стоило немало труда не отвлечься на нее.
– Прошлой ночью мне пришла в голову пара мыслей, – поделился Оливер. Он тогда несколько часов лежал без сна. – Пока мое участие в проекте не воплотится в живых детей, я не думаю, что мы обязаны рассказывать Майлзу что-то вообще. Могут пройти годы. Десятилетия. И даже тогда история про покупку донорской яйцеклетки все объяснит. – Кстати, это был его самый первый аргумент. В ту минуту Майлз с семейством казались чем-то очень далеким.
Она хмыкнула.
– А полуправда подойдет вообще идеально. Мы можем сказать, что вы пожертвовали полноценные яйцеклетки. И мальчики будут Майлзу сводными братьями, так же, как и должны быть. – Ну… почти так же.
– Дай мне это обдумать. – По лицу было понятно, что она недовольна, но трудно было сказать, какой аспект этого предложения не нравится ей больше всего.
– Спешки нет, – дал он задний ход.
– Конечно, нет.
Тут мимо них прошла пара медтехников, из-за угла выглянул телохранитель вице-королевы – и они оба уступили и неохотно расстались.
Возвращаясь пешком к дворцу, где он припарковал свою машину, Джоул никак не мог понять, как это его личная жизнь столь быстро закрутилась в такой запутанный клубок? Впрочем, с Форкосиганами вечно так. Они сталкивают тебя с обрыва и рассчитывают, что по пути вниз ты сообразишь, как лететь. И да, если вдруг какая-нибудь фея – не добрая и не злая, неясно какая – внезапно объявится на твои вопли и предложит все откатить назад к той секунде, когда прозвучало «Пошел!», то ты… откажешься. Весьма неуютно было это осознавать.
«Если ты хочешь простой жизни, адмирал Оливер, ты не тем богам приносишь жертвы».
Перед тем, как возвращаться на базу, Джоул выбрался в деловую часть Кейбурга перехватить ланч. Вернувшись на центральную улицу, он с удивлением увидел, как по ступеням перед зданием городского совета спускается Кайя Фориннис. Она тоже получила свою увольнительную после долгой смены на орбите, поэтому была в штатском: комаррские брюки, сандалии и топик с лямками на шее. Она размахивала руками и что-то говорила своему спутнику, высокому парню, в котором Джоул запоздало опознал цетагандийского атташе по культуре, Микоса гем Сорена. Тот тоже оделся по-простому: брюки, рубашка и сандалии, и не то что без полного гем-грима, но даже наклейка клана у него на лице отсутствовала. Для цетагандийца такое означало воистину отуземиться. Без раскраски его правильные черты выглядели моложе.
Парочка повернула на тротуар, Кайя подняла взгляд и заметила Джоула. На ее лице отразилась отнюдь не естественная равнодушная вежливость подчиненного, встретившего шефа во внерабочее время, а несколько тревожное «Ага!». Она пихнула гем Сорена в плечо и энергичными жестами показала на Джоула, что-то спешно втолковывая. Когда они поравнялись, Джоул уловил последнюю фразу ее речи: «…так спроси его! Один отказ еще не значит провал».
– Нет, но это уже четвертый… – гем Сорен осекся и переключился на него: – Добрый день, адмирал Джоул. Прекрасный день, не правда ли?
– Да, спасибо, – ответил Джоул ему и кивнул его спутнице: – Кайя.
– Сэр.
Гем Сорен неловко умолк. Его еще раз пихнули в плечо, но нужного эффекта не достигли. Тогда Кайя начала сама:
– У Микоса есть идея интересного проекта. Что-то вроде налаживания культурных контактов. Он называет это «Цетагандийским садом ощущений».
– Хотя он не обязательно должен быть в саду, – быстро подправил гем Сорен. – Для его размещения подходит любое общественное место, куда есть свободный доступ.
– А с этим как раз проблема, – продолжила Кайя. – Он не может отыскать ни одного. Мы попробовали в библиотеке, в двух головных офисах компаний, в здании мэрии, и никто не может выделить ему время. Точнее, место.
– Мне говорили, что такая форма пропаганды будет проблемной, – пожаловался гем Сорен. – Но ведь простой сад ощущений не должен затронуть историческую барраярскую чувствительность. Как я могу преодолевать культурное невежество, если культурные же предубеждения не оставляют мне никакой возможности?
– Возможно, это не, гм, предубеждения, – поправил Джоул. – На свободное место в Кейбурге большой коммерческий спрос, поскольку все новые иммигранты требуют не только квартир для проживания, но и офисы для ведения дел. Почему бы просто не устроить это… шоу, или что оно там, в вашем консульстве?
– Но это сведет к нулю просветительскую цель такого культурного контакта, – убедительно возразил гем Сорен. – В консульство приходят только по делу, а это люди, которые уже и так готовы к разговору с нами. – Он помолчал и добавил: – Да, консул сказал, что это ребячество. Но начинать отношения с людьми нужно там, где они находятся.
– Но что это за… о, стоп. – Джоул показал оттопыренным большим пальцем за спину, на дверь кафе. – Давайте зайдем.
Возможно, приняв это за звяканье снимаемой воображаемой брони, а не за призыв изрядно усталых ног Джоула, Кайя и гем Сорен явно обрадовались. Они прошли в кафе, и несколько следующих минут занимались заказом кофе и поиском столика на троих. Обеденная толкотня уже закачивалась, но это значило, что в кафе стало уже не «битком набито», а «достаточно людно». Когда они, наконец, устроились, Джоул продолжил разговор:
– Так что это такое, сад ощущений? Расскажите, лорд гем Сорен.
Атташе по культуре выпрямил спину, возможно, осознав, что перед ним барраярец, который демонстрирует какой-то интерес к этой самой культуре.
– Это довольно просто, ничего трудного. У нас они встречаются повсеместно: в детских музеях искусства, в учебных заведениях, в частных домах – там, где мы заинтересованы в развитии молодёжи. В военных терминах это что-то вроде тренажера. Искусно выполненная выставка предлагает тщательно отобранную последовательность ощущений, принадлежащих каждому из пяти чувств. Его целью является обострить у человека умение различать их тонкие оттенки. В самом конце обучающегося приглашают распознать эстетически гармоничное произведение искусства – сначала смесь в рамках одного ощущения, затем комплексную работу, затрагивающую несколько разных.
Кайя вставила:
– Наверное, это как сначала пробовать разные местные вина, а потом выпить сбалансированный купаж и угадать, что в него вошло. Только вино тут не причем.
Гем Сорен кивнул:
– Вкусы, изображения, звуки, фактуры, запахи.
– Чем тоньше отличия, которые человек может распознать, чем больше… больше очков он получает, – добавила Кайя. Такая спортивная метафора несколько кольнула гем Сорена, но Джоул подозревал, что по сути его лейтенант попала в точку.
– Ваша база, – осторожно начал гем Сорен – так велика, и там много народу…
«О да! Пожалуйста, давайте как можно больше наших солдат подвергнем воздействию никем не проверенной цетагандийской биохимии!». А также всего прочего, что можно напихать в аудиовизуальную смесь. На самом деле, Джоул всерьез не подозревал беспомощного гем Сорена в том, что он – агент-провокатор, но это не значило, что тем не мог управлять кто-нибудь похитрей. С другой стороны, возможно, молодой человек просто пытается делать свою работу, и, похоже, без особой поддержки в консульстве. Или, что еще более вероятно, пытается произвести впечатление на девушку.
– М-м, полагаю, использовать для этого военную базу – значит сразу начать с самой трудной части вашей и так сложной задачи по культурному просвещению, – дипломатично ответил Джоул. – Я бы посоветовал сначала все отработать в гражданских общественных местах. Наблюдать, изучать, изменять, двигаться дальше.
Гем Сорен наморщил лоб, стараясь расшифровать полученный ответ, и Кайя, вздохнув, сжалилась и перевела:
– Это значит «нет», Микос.
Пожалуй, она прекрасно поняла, что на самом деле это значит «Только через мой труп», но лейтенант не получила бы назначения к нему в адъютанты, если бы не превосходила умом обычных рядовых.
За столом воцарилось недолгое молчание, когда каждый или каждая думали о своем, причем темы их размышлений были не обязательно связаны друг с другом.
– Начнем с малого, – предложила Кайя. – Есть одна мысль. Что насчет… насчёт временной, упрощенной демонстрационной модели, для первого раза? Чтобы объяснить принцип ее работы.
– Сад ощущений и так по сути своей демонстрационная модель, – возразил гем Сорен. – Нельзя его еще больше упростить и при этом сохранить назначение, для которого он создан.
– Да, но я подумала… скоро состоится одно мероприятие, на котором будут и военные с базы, и горожане, и инопланетники из всех консульств, а вокруг – квадратные километры пустой территории. Пикник в честь для рождения адмирала. Его устраивают в стороне от города. Ты можешь поставить свой сад в виде, ну, отдельного киоска, и любой сможет подойти и посмотреть. Это будет как рекламная акция. А потом, когда появится определенный интерес, у тебя будет больше шансов устроить его в городе в виде более постоянного сооружения.
– Вам придется решать этот вопрос с офицерским комитетом, устраивающим пикник, – предупредил Джоул, тем временем недоумевая: «Эй, а инопланетники из консульств там откуда?». Он с самого начала твердо устранился от участия в планировании вечеринки, которую сначала не особо и хотел; но, возможно, следовало уделить этому событию больше внимания?..
– О, да, я в этом комитете, – заверила Кайя. – Он, гм, немного вырос за то время, пока мы с вами были на орбите. Много городских захотели нам помочь, а потом еще несколько инопланетников, а поскольку туда идет вице-королева, то нельзя было пригласить дипломатов из одного консульства и не приглашать остальных… А некоторые местные предприниматели вошли в долю и помогают с припасами, так что их тоже пришлось пригласить, разумеется.
– А про это… расширение масштабов муниципальная стража Кейбурга в курсе?
– Разумеется, сэр. В комитете есть пара человек оттуда.
Он помедлил:
– А это случайно не означает, что туда массово приглашены и муниципалы?
– Гм, ну, да вроде того. Мы подумали, что это хорошая мысль.
«Может, хорошая, а, может, и нет». Стражники в свое свободное время – совсем не то же самое, что специально назначенный для охраны патруль. История общения патрульных Кейбурга с находящимися в увольнительной солдатами с базы была весьма бурной.
Джоул смутно припомнил, что генерал Хейнс хотел устроить вечеринку на базе именно затем, чтобы держать все под контролем. А уже Джоулу принадлежала светлая идея переместить все в дикую местность. Да. Тогда это звучало разумно.
– Вице-королева, – ухватился Джоул за соломинку. – Учитывая, что туда придет она, любая демонстрация должна быть предварительно проверена ее охраной из СБ. Заранее. И на месте – еще раз.
– Но это же просто… – начал гем Сорен, но его в очередной раз ткнули в бок.
– Это значит «да», Микос. Предварительное. Ты ведь соберешь для них что-нибудь по-быстрому, да?
– Да, но… – он покосился на ее решительную физиономию и по-мужски решился: – Да.
Джоул припомнил, что Кошко, командир СБшников вице-королевы, в последнее время не раз его доставал. И что если у кого-то есть способы проверить диковинное цетагандийское искусство на предмет скрытых ядов, то это СБ. Будет неплохая тренировка для них. Пусть даже эта странная демонстрация служит исключительно для целей благотворительности. Хотя в представлении детского шоу для взрослых можно усмотреть некоторое неуважение; но тут Джоул не беспокоился: ему как-то уже доводилось встречать пугающе умных детишек.
Джоул задумчиво уточнил:
– А у вас есть антигельминтная вакцина, лорд гем Сорен?
Тот кивнул:
– Да, от всех сотрудников консульства потребовали иметь ее при себе.
Джоулу и правда не следовало думать в ответ «Как жаль»…
– Единственное, что я добавлю – к наступлению темноты вы должны собрать свою инсталляцию и отвезти в консульство. К тому времени большинство семей тоже уедет.
– А что, дикая природа Сергияра так опасна? – уточнил гем Сорен.
– Только если пехотинцы поделятся выпивкой с шестиногами. Ночью начинается безудержное пьянство.
Фориннис усмехнулась:
– Понимаю вашу точку зрения, сэр. Все хорошо, Микос. Я даже помогу тебе.
Итак, они договорились, хотя более консервативный в этих вопросах Джоул был не слишком счастлив. Наверное, ему следует положиться на Кошко, который защитит добрых подданных от цетагандийского просветительского искусства, а защищать в свою очередь его поборника от аудитории будет задачей муниципалов и военной полиции базы. Джоул терпеливо снес радостную улыбку своей подчиненной и цетагандийские благодарности (как только этот парень умудряется выглядеть одновременно бестолковым и надменным?), а затем сбежал.
Вернувшись в свою квартиру на базе, Джоул проверил сообщения на комм-пульте. Его исполнительный зам, коммодор Бобрик, отправился на орбитальную пересадочную станцию в тот же момент, как Джоул спустился на планету – так что стульями они поменялись слаженно. Пока Джоул находился вроде как в отпуске, все коммуникации шли через его офис; теоретически, Бобрик не должен был пропускать через свое сито ничего, кроме срочных или личных сообщений, а все сообщения с пометкой «срочно» немедленно переправлялись на наручный комм. Поэтому Джоул слегка удивился, что его ждало письмо с адресом «Форбарр-Султана, Оперативный отдел Генштаба» и пометкой «адресату лично».
Над видеопластиной выросла фигура адмирала Десплена, начальника Оперативного Отдела Имперской Службы. Оперативный отдел сидел в высоченном здании в деловой части барраярской столицы, увенчанном антеннами и прочим оборудованием для связи и набитым от крыши до самых глубоких подвальных уровней мужчинами в зеленой парадной форме (поскольку это была все же столица Империи). Все они были маниакально дотошны и подсажены на адреналин. Слухи (не совсем верные) гласили, что во всех туалетах в здании три крана с надписями: «Горячая вода», «Холодная» и «Кофе». Десплен властвовал в своей вотчине последние девять лет, так что неудивительно, что в волосах у него было больше седины, чем могло было быть. Беглый взгляд на окно за его спиной дал Джоулу понять, что в столице ночь, а день у шефа был долгий, что подтверждали морщины усталости на его лице и отметка времени в кадре. Но он улыбался, значит, там не случилось никаких ужасных сюрпризов.
«Привет, Оливер», – начал Десплен в дружеском теплом тоне. Джоул, расслабившись, поудобнее устроился в кресле, чтобы выслушать пришедшие издалека слова своего командира.
«Это сообщение я отсылаю тебе, потому что хочу в каком-то смысле переговорить тет-а-тет. Вскоре у меня тут откроется вакансия, которая, я полагаю, тебе подходит. Как раз в твоей весовой категории».
«Как ты знаешь, несколько лет назад я отслужил свои два-по-двадцать, но… – он неопределенно махнул рукой, – кое-кто убедил меня остаться во главе Оперативного отдела. В число этих «кое-кого» моя жена не входила, должен заметить. Приятно слышать, что она не против, чтобы я путался у нее под ногами еще шестнадцать часов в день, хотя, возможно, она этого хочет лишь потому, что раньше такой возможности не выпадало. – Его усмешка подсказывала, что это шутка лишь отчасти. – Значит, мне светит демобилизация в ближайшем будущем, когда того захочет бог и Грегор.
«Это ставит передо мной задачу отыскать себе преемника. Последние три года однозначно показали даже тем, кто этого прежде не понимал, что своим возвышением ты обязан отнюдь не своему потрясающему наставнику. Хотя, я уверен, тебе до сих пор его не хватает как друга. Ради бога, любой, кто проработал с Эйрелом Форкосиганом настолько долго, умеет выдерживать немалое давление и выживать в играх высокой политики. А начальнику оперативного отдела всегда требуется и то, и другое. У меня есть и прочие кандидаты с военным опытом и талантами, но никто из них не настолько «свой» в столице. Впрочем, среди кандидатов есть и «свои», но они все до единого форы», – легкий жест показывал, что Десплен в курсе политического подтекста своего замечания.
Интересно, подумал Джоул с чувством неловкости, понимает ли Десплен, насколько на сегодня устарел столичный опыт работы Джоула. Но неважно; Десплен продолжал свою речь, и Джоул наморщил лоб и подался вперед к экрану.
«Если ты согласишься, я буду рад официально поставить тебя в список кандидатов на должность начальника Оперативного Отдела. Скажу по секрету, сейчас ты и так возглавляешь этот список. Грегор намекнул мне по секрету, что на Сергияре грядут некие перемены в администрации. Подозреваю, сам ты знаешь больше моего. Но это может стать идеальным моментом для твоего перевода».
«Должен добавить, что, если бы в последние два года меня вдруг хватил удар, тебя бы перевели на мое место прямым приказом, а не прислали приглашение. В любом случае, ответь мне, пожалуйста, когда это тебе будет удобно. Разумеется, у тебя есть немного времени все обдумать, если тебе потребуется. Да, и передай мои наилучшие пожелания вице-королеве. Должен сказать, ее племянника Айвена мне не хватает – это к вопросу о полезности на службе фор-лордов из «своих людей» – хотя я рад узнать о его продвижениях в новой карьере».
«Десплен связь закончил», – и он выключил комм.
Джоул откинулся в кресле и шумно выдохнул.
«Немного времени» на жаргоне Оперативного отдела обычно обозначает несколько дней, а иногда – и часов. Но уж точно не недель. Десплен не ждет от него ответа немедленно, но все же быстрота будет простой вежливостью.
Признаться честно, Джоул был совершенно ошеломлен. Должность начальника Оперативного отдела Генштаба могла стать венцом карьеры любого, кто отслужил два-по-двадцать. И в этом предложении не было ни грана форского непотизма, личного одолжения или привилегий.
Отсюда потянулась первая мысль: понимание, что Эйрел, будь он сейчас жив, оказался бы доволен, горд, польщен, что Джоул получил такое предложение, и настойчиво уговаривал бы его принять. Эта мысль вызвала другое мрачное «может быть» – что, если бы Эйрел вслед за ним вернулся на Барраяр и окончательно вышел в отставку? И изменилось бы тогда что-нибудь с его аневризмой или ее медицинскими последствиями?
Второй мыслью было осознание, что пост начальника Оперативного Отдела вообще не оставляет места для личной жизни. Да, когда Десплен вступил в эту должность, он уже был обременен семьей, но дети к тому времени почти выросли, а жена была для него на домашнем фронте одновременно старпомом, боцманом и десантом.
Если Джоул вернется на Барраяр ради нового назначения, трем замороженным возможностям придется ждать в холодильнике на Сергияре. Любой другой вариант граничил с безумием. Эта работа не вечна, но не вечен и он сам. А когда Оперативный отдел выплюнет его обугленные останки десятилетие спустя, в кого он превратится? Не говоря уже о том, что он окажется на десять лет старше.
«Я мог бы справиться с работой Десплена». Он был в этом уверен, без ложной скромности и без хвастовства. Он не недооценивал сложность задачи, но и себя не недооценивал тоже.
«Я мог бы стать отцом». Совсем другого рода вызов, и тут у Джоула не было тридцати предшествующих лет опыта и работы, чтобы с ним справиться. Совершенно новый мир, без карт и без компаса.
А вот что он не может, так это получить и то, и другое сразу. И необходимость выбора резала не хуже ножа.
«Корделия…» Барраяр за прошедшие годы стал местом ее величайшего счастья, но еще и самых страшных кошмаров и терзающей боли. Он сам, своей шкурой чувствовал это. Если она не собирается возвращаться домой ради детей и внуков, то уж точно не нырнет снова в этот гравитационный колодец ради Джоула. Неважно, насколько хорошо ей с ним – а она не оставила ему сомнений, что ей очень хорошо, – но они, несомненно, расстанутся, если он выберет службу. В Корделии хватало загадок, но одно было ясно как день: идея вернуться на Барраяр для нее не более привлекательна, чем идея прогуляться босиком по углям.
Он потянулся к комм-пульту, чтобы позвонить Корделии. И замер.
Что она скажет ему, что она может сказать, кроме как «Решать тебе, Оливер»? Он почти слышал мысленно ее альт с бетанским выговором. И мог расслышать в ее голосе отзвук страдания.
Он расслабился в кресле.
У него еще было немного времени.

Глава 11

Джоул рассчитывал вовсе не на такой выходной, но если бы он не умел гибко приспосабливаться к тактическим неудачам, какой бы из него был командующий? Корделия улетела на день в Гридград, чтобы показать своей невестке предполагаемое место для вице-королевского дворца с прилегающим садом и проконсультироваться с молодым городским архитектором, назначенным туда отвечать за планирование.
– Я знаю, что все требуют от бедного мальчика максимума экономической эффективности в решениях, но нам нужно убедить его оставить место под парки и сады, – пояснила Корделия Джоулу во время их торопливого разговора по комму утром. – Парадокс в том, что только несколько уголков дикой природы превращают город в подлинно цивилизованный. Я знаю, что сейчас там ничего нет, кроме этой природы, но это ненадолго. Надо планировать загодя.
И, поразмышляв, она добавила:
– А еще – парковки. И системы шарокаров. С подведенной к ним канализацией. Потому что где бы люди ни были, она всегда хотят добраться куда-нибудь еще, а по дороге обычно заходят в туалет.
– И пусть там предусмотрят удобства для родителей с маленькими детьми, – добавил голос Катерины откуда-то сбоку, и в этом голосе звучала приглушенная страсть. Шум от юных Форкосиганов, явно поднявших небольшой бунт, доносился даже из самых дальних комнат дворца. И непонятно, подавляли ли отцовские вопли эти беспорядки или подстрекали их.
– Да, – согласилась Корделия. – Порой предложенное архитекторами решение смотрится очень мило, но стоит докопаться до деталей – и выясняется, что, по их мнению, люди приходят в этот мир уже в совершеннолетнем возрасте и без каких-либо намерений размножаться. И к тому же тихо исчезают, едва состарятся до семидесяти.
– Может, стоит привлечь более опытного дизайнера? – с сомнением уточнил Джоул.
– Вопрос в том, смогу ли я где-либо такого достать. И ответ, увы, «нет». – Она вздохнула и тут же снова повеселела. – Но этот, похоже, быстро учится. И, чтобы он внимательно меня слушал, ему не приходится угрожать всеми карами со смертельным исходом, как бывает с некоторыми более упертыми барраярцами постарше.
И на этом она спешно отбыла, а за ней, подобно реющему в воздухе штандарту, потянулся ее нетерпеливый персонал, на ходу меняя в расписаниях очередность дел.
В результате у Джоула оказался целый день, который надо было занять хоть чем-то, что бы не дало ему вернуться в офис, стоять над душой у работающего за комм-пультом Бобрика и давать тому непрошеные советы. Он укрылся в тишине своей квартиры, но после часа листания научных журналов из университета почувствовал нарастающее беспокойство. Для человека, привыкшего к стесненным условиям обитания на военных барраярских кораблях, ему вряд ли было тесно в квартире. Скорее… здесь было как-то по-иному. Или чего-то не хватало? «Не хватает Корделии». Он подавил порыв в третий раз проиграть запись сообщения от Десплена – вряд ли там что-то изменилось, – и еще полчаса читал журналы, пока не отыскал в них убедительный повод сбежать отсюда.
Университет Каринбурга носил столь же грандиозное и обманчивое название, как и вице-королевский дворец. Джоул понял это, припарковав машину и направляясь к пестрому скопищу зданий, карабкающихся вверх по склону там, где когда-то было городское предместье. Это учебное заведение начинало меньше двух десятилетий назад вполне типично, под крышей бывших военных ангаров. С тех пор оно заполучило еще три новых корпуса – блочных, утилитарных – и клинику, позже ставшую главной больницей города. Обучение медиков прямо на планете имело на Сергияре наивысший приоритет, как и обучение прикладным техническим знаниям – в них нуждалось население юной колонии, которое в основном не могло себе позволить отправлять своих детей для обучения на другие планеты. В университете не было общежитий для студентов из глубинки – они квартировали врассыпную в частных домах вокруг, точно солдаты, вставшие на постой в оккупированном городе. Однако полевые ангары сохранились тут до сих пор, в очередной раз перепрофилированные: в них обитали те факультеты, которым не удалось выбить себе место в новых постройках.
Биологический факультет, в обязанности которого входила и помощь в обучении медтехников – а в скором будущем, как они надеялись, и дипломированных докторов – котировался настолько высоко, что занимал целый второй этаж в одном из новых зданий. В коридоре Джоул притормозил одного из обитателей этажа, одетого типично для Каринбурга наряде – брюки, рубашка и сандалии – и спешащего куда-то с сантехническим вантузом в руках.
– Простите, вы не подскажете, где мне найти… о. – Нет, это не уборщик. Джоул вдруг узнал снимок в одной из статей, которые недавно просматривал. – Доктор Гамелин, я полагаю?
Мужчина остановился:
– Да, это я. – Он прищурился, несколько озадаченный, словно лицо Джоула было ему знакомо, вот только он не мог вспомнить, кто это такой. Будь адмирал сейчас в форме, а не в гражданском, Гамелину повезло бы с опознанием. – Чем я могу вам помочь?
Он сощурился сильнее:
– Вы один из родителей? Или студент? Приемная комиссия в соседнем здании. – Ученый говорил с барраярским акцентом, с легким намеком на еще сохранившийся выговор Южного континента.
– Пока – ни тот, ни другой. – «А когда-нибудь потом?» Вот еще одна цепочка мыслей плюсом к тем, что уже распирают его голову. – Оливер Джоул, адмирал Сергиярского флота.
– А-а. – Гамелин выпрямил спину в каком-то совершенно атавистическом рефлексе, ведь вряд ли он был отставным военным, – переложил вантуз из одной руки в другую и на равных подал ему руку; словно два верховных жреца разных религий обменялись приветствиями. – Чем сегодня факультет биологии может помочь Сергиярскому флоту? Вас вице-королева прислала?
– Нет, сегодня я тут не по службе. Хотя вице-королева косвенно в ответе за мой сегодняшний визит. Я тут прочитал…
Рассказ Джоула прервала вылетевшая на них взвинченная женщина средних лет, загорелая, тоже в шортах и сандалиях.
– Вы нашли его! Спасибо! – она бесцеремонно выхватила вантуз у Гамелина из рук. – И где?
– В препараторской.
– Ха. Я должна была сама догадаться.
Гамелин вставил:
– Адмирал Джоул, позвольте вам представить нашего эксперта по видам с двусторонней симметрией, доктора Добрыни.
Женщина оглядела Джоула с ног до головы, приподняв брови и все шире улыбаясь по ходу осмотра, и кивнула:
– Рада познакомиться! Вы – великолепный образец симметрии. Мне надо бежать. – Шлепая сандалиями, она пронеслась дальше по коридору и нырнула в одну из дверей, выкрикнув Джоулу уже на ходу: – Добро пожаловать в университет! Сюда не входите! – Дверь за ней захлопнулась.
Джоулу пришлось приложить определенные усилия, чтобы снова сосредоточиться на главе факультета.
– Я читал ваш журнал по местной сергиярской биологии, и некоторые статьи доставили мне огромное удовольствие. – Гамелин был из числа как раз тех авторов, кто излагал свои мысли наиболее ясно и четко, а заодно и выпускающим редактором журнала.
Биолог на глазах просветлел:
– Замечательно! Я и не думал, что наш журнал распространяется за пределами определенного круга: несколько родственных институтов, узкий круг местных энтузиастов и, возможно, какие-то неизвестные нам инопланетные ксенобиологи.
– Полагаю, я могу назвать себя заинтересованным дилетантом. Как и вице-королева.
– О, вице-королева далеко не дилетант, – заверил его Гамелин. – К счастью. Она действительно понимает, что мы пытаемся здесь сделать. По сравнению с некоторыми прежними правителями колонии – огромный прогресс. – Он поморщился, явно припомнив что-то неприятное. – Конечно, она тоже может быть требовательной, но ее требования, по крайней мере, не смехотворны.
– Она говорит, что ее былая подготовка в АЭК уже сильно устарела.
Гамелин отрицательно помахал рукой.
– По сути она мыслит очень здраво. А что до деталей, наша подготовка устаревает с той же скоростью, с какой мы учимся новому. И тогда мы изо всех сил стараемся помочь остальным стать такими же. – Он коротко усмехнулся.
– Примерно об этом я и хотел спросить. Занимается ли кто-нибудь еще биоценозом в окрестностях и в водах озера Серена?
– Сейчас – нет. Все, кого мы смогли выделить, брошены на регион Гридграда. Пытаются опередить строителей, ну, вы понимаете. Никто не хочет повторения чего-нибудь вроде эпидемии червя, или еще чего похуже.
– Очень даже могу понять. – Похоже, его смутный план найти эксперта и вытрясти из него или из нее все последние научные данные нереализуем.
С лестницы сбежал мужчина, увидел Гамелина и заспешил к нему, размахивая руками.
– Йонас! Джулия снова украла мой генный сканер для своих проклятых студентов! Пусть вернет, пока они его снова не сломали!
Гамелин вздохнул:
– Если мы хотим когда-нибудь научить их не ломать оборудование, им нужно на чем-то практиковаться. И ты это знаешь.
– Тогда отдал бы ей свой!
– И не подумаю, – разгневанный взгляд мужчины Гамелин встретил без смущения, но тут же немного смягчился: – Но ты сегодня можешь попользоваться моим. У меня не будет шансов добраться до него до самого вечера. Совещания. Когда закончишь, поставь на место.
– Э-э… – утихомиренный, мужчина побрел прочь, бросив через плечо неохотное: «Спасибо!».
– И Джулии его не давай! – крикнул Гамелин ему вслед, но услышал только смешок от коллеги, уже скрывшегося за поворотом.
– Войны за оборудование, – вздохнул Гамелин. – А у вас такое есть?
– Да, и происходит почти так же, – улыбаясь, признал Джоул.
– На следующей неделе будет хуже. Тогда мы ждем эскобарское вторжение.
Джоул заморгал:
– Звучит так, словно это моя епархия. Почему мне не прислали докладную записку?
Гамелин на мгновение озадачился, затем понял и рассмеялся:
– О! Не военное вторжение. Городской университет Нуово-Валенсии ежегодно присылает нам группу студентов-выпускников и всякой сопутствующей шушеры для проведения некоторых научных работ. Что в целом неплохо, но они стараются сэкономить расходы на доставку и закупают оборудование прямо здесь. И получается уже соревнование не ученых умов, а заказчиков.
– То есть научная ревность?
– О, нисколько! – горячо открестился Гамелин. – Я говорю всем до единого «Добро пожаловать!».
Он тщательно подумал и прибавил:
– Пожалуй, всем, кроме цетагандийцев. Разве что они приедут со своим оборудованием. – Еще пауза, и он подытожил: – И оставят его, уезжая. Как тогда, когда уходили после оккупации. Было бы справедливо.
– Мне что, намекнуть в их консульстве?
Тут Гамелин в свой черед захихикал, но осекся:
– О, погодите. Если это скажете им вы, это уже не будет шуткой.
– Только отчасти, – признал Джоул.
Гамелин покачал головой:
– Я сам приехал сюда заниматься базовыми научными изысканиями почти двадцать лет назад. Доморощенными изысканиями, но я никогда и не собирался стать светилом науки. И знаете, когда мне приходится заниматься наукой? По выходным. Иногда. Наш маленький факультет полностью классифицирует, вносит в каталоги и перекрестные ссылки до двух тысяч новых видов в год.
– Звучит впечатляюще, – рискнул прокомментировать Джоул.
– Разве? Такими темпами мы опишем всю биосистему Сергияра за каких-то пять тысяч лет.
– Но за эти пять тысяч лет вы, вероятно, найдете еще кого-нибудь себе в помощь.
– Только на это я и надеюсь. – Он уставился вдаль, на что-то, видное лишь его мысленному взору. – А ведь есть еще планетарная палеонтология. Как все пришло к нынешнему состоянию? Сказать «мы едва поскребли по поверхности» – это невероятное преуменьшение. Наши охотники за окаменелостями регулярно рыдают – столько тут всего.
– А сергиярские «шары» вообще оставляют окаменелости? – поинтересовался Джоул. – Хотя вряд ли, как и медузы.
Гамелин воздел длани и выпалил с плохо сдерживаемым раздражением:
– Кто знает? Точно не мы!
Он покосился на хроно:
– Я бы был рад показать вам все тут, адмирал, но вскоре у меня встреча со студентами. Тем временем… погодите, вы сказали, озеро Серена?
– Да, в последнее время я бывал там несколько раз. Подводный мир полон всяких любопытных штук, некоторые очень красивые, но большинство из них не имеют никаких аналогов в вашем полевом справочнике.
– Что ж, тут есть свои причины, – рассеянно заметил Гамелин. – Пожалуй, я смогу вам дать кое-что в помощь. Идите за мной.
Биолог провел его по коридору мимо пары лабораторий, в которых работали люди, к – как понял Оливер, когда Гамелин распахнул дверь, – кладовке, набитой всяческим оборудованием. Он нырнул в глубь завалов и появился снова через пару минут:
– Вот!
Он сунул в руки Джоулу большой тяжелый пластиковый пакет.
– Хм? – переспросил озадаченный Джоул.
– Оборудование для сбора образцов. Там где-то есть видеоинструкция как с ним обращаться. Должна быть. Мы его разработали в прошлом году для класса с углубленными изучением биологии одной из кейбургских школ. И некоторые из учеников принесли нам по-настоящему ценную добычу. Отличные ребятки. – Гамелин поднял счастливый взгляд. – Прихватите его с собой, когда в следующий раз поедете на озеро Серена.
Вот настоящая помощь по-сергиярски, понял Джоул. Она чем-то напомнила ему манеру Корделии, и он улыбнулся:
– Понятно.
Гамелин покачал головой:
– Кстати, в последнее время в наш университет поступают самые дурацкие запросы от жителей Кейбурга по поводу озера Серена. Зона инверсии диоксида углерода, да неужели! Для такого Серена слишком мелкая.
– Да, я знаю.
– Итак, гм… есть ли какие-то особые причины для вашего интереса к этому региону? Которые мы должны знать? Неофициально. Потому что если там проблема, мы, разумеется, бросим все силы на ее решение. Раз уж служба на благо общества – одна из задач университета, гораздо проще будет справиться с трудностями, если нас предупредят заранее... – Гамелин покачался на каблуках, точно старался придать себе вид человека, заслуживающего доверия и откровенности.
– О, мой интерес чисто личный.
– Хм. – Он недоверчиво улыбнулся, но хоть без откровенной непочтительности. – Полагаю, у всех нас есть свои обязанности. – Он снова посмотрел на хроно. – Мои призывают меня – мне действительно нужно бежать. Пожалуйста, приходите в другой раз, адмирал Джоул! Обещаю вам устроить настоящую экскурсию. – И он скрылся.
Джоул покачал головой, поудобнее перехватил пакет и не спеша пошел к лестнице на выход. Похоже, научный восторг в университете граничил с небольшой научной манией, но кто бы мог винить ученых за это? Старая метафора «дети в кондитерской лавке» здесь не совсем подходит. «Дети на целой планете из сладостей», так вернее. Интересно, на корабле АЭК, которым некогда командовала Корделия, было такое же напряженно-восторженное настроение? Наверняка.
Проходя мимо полуоткрытой двери, он услышал душераздирающий, страдальческий женский вопль:
– Что ты сделал с моими червями?!
Джоул споткнулся на полушаге. Определенно, у него был встроенный спинномозговой рефлекс, срабатывающий на женский крик. Вообще-то, неплохое качество. Но в данном случае не стоит ли справиться с инстинктом посредством высших мыслительных функций? Таких как осмотрительность. Или даже трусость. Любопытство грозило побороть их все, но и его он смог побороть… почти до самого конца коридора, когда не выдержал и вернулся.
Он чуть приоткрыл дверь и засунул голову в комнату. Под лабораторной вытяжкой стояли мужчина и женщина, в полном расстройстве уставившись на большой лоток. Мужчина наклонился поближе, чтобы разглядеть его содержимое, чем бы оно ни было, и медленно проговорил:
– Ха! Как странно…
Женщина, уже прекратившая свои крики, сощурилась и наклонилась к лотку вслед за ним:
– Хм…
Что бы тут не происходило, Джоулу определенно не стоило вписывать свое имя в историю науки как человека, прервавшего важный процесс. И он тихо удалился.
В Кейбурге сгущались сумерки, когда Корделия с Катериной вернулись из своей поездки в Гридград. Когда Рыков повел машину на посадку, Корделия разглядела Оливера, подходившего к дворцу. Едва колпак флайера открылся, он приблизился, чтобы любезно помочь выйти дамам – Корделии, тайком заполучив рукопожатие, и Катерине, нагруженной результатами поездки в переносной комм-панели, портфеле и свернутых в длинную трубку чертежах.
– Я слишком рано? – уточнил Оливер.
– Нет. Это мы задержались, – ответила Корделия. – Хотя экскурсия получилась крайне плодотворной.
Рыков повел машину в гараж. Фрида открыла двери и впустила всех в дом.
– У меня по-прежнему есть муж и шестеро детей? – уточнила у нее Катерина и получила в ответ улыбку.
– Надеюсь, миледи. Они все за домом в патио. Я не разрешила тащить эти грязные камни в дом.
– Но пересчитать по головам никогда не мешает… – пробормотала Катерина, сгрузила свои пожитки, и они все вместе прошли в патио, где уже горели все фонари. – Хм. Похоже, их даже прибавилось.
Шестеро внуков Корделии рассыпались по всем сторонам в компании не одной только Фредди, но и полудесятка кейбургских подростков. Все они увлеченно разглядывали кучки отколотых сланцев и каменных жеод. Майлз с видом самого главного исследователя сидел в мягком кресле позади них и периодически дирижировал событиями с помощью своей трости. То, что он действительно занял кресло, а не уселся вместе с детьми на корточках на земле, говорило, что совет Корделии «возьми их всех за город, и води там кругами, пока не устанут» сработал даже шире запланированного.
– А кто остальные? – поинтересовалась Катерина.
– По-моему, это приятели Фредди, – сказала Корделия, узнав компанию, которую они застали на лесном пожаре. Да, даже Бобовый Стебель Номер Три был здесь, он держал фонарик над куском сланца и сосредоточенно щурился. – Хотя я не совсем понимаю, как они сюда прибились.
– Федор Хейнс называет их «шестиногом в человеческом обличье», – подсказал Оливер. – Шесть голов, двенадцать ног и двигаются как одно целое, хотя… это определение не подходит, даже если считать их двумя шестиногами, а не одним. Тем не менее, метафора подходящая.
– Возможно, ксеноанатомия – не самая сильная сторона генерала, – подсказала Корделия.
Тут Майлз заметил вошедших, вскочил и с улыбкой направился к ним. Тростью он пользовался не только как регулировщик своей палочкой, что о многом сказало опытному материнскому глазу, но Корделия напомнила себе, что здесь лучше обойтись без комментариев. Майлз одарил Катерину вполне удовлетворительным супружеским поцелуем, что ухитрился проделать весьма ловко, несмотря на разницу в росте. Корделия на мгновение ощутила зависть. Как бы она хотела тоже поздороваться с Оливером поцелуем…
– Удачный день? – спросила Катерина у Майлза.
– Потрясающий, – заверил он ее и добавил, обратившись к Корделии: – Преподавательница геологии, которую ты посоветовала, отвела нас в отличное место. По этому ущелью вся компания часами носилась туда-сюда, откалывая камни. Хелен с Алексом сначала держались в стороне, но потом Зелиг и Симона в попытке разбить друг другу голову открыли нечто, что, по заверениям мисс Ханно, является новым ископаемым видом. Она сильно разволновалась. И тогда началось настоящее соревнование. Нам пришлось немного поторговаться, чтобы забрать у них «особый камушек», но мы ухитрились обменять его на несколько искрящихся пурпурных жеод, и кризис был разрешен. Однако для двухлеток они здорово торгуются. Уж не последуют ли они по стопам Марка с Карин?
– Травмы есть? – уточнила Катерина.
– Ничего серьезного. Царапины, несколько прищемленных пальцев и синяки. Мы пролили немного крови и пота, но, поскольку аптечка оказалась объектом столь же пристального интереса, то на удивление мало слез. Лиззи теперь не просто хочет быть палеонтологом, но и знает, как пишется это слово.
– Отлично! – обрадовалась Корделия. – Пора нам воспитать в семье собственных ученых.
– Вчера она хотела быть медтехником, – заметила Катерина.
– А на прошлой неделе – скачковым пилотом, – добавил Майлз. – Возможно, она у нас будет барраярской Женщиной Эпохи Возрождения.
– По мне, звучит больше похоже на женщину из АЭК, – капельку самодовольно поправила Корделия.
Катерина с беспокойством оглядела горы обломков, над которыми сейчас склонились сосредоточенные юные головы.
– Они что, хотят, чтобы мы все эти камни повезли на корабле домой?
– Наверняка, – вздохнул Майлз. – Может, их удастся уговорить оставить все здесь как экспонаты музея в бабушкином доме.
– Ну, спасибо, – пробормотала Корделия, на что ее сын ухмыльнулся.
– А в настоящий музей они не нужны? – уточнила Катерина.
– Мисс Ханно наложила руку на те три, с новыми видами, – заверил ее Майлз. – А остальные явно самые обычные.
– Три! За один день?
– Это же Сергияр, – пояснила ей Корделия. – Здесь буквально нельзя перевернуть камень, не обнаружив под ним чего-нибудь новое. Я разве не говорила, как люблю это место? – Не считая здешней политики, но ее люди привезли с собой.
Взрослая беседа была прервана: обеим новоприбывшим дети продемонстрировали свою лучшую добычу, получив в ответ похвалу своим исследовательским способностям. Через некоторое время Корделия с сожалением разбила компанию, поскольку наступало время ужина: местным пора было расходиться по домам, а Форкосиганов она отправила наверх умываться. Фриде она распорядилась принести Оливеру что-нибудь выпить на его вкус, и, оставив задачу приводить детей в порядок на их родителей, которые и позволили чадам так измазаться, сама умчалась обратно за рекордное время. На этот раз ей удалось получить свой приветственный поцелуй.
– Как съездили, ваше превосходительство? – поинтересовался Оливер.
– Должна сказать, тоже прекрасно. И утомительно. Я без жалости эксплуатировала Катерину, но она, похоже, просто наслаждалась целым днем общения с взрослыми людьми, так что, надеюсь, она не чувствует себя жертвой.
– И, э-э… у вас получилось поболтать по-женски, как вы надеялись?
Она скорчила гримасу.
– Я рассчитывала. Но просто времени не хватило. – Крошечная пауза. – Я думаю, что воспользуюсь возможностью поговорить на эту тему позже вечером. Про нас, я имею в виду. Ты не против?
Он затаил дыхание; на радостное одобрение это прозвучало как-то непохоже.
– Майлз – в твоем ведении. Скажу до скучного очевидную вещь – ты знаешь его лучше, чем когда-либо узнаю я. Так что поступай, как сочтешь должным.
– Ха. Временами его бывает на удивление трудно понять, даже мне.
– А что Катерина?
– Она… больше уважает чужие границы. – И к тому же на своем опыте знает, что значит быть вдовой на Барраяре, за исключением публичных траурных речей. – Здесь я проблемы не вижу.
– То есть даже ты не знаешь, как среагирует твой сын?
– Бетанское голосование я с ним начинать не собираюсь, милый.
И, поскольку Оливер смотрел по-прежнему настороженно, она добавила:
– А если он сочтет это неверностью Эйрелу, я моментально развею его заблуждения, рассказав всю историю. Ты же понимаешь.
Но он лишь замкнулся еще сильней.
– Я не… не готов к этому. Я… я никогда не хотел вставать между тобой и твоей семьей. Между вами с Эйрелом и вашей семьей.
– Которая в те дни состояла из одного только Майлза. – Ну, и Айвена, в каком-то смысле. И Грегора. Ну ладно, по этому пункту Оливер прав. Причем себя он явно считал в этой семье бедным приемышем.
– Ты понимаешь, что говоришь? Майлз, армия из одного человека?
Она не могла не рассмеяться:
– Верно! Что ж, тогда я сделаю все экспромтом.
– Только не вгоняй меня в краску.
Она провела по его щеке кончиками пальцев:
– Эй, а мне нравится, когда ты краснеешь.
– Я знаю, – он поймал ее пальцы и поцеловал. – И ради этого я с удовольствием задержу дыхание, пока весь не побагровею и ты не улыбнешься. Или не захихикаешь. И все же.
Он сейчас доверял ее решению и свою собственную тайну. Она понимающе кивнула.
– Позволь просто заметить, что полет на «Принц Серг» захватит еще и ночь. И хоть скачковая шлюпка вице-королевы просторнее, чем обычный курьер, но не будет ли нам удобнее иметь возможность переночевать вместе в одной каюте, как думаешь?
Ей наконец-то удалось вызвать у него улыбку.
– О, да. Это рационально.
Все же они чуть отстранились друг от друга, повинуясь проклятому, смехотворному рефлексу, когда услышали шаги подходящего Майлза. Тот с любопытством глянул на Оливера:
– А, вы еще здесь. Что-то случилось?
– Я пригласила Оливера поужинать с нами.
– Ты уверена? Я не думаю, что тебя хватит сегодня еще на какие-то дела.
– Сегодня вечером за столом я планирую запретить всем говорить о делах, – подчеркнула Корделия, выразительно подняв брови.
Майлз рассмеялся и развел руками:
– Понятно.
За ужином они поочередно обменивались рассказами о жизни в Колонии Хаос и о последних событиях в родовом Округе Форкосиганов, и беседа шла довольно живо. Корделия не совсем понимала, нетипично ли притих сейчас Оливер или ему просто не дают и слова вставить. Он потратил время, чтобы разговорить самых юных из присутствующих за столом, и, по правде говоря, это ему удалось с той же беспристрастной легкостью, какую он обычно проявлял на дипломатическом суарэ. И слушал он с тем же вниманием на всех уровнях, подметила Корделия.
Еще одна экскурсия наверх, чтоб проследить, что младшие дети уложены в постель, а старшие –заняты, и лишь тогда Корделия, за которой через пару минут спустились и Майлз с Катериной, смогла присоединиться к Оливеру в одной из самых уютных гостиных. Теперь взрослые могли выпить после ужина. Оливер поджидал их, сидя на кушетке, и Корделия шлепнулась рядом. «Можешь положить руку на спинку дивана, Оливер», – мысленно произнесла она, но он не владел телепатией. Майлз с Катериной сели вместе на кушетку напротив, по другую сторону столика. Фрида принесла напитки и по жесту и кивку Корделии аккуратно удалилась.
Оливер продолжал хранить некую сдержанность даже по своим собственным меркам. Вряд ли из-за каких-то неприятностей, случившихся на работе – ведь сегодня у него должен был быть выходной. Корделия рассердилась бы, знай она, что он все же занимался делами.
– Так как ты провел сегодняшний день, Оливер? – попыталась она разговорить его.
К счастью, в ответ он рассказал забавный анекдот о своей поездке в Университет – где все шло привычным для Университета образом. Катерина выглядела весьма заинтересованной, но Майлз явно предпочел бы обменяться историями про Сергиярский флот. Однако именно Майлз, вертя в пальцах пустой бокал, спросил:
– А откуда такой интерес к озеру Серена?
– Я возил туда вашу мать покататься под парусом.
– А-а. Папа любил это занятие.
– Да, и меня научил, еще тогда.
– И меня. Хотя, признаюсь, в молодости дедовы лошади нравились мне больше.
Корделия воспряла духом в надежде, что такие начало приведет к обмену некими личными откровенностями, однако Оливер вместо этого пустился в восторженное описание подводного мира Серены, каким он предстает сквозь хрустальное каноэ. Такой самозабвенный порыв сделал его вдвойне обаятельным, и Катерина заулыбалась.
– Но вы же не планируете там строительство, – заметил Майлз. – Мама всегда старалась удерживать людей подальше от тектонически активных мест.
Определенно, терпение и выжидательность ни к чему не вели, и Корделия решилась:
– Вообще-то у нас с Оливером состоялось свидание.
Майлз уставился на нее. Молчание затянулось уже чересчур, когда Катерина, которая, приподняв брови, переводила взгляд с Корделии на Джоула и обратно, наконец решилась:
– Мои поздравления!
Майлз захлопнул рот. И через мгновение снова открыл.
– Э-э… а что именно ты имела в виду под словом «свидание»? В конкретном контексте.
– Совокупление, милый, – ответила Корделия своим самым ровным бетанским голосом.
– А-а… – Еще пауза. – Спасибо за разъяснение. – «…наверное», – без слов говорило его лицо.
Катерина, покосившись на своего супруга, сдержала что-то, подозрительно напоминающее хихиканье. Оливер, фигурально выражаясь, залег в обороне, но его губ коснулась легкая улыбка. И никакого там румянца. К удовольствию Корделии, он наконец-то откинулся на спинку дивана и демонстративно положил руку у нее за спиной. Он вздернул подбородок и на Майлза смотрел ласково.
– А это… происходит открыто? Люди здесь знают? – осторожно уточнил Майлз.
– Пресс-релиз я не выпускала. Я рассказала Грегору в том же письме, где написала ему про Аурелию. И, разумеется, Элис с Саймоном – тоже.
– И все трое знали?! А мне не рассказали? Когда это мне перестали доверять важные тайны? – негодующе произнес Майлз и, подумав, добавил: – Хотя теперь ясно, почему Грегор повторял, мол, если я хочу узнать больше, мне надо спросить у тебя самому. А я подумал, он намекает, что хочет, чтобы я устроил здесь какое-то… расследование.
«Может, и хотел». Но такое предположение Корделия решила не озвучивать вслух.
Майлз насупился. Еще сильней.
– А ты не беспокоишься о нежелательных политических последствиях? В масштабе планеты? Или даже шире. – Он нерешительно помедлил. – Я прямо так и вижу, как твои враги выдвинут обвинение в конфликте интересов на основании того, что два человека, занимающие на Сергияре самые высокие посты, открыто, э-э, делят постель друг с другом.
Покосившись на Оливера, чье лицо снова ничего не выражало, Корделия с сожалением изменила свою планируемую реплику; она собиралась уточнить, что таких человек было трое.
– Два человека на самых высоких постах на Сергияре делили постель друг с другом целых десять лет. Полагаю, к этому уже успели привыкнуть. Ведь я была вице-королевой не просто как жена твоего отца; это было равноправное совместное назначение.
Майлз отмахнулся нетерпеливым жестом, мол, он прекрасно знает.
– Такого рода жалобы обычно выдвигаются, когда один из партнеров замечен на незаконном использовании властных ресурсов другого, на паразитировании на них. Надо мыслить очень извращенным образом, чтобы расценить нас с Оливером иначе как рабочую команду.
– Но, если кто-то настроен к тебе недоброжелательно, его это не остановит.
– Как и что-либо другое, что я сделаю или не сделаю. Говорю на личном опыте.
Оливер неожиданно вставил:
– Один из афоризмов вашего отца гласил: «Не позволяй врагу выбирать мотивы твоих действий». И он имел в виду не только военное дело.
– Возьмем менее гипотетического врага, – вставила Корделия сухо. – И менее гипотетический мотив. Что он может сделать? Добиваться моей отставки? – Она обдумала такой вероятный сценарий. – Если на то пошло, меня это только разъярит. И заставит держаться за это место вдвое дольше, просто чтобы доказать этим никчемным существам, что не они тут правят бал. Ха.
Майлз покрутил в пальцах пустой бокал. Все еще пытается выдумать логический резон, которым можно прикрыть его нынешнее беспокойство и оправдать эмоции? Корделия не знала, стоит ли ему это позволять. Он был, в конце концов, очень опытным тактиком, умеющим отыскивать новые пути. Отличное качество – когда такой человек на твоей стороне.
– Если моя семья рада за меня, – заявила она, позволив вызову повиснуть в воздухе, – то сергиярская, или любая иная, публика может просто пойти и заткнуться.
Катерина по-прежнему выглядела обеспокоенной. Что, учитывая ее природную сдержанность, граничащую со стеснительностью, было неудивительно. Не в первый раз Корделия поражалась, как такая женщина вышла замуж за мужчину, находящегося столь далеко за пределами ее зоны комфорта. «Но я так рада, что она это сделала!»
– Тетя Фортиц в разговоре со мной как-то заметила, что любую женщину, являющуюся публичной фигурой, ее враги первым делам очерняют посредством сексуальной клеветы.
Корделии пожала плечами:
– Професор – мудрая женщина и прекрасный историк, но с моей точки зрения это уже не новость. Не могу даже вообразить такой клеветы, сексуальной или нет, какую не повторяли шепотом про нас, когда Эйрел был регентом или даже позже, в бытность его премьер-министром. Просто не понимаю, как, по их мнению, у нас хватало времени на все это.
– Пожалуй... так, – признался Майлз неохотно. – В основном их воображение заводило то, что ты бетанка. А уж папа всегда был мишенью для клеветников. Полагаю, он считал, что слова не так опасны, как гранаты.
«Приятными не были ни те, ни другие».
– Признаюсь, моя прежняя научная подготовка в АЭК оказалась совершенно неприменима к форбарр-султанской политике. Я раньше считала, что нет ничего хуже, чем сказать или повторить нечто, в истинности чего ты сам не убедился. Человеческие жизни могут зависеть от твоей точности. Поэтому для меня слухи и сплетни выглядели не просто жестокостью, но чем-то нездоровым.
– Странно, – удивилась Катерина. – Обычно барраярцы считают бетанцев повернутыми на сексе, но, оказавшись на Бете, понимаешь, что это совсем не так.
– Разумеется. Они и не должны быть такими, – отозвалась Корделия.
Майлз чуть шевельнул губами, но ничего не произнес, какое бы возражение ни пришло ему на ум.
Корделия поглядела на него, хмурясь:
– Мне жаль, что тебя беспокоили подобной клеветой. Ты никогда не рассказывал…
– В основном это случалось в школе. Парни старались меня подначить, а оскорбления типа «мутант» действовать перестали. В конце концов я научил их… не лезть. Айвену было проще. Он мог просто двинуть им кулаком. А я не мог позволить ему драться за меня слишком часто. Не считая того раза, когда один недоумок обвинил тетю Элис в том, что она спит с тобой… Вот тут их подначка сработала. В каком-то смысле. – Он злобно ухмыльнулся.
– Элис навлекла на себя множество упреков тем, что не вышла замуж снова, – призналась Корделия. – Что ж, по крайней мере, те, кто придумали эту сплетню, не отказывали мне в хорошем вкусе. Я была польщена.
– Дед как-то сказал мне, когда я разозлился на одну сплетню – бог мой, даже не помню, на какую именно: «Мы Форкосиганы. Если нас обвиняют в чем-то меньшем, чем убийство или государственная измена, мы даже не почешемся». – Потом он подумал и уточнил: – «Или только измена». – Подумал еще и заключил: – «А иногда бывает и на это плевать».
Корделия мрачно фыркнула:
– В этом весь старик Петр. Прямо слышу его голос. Воззрения Эйрела были во многом схожи. Наверное, от отца он их и получил. Единственное, что его по-настоящему злило – это та грязь про «Мясника Комарры». А прочее всего лишь утомляло.
– Зато меня злило, – проворчал Оливер.
Майлз поднял взгляд:
– Ага, ты в это сразу окунулся с головой, когда отец был премьер-министром.
– И мне тоже не разрешалось никому двинуть кулаком. – Мрачно припомнив что-то скверное, Оливер добавил: – Это было невыносимо.
Когда он служил у Форкосигана, про симпатичного адъютанта премьер-министра тоже ходили слухи, включающие в себя самые разные комбинации сексуальности и (не)верности. Среди них упоминалось даже искаженное подобие истинного положения дел, возникшее по тому же принципу, что и идея правильного времени, которое дважды в сутки показывают сломанные часы. Майлз в свое время наверняка его услышал и так же отбросил вместе с прочими. Или он вообще ничего не слышал – учитывая, как редко в то время бывал на Барраяре? Корделия не знала, как уточнить. Она покосилась на Оливера, но тот, похоже, не желал уловить намек.
– К окончанию школы и моему поступлению в Академию все стихло. Ну, по большей части. Но чем меньше сплетен звучало, тем гаже они становились, когда всплывали.
– К тому времени Эйрел ушел с поста Регента. Постепенно все утихло, – прибавила Корделия. – И слава богу.
– А что насчет реакции здешнего общества? – осторожно поинтересовалась Катерина. – И на твоих будущих детей тоже. Тебе это важно?
– Не особо, хотя не вижу смысла самой навлекать на себя оскорбления. – Корделия пожала плечами. – Учитывая смешанное население Сергияра, предсказать трудно. В барраярский Период Изоляции вдов, еще способных к деторождению, не просто поощряли к новому браку, но принуждали. Чтобы обеспечить их дальнейшее участие в генном пуле.
Тень скользнула по лицу Катерины:
– И не только в Период Изоляции, как ни грустно мне это заметить.
Корделия, кивнув, продолжала:
– Вдовы возраста, превышающего репродуктивный, давлению не подвергались, предположительно потому, что не могли привязать к себе мужчину таким образом. Да, вслух об этом не говорили, но именно такой общий эффект создавали все эти дикие социальные предрассудки, если подумать.
Майлз хмыкнул. Он, похоже, никогда раньше не давал себе труда задуматься над этим.
– Мы не на Барраяре, сейчас не Период Изоляции, и понятие репродуктивного возраста уже необратимо устарело. Можно не только законсервировать свои гаметы на много десятков лет, но есть и доступная вообще в любом возрасте рекомбинация генов из соматических клеток. Она возможна даже посмертно, если позаботиться о том, чтобы заморозить образец. Кстати, в теории можно получить яйцеклетку даже от младенца женского пола. А если ближе к реальным примерам, есть твой клон-брат Марк.
Майлз отмахнулся, мол, «с этим не спорю в принципе». Однако прибавил:
– Все так, но… люди не подумают, что Оливер, немного, гм, молод для тебя?
Судя по выражению на физиономии, он уже представлял, какие шутки прозвучат на эту тему, и перспектива его не слишком радовала.
– Ну, спасибо, что ты не уточнил, не слишком ли я стара для Оливера, – едко прокомментировала Корделия.
– И от меня спасибо, – поддержал ее Оливер с легким оттенком юмора в голосе. – Между прочим, мне вот-вот исполнится пятьдесят. И, кстати, вас всех я приглашаю на пикник в честь дня рождения, если вы еще будете здесь.
– Звучит заманчиво, – заметила Катерина.
– Не знаю, как насчет заманчивости, но он обещает быть оживленным, – уныло заметил Оливер. – Там будет множество семей с базы. Значит, и куча других детей.
– О, отлично!
Майлз, которого превосходили числом и довели практически до капитуляции, все же попытался исправить ситуацию:
– Хотя, предполагаю, цифры сопоставимы. Бетанская продолжительность жизни по сравнению с барраярской и все такое.
Катерина поморщилась, но героически скрыла это улыбкой.
«Что ж, кто-то должен был это сказать». Корделия внезапно поняла, что хочет сделать – и то, как забавно выглядел сейчас уязвленный Майлз, было тут не при чем. Она повернулась к Оливеру и произнесла, решительно и четко:
– Если ты только способен дать мне слово насчет всего одной вещи, Оливер, пообещай, что переживешь меня.
Оливер выглядел ошарашенным.
– Я… постараюсь? – рискнул он. Он потер пальцем губы, и в его глазах медленно зажглось понимание. Рука, как бы случайно обнимающая Корделию за плечи, прижала ее крепче в безмолвном жесте поддержки.
Майлзу потребовалась целая минута, чтобы сообразить, о чем они, но, в конце концов, он, кажется, справился, отозвавшись неопределенным «А-а». Вот у Катерины не возникло никаких проблем с тем, чтобы понять ее как женщина женщину, и она ответила свекрови мрачным кивком.
Вскоре вечер закончился – трое слишком устали, а четвертый… выглядел так, будто ему требовалось очень многое переварить. Но за Корделией хотя бы никто не увязался, когда она пошла проводить Оливера до дверей, и там они обменялись – увы, только лишь – поцелуем и пожеланием доброй ночи.
Он наконец-то выдохнул:
– Уфф. Все это…
«Прошло отлично? Или скверно?»
– …включало больше политики, чем я ожидал.
– Майлз последнее время ведет себя очень по-графски.
– Я так и не понял, как он все воспринял, а ведь я сидел прямо перед ним и наблюдал.
– Я так думаю… он еще выскажет свои дальнейшие сомнения нам прямо в лицо – хотя еще более вероятно, что он вывалит их на бедняжку Катерину, – однако перед посторонними мы все выступим единым фронтом. – По крайней мере, она горячо на это надеялась.
– «Я против моего брата, и мы с братом против всего мира»?
– Вот в двух словах все о взаимоотношениях Майлза и Марка. Так что у него есть опыт.
– Сказал бы, что мне не терпится это увидеть, – вздохнул он, – но вообще-то я готов потерпеть.
Корделия хихикнула.
– Я увижу тебя до завтрашнего вечера на базе? – Откуда они отбывали на катере на скачковую шлюпку, затем на ней – на борт «Принца Серга».
– Боюсь, что нет. Мои помощники составили для меня длинный список того, что я должна просмотреть, прежде чем сбегу от них на целый день в пределах досягаемости всего-то трех десятков каналов по сжатому лучу. – На день и две ночи на борту, выпавшие им благодаря счастливому случаю с расчетом орбит. Хотя, если вспомнить, что Оливер некогда имел дело с расписанием самого занятого человека в Форбарр-Султане, случайностям там явно не было места.
Он ушел к машине, а она вернулась в дом. «Итак, мы благополучно миновали второй П-В туннель». Сколько еще их придется пройти, чтобы целыми и невредимыми достичь дома?

Глава 12

Ночью Корделия встала в туалет, а после со знакомой досадой поняла, что уже не сможет заснуть. Она вышла в кабинет отыскать отчет поскучнее. Ей было из чего выбирать, и в конце концов она остановилась на чем-то касавшемся финансов и устроилась в уютном кресле. Через полчаса, все еще не заскучав достаточно, чтобы заснуть, она подняла голову на негромкий стук в дверь.
– Ты там не спишь? – раздался тихий голос Майлза.
– Для тебя — не сплю. Заходи.
Майлз проскользнул внутрь. Пижамой ему служили старая футболка и свободные трикотажные подштанники. Пока он шел к указанному ею креслу, то опирался на трость, не пытаясь скрыть необходимость в ней, и сел с тихим «у-уф».
– Ты выглядишь... измотанным. – Лицо в морщинах, помутневшие глаза, тронутые сединой волосы взъерошены.
– А. Припадок. – Он пренебрежительно пожал плечами.
– Спровоцированный или, м-м, естественный? – Специфическая эпилепсия осталась у него после криозаморозки, из-за которой он и вылетел с военной службы больше десяти лет назад. Сейчас уже почти пятнадцать лет, кажется? Команда неврологов из Имперского госпиталя сконструировала для него стимулятор, хоть и внушающий определенные опасения, но позволяющий контролировать припадки. Это устройство провоцировало приступы в выбранный им момент и в выбранном месте, вместо потенциально опасных и неудобных спонтанных. Методика работала — но лишь когда он пользовался им регулярно.
– Вызванный. Я терпеть не могу похмелье после припадка, но у меня повышался уровень показателей, и я не хотел рисковать испортить поездку на «Серг».
– Я рада, что ты стал благоразумнее.
Его губы слегка дернулись.
– Катерина настояла. Вообще-то.
– В таком случае, с твоей стороны было разумно жениться на ней.
– О, да.
– Я думала, после них ты спишь как убитый.
– Они нарушают мозговую биохимию сна. Иногда я вырубаюсь мгновенно, иногда они вызывают бессонницу.
– Добро пожаловать в мой клуб.
– Да, но мне не, как там, семьдесят шесть?
– В яблочко. Отлично.
– У тебя недавно был день рождения. Я вспомнил, потому что мы посылали видео с детьми.
– Это лучший подарок.
Он слегка улыбнулся и постучал тростью по полу.
— Я не спал и размышлял над нашим вечерним разговором.
– А? – Она отложила ридер в сторону, пряча озабоченность. «Не подсказывай свидетелю».
– Те старые слухи в Форбарр-Султане?
– Не слишком конкретно, милый.
Он кивнул.
– Полагаю, что так. – Набрал воздуху в грудь и решился: – В частности, слухи о Джесе Форратьере. И папе. Когда они были молодыми.
Ха. Не то, к чему она готовилась. Нечто гораздо более древнее, чем история с Оливером.
– Дело в том, что я слышал их не только от людей, пытавшихся меня взбесить. – Он поколебался, – Так... они действительно были, э-э, любовниками? Я имею в виду: они же приходились друг другу свояками.
– М-м… Эйрел никогда не посчитал нужным подтвердить это для тебя или опровергнуть?
Майлз выглядел так, будто ему крайне не по себе.
– Я никогда не спрашивал, – ответил он и добавил: – Но он никогда открыто не отрицал этого, как делал с другими вещами. Например, бойню на Комарре. Эта тема никогда не переставала его злить.
– Там было на что злиться.
– О, да.
Корделия вздохнула:
– Так... ты считаешь, у меня есть право или обязанность рассказать тебе то, чем Эйрел так и не счел нужным с тобой поделиться? Что у тебя есть право знать? – она надеялась, он понял – вопрос не риторический.
Он развел руками.
– Право? Или необходимость? Но полагаю, если бы это была неправда, кое-кто так мне и сказал бы. А если это все же правда... то есть несколько человек, которым я задолжал извинения. Как говорится, мертвых оклеветать нельзя.
– Чушь. Еще как можно. Просто за это не подают в суд.
Он усмехнулся, сухо признавая ее правоту.
– Короткий ответ может ввести в заблуждение, – предупредила она. – Более подробный... требует объяснения некоторых обстоятельств.
Он откинулся головой на спинку кресла.
– Я не тороплюсь.
– Сказка на ночь получится не очень хорошая.
– А из какой барраярской истории тех лет получится хорошая?
У нее вырвался смешок:
– В самом деле. – Она глубоко вздохнула. – Я знаю ты в курсе, что после того как большую часть его семьи уничтожили убийцы Юрия Безумного — боже, Эйрелу ведь тогда было столько же, сколько Алексу сейчас? – генерал граф Петр-Делатель-Императоров не отпускал его от себя ни на шаг всю гражданскую войну. Полагаю, теперь ты понимаешь, почему.
Майлз сверкнул глазами, видимо, представив себя на месте Петра, а Алекса – на месте Эйрела. Его лицо помрачнело.
– В результате, после своего великолепного военного ученичества у самого генерала, закончившегося расчленением Юрия, Эйрел попал в твою Военную академию; в то время она была совсем другой. Ее недавно открыли и еще не до конца сформировали. Джес и Эйрел были троюродными братьями и на тот момент – друзьями, и, пожалуй, ни одного из них нельзя было назвать психически здоровым по бетанским стандартам. Даже учитывая обстоятельства их юности.
– С этим не поспоришь.
– Очевидно, что в таком контексте на гомосексуальные эксперименты между подростками мужского пола смотрели сквозь пальцы — ну, закона, запрещавшего их, на Барраяре никогда не было, это просто не одобрялось обществом. Я не знаю, к лучшему это или худшему, поскольку в такой ситуации у человека нет и никакой юридической защиты — но, в любом случае, ожидается, что такие вещи не выставляют напоказ. Я не могу понять, зачем старик Петр устроил брак Эйрела с сестрой Джеса. Его мать была из Форратьеров, так что, возможно, такой семейный альянс казался ему идеальным. Или, может быть, у него был более сложный план, и он хотел с помощью брака заставить Джеса отдалиться. Он, и не зря, к тому времени считал молодого Джеса источником всяческого вреда. Но я не думаю, что Петр предвидел кровавый кошмар, который в итоге спровоцировал.
– Значит, все же была тайная дуэль? Из-за ее неверности?
– Две. Эйрел сам рассказал мне, и я не сомневаюсь, что это правда.
Майлз присвистнул.
– Это чертовски незаконно...
– Весьма. И они привели ее к этому таинственному самоубийству.
– Папа однажды рассказывал...– Майлз колебался, – Тогда давно, когда в столице ходили слухи, что я устранил первого мужа Катерины. Боже, как это меня бесило. Но отец тогда упомянул, что никогда не был до конца уверен, что ее убил не Петр. Пытаясь исправить свою собственную ошибку. Как ужасно подозревать такое насчет собственного отца. И никогда не иметь способа узнать это наверняка... Он сказал, что не смог спросить.
– Неумение разговаривать друг с другом кажется семейной традицией Форкосиганов.
– Я...вообще-то считаю, что как раз у него прекрасно получалось.
– М-м, – Корделия вдохнула через нос. – В любом случае, следующие два или три года после ее смерти у Эйрела и Джеса был очень скандальный, полный пьянства и демонстративно публичный роман.
Пара, которую подбирали в каком-то особом барраярском аду: начинающий садист и человек, предрасположенный к саморазрушению. Э-э, пожалуй, Майлзу не нужно столько деталей.
– Я не думаю, это было нацелено на Петра, но он точно попал под перекрестный огонь. В финальной ссоре перед расставанием они пустили друг другу кровь. Эйрел смог собраться и занялся своей карьерой. Джес продолжил падение. Хотя, к сожалению, не в смысле военной карьеры. Его последующее возвышение... сильно навредило Имперской Службе.
– Это все тебе папа рассказал?
– Отчасти, а о чем-то я догадалась сама, с помощью других источников. Изумления достойно, сколько народу считало необходимым просветить меня в этом отношении, когда я только приехала на Барраяр, хотя прошло уже двадцать лет к тому моменту. Даже адмирал Джес, минут за двадцать до своей своевременной кончины. Результат их неизменно разочаровывал, – «Джеса сильнее всего, пожалуй...»; она стиснула зубы и постаралась не улыбнуться. – Я, наверно, должна прояснить, раз зашла речь о давних романах, что все мои возражения относились к характеру Джеса, а не его полу.
Майлз пожал плечами, как бы говоря: «Бетанские стандарты, еще бы».
– Так это все же клевета, даже если это правда?
– Одни и те же факты... можно представить и нейтрально, и так, чтобы вызвать шумиху, и чтобы навредить и причинить боль, в зависимости от намерений рассказчика. Хотя мне кажется, то, что этот эпизод никогда не был секретом — по крайней мере, для того поколения — сделало его не столь жалящим.
– Меня он еще как ужалил, – нахмурился Майлз. – Про тот тяжелый период па основное рассказал мне сам, но только не про Джеса. То есть... я ведь наполовину бетанец, так? На момент разговора назвать меня ребенком было никак нельзя; разумеется, детям такое не рассказывают. Но мне-то было уже тридцать! – Он сморщил нос, демонстрируя все оттенки смятения и беспокойства. – Вместо этого он оставил меня... в заблуждении.
Корделия потерла шею, которая начала болеть.
– Это случается, когда два человека столь важны друг для друга. Подумай про такой вариант... он так же отчаянно беспокоился о том, как ты оцениваешь его, как ты всегда был озабочен его мнением о тебе.
– Гм.
– Попробуй так, – Корделия прикусила губу, – Подумай о трех самых глупых, вызывающих наибольшее сожаление поступках в твоей жизни.
– Только трех? Думаю, их было больше.
– В этом упражнении перевыполнять задание не требуется, – сухо заметила она. – Трех достаточно.
– Все еще есть из чего выбирать, но... ладно. – Он откинулся назад, катая трость между ладонями и сжав губы из-за каких-то старых воспоминаний.
– Итак, насколько взрослыми должны быть Зелиг и Симона, чтобы ты мог рассказать им об этом? Десять лет?
– Конечно, нет! Они чересчур юны для таких моральных кошмаров, – он добавил через мгновение: – И любых других кошмаров, если это будет в моей власти.
– Двадцать?
– Двадцать... возраст растерянности, – рискнул он, очевидно поняв, куда она клонит. И ему это не понравилось.
– Тридцать?
– ...возможно. – Уклончивое выражение, столь знакомое Корделии по временам его отрочества, на мгновение мелькнуло у него на лице.
– Сорок?
– Сорок, может, и подойдет, – сухо согласился он.
– Эйрелу следовало выбрать тридцать девять, по-видимому.
– Э-э. – Тихий болезненный выдох, как те, что он издавал теперь, когда садился и вставал.
– Если перевернуть в обратную сторону, сколько лет должно быть тебе, чтобы рассказать мне о своих трех худших поступках?
Теперь он выглядел слегка встревоженным.
– Два тебе известны. Оставшийся... на сегодня практически устарел.
– Я не прошу тебя исповедаться, милый. Просто хочу, чтобы ты приложил усилие и увидел в своем папе человека, а не супермена. Слишком высокий пьедестал, чтобы с него падать.
– Полагаю, что так. Ха. – Он наклонился вперед и оперся подбородком на трость. – Я знаю. Я действительно знаю. – Он поколебался, – Интересно, чем я свожу с ума моих детей?
– Подростковый возраст уже на горизонте, не так ли? Скоро ты сможешь получить от них ответы. Или понаблюдать сам.
Он вздрогнул. Потом вздохнул:
– Еще советы будут, о Провидица?
– Ну, раз уж ты прямо спросил, – она пожала плечами, – боюсь, ничего оригинального. Прощай и будешь прощен, и чтобы ты ни хотел сказать, не откладывай, ты можешь опоздать.
Сухой смешок.
– Последний был из моей тройки, вообще-то.
– Как и для многих.
Он откинулся назад и помолчал.
– Я... он всегда казался таким самодостаточным. Таким сильным. Я пропустил его сердечный приступ, потому что лежал в криозаморозке. Услышал уже потом, когда все стало налаживаться... наверное, я не...
– Сильным, да. А второе... никто не может быть таким сильным и так долго в одиночку. Но, думаю, это ты уже знаешь.
Он наклонил голову, соглашаясь, и слегка улыбнулся. Подумал о Катерине?
Несколько серебристых волосков на его голове блеснули в свете лампы, и Корделия потрясенно моргнула.
– В следующем году тебе будет столько же, сколько Эйрелу, когда мы познакомились. В его волосах тогда было столько же седины, как теперь у тебя.
– Правда? – Он нахмурился и дернул прядь в безуспешной попытке рассмотреть ее. – Может, к восьмидесяти у меня тоже все волосы побелеют.
«Я надеюсь, – подумала Корделия, и у нее перехватило дыхание. – Нет, не позволяй страху мешать счастью, которое у тебя есть прямо здесь и сейчас». Или горю пожирать твое будущее? Последнее было сложнее.
Она безуспешно попыталась подавить зевок.
– Как думаешь, теперь ты сможешь заснуть?
Он потянулся, расправив плечи.
– Да, наверно.
– Завтра утром ты сможешь спать сколько захочешь.
– Но не ты, я помню. – Он взял трость, с ее помощью поднялся на ноги и направился к выходу. – Тогда – ночи.
– Спокойной ночи. Хорошего сна, сынок.
– Тебе тоже удачи с этим, – он благодарно взмахнул рукой и вышел. Без каких-либо «Спасибо» или «Я рад, что мы об этом поговорили». Впрочем, неудивительно, учитывая все обстоятельства.
Но мгновение спустя он просунул голову в дверную щель:
– Так когда ты расскажешь Аурелии все эти дурацкие истории?
«Ого, мальчик кусается!
...И хорошо».
– Когда она повзрослеет достаточно, чтобы спросить, я полагаю. – «Или никогда». Пусть будущее освободится от тяжелой руки прошлого с помощью небольшой выборочной амнезии? Не самый плохой подход, согласно богатому опыту Корделии.
Майлз коротко рассмеялся и ретировался. Корделия тяжело вздохнула и потушила свет.
Утреннее совещание канцелярии вице-королевства прошло довольно живо, поскольку Корделия, измотанная после прерванного ночного сна, была не расположена терпеть отклонения от темы и уже мечтала, как сегодня днем сбежит пораньше. Вернувшись к своему комм-пульту, она нашла вместо обычной виртуальной горы дел, помеченных специально для ее внимания, только небольшой виртуальный холмик, «Спасибо, Иви». И там даже не обнаружилось никаких скрытых вулканов, пока она не добралась до самого последнего документа в списке.
– Ну, льстивые сукины дети! – рявкнула она, едва бросив на него взгляд. Очевидно, вышло не вполголоса, как ей казалось, потому что Иви осторожно спросила через открытую дверь, не преступая границ чужой территории:
– Вы... добрались до предложения «Плас-Дан», не так ли?
– Да, – Корделия разомкнула стиснутые зубы и задумалась, не позволяет ли бюджет повысить зарплату ее исполнительному секретарю. Если бы та поместила их предложение первым в списке, Корделия не смогла бы сосредоточиться и расправиться с остальным так быстро.
На сторонний взгляд предложение выглядело безупречным. «Плас-Дан» хотел построить завод переработки вторичных материалов в Гридграде, и Гридград в этом нуждался. Поэтому «Плас-Дан», самодовольно уверенный в своей монополии, составил список требований, касавшихся поддержки своего предприятия, которые... конечно, нельзя было их назвать невозможными, но они были довольно жесткими. В голову ей пришло сравнение с человеком, который сам себя удерживал бы в заложниках для получения выкупа. Ну, однажды им такое сошло с рук, не так ли?
И, из-за отсутствия альтернатив, Корделия должна была прогнуться и дать им все желаемое. Или смотреть, как ее план перенести столицу если и не останавливается полностью, то замедляется до скорости медленно ползущего ледника.
– Вот черт.
Она перечитала письмо снова. Детали не меняли общей схемы. Пока самым подходящим вариантом было пометить его как «Получено, ожидает рассмотрения». Но вряд ли после третьего прочтения что-то изменится. И вряд ли она сможет достать из воздуха альтернативное предложение.
Она составила и отправила по сжатому лучу напоминание Марку, нескольким друзьям в Форбарр-Султане и даже одно на Комарру, но, если ее первое сообщение не имело успеха, нет уверенности, что поможет повторное. Вряд ли то, что она отложила ответ до своего возвращения с «Принца Серга» послезавтра утром, обеспечит ее индустриальной Немезиде бессонные ночи, ведь они наверняка провели те же тактические расчеты, что и она. Похоже, даже не получится получить удовлетворение от мелкой мести. И, тем не менее, она отложила ответ на потом.
Чуть позже, когда она уже считала, что все же сможет ускользнуть пораньше, и размышляла, чем дети и внуки заняты на той стороне сада, прожужжал сигнал от Иви. Она могла просто заглянуть в кабинет; и почему она этого не сделала, Корделия поняла, едва Иви официально доложила:
– Вице-королева, к вам мэр Кузнецов.
Все проделано специально так, чтобы было проще отказаться его принять, если Корделия так захочет. И она хотела, но не смогла бы оправдать такой поступок. Теперь, когда не было Йеркса, ей придется наводить мосты с Кузнецовым. Йеркс был порой шумноват, но, по крайней мере, приучен поддаваться на уговоры. Сама Корделия голосовала за Моро. Очередное разочарование было не внове: в молодости на Колонии Бета при голосовании она, как правило, оказывалась в меньшинстве. «Лапуля Фредди, в самом деле!» Бетанским избирателям потребовались годы, чтобы избавиться от этого болвана.
Корделия вздохнула:
– Пригласи его.
Кузнецова сопровождала женщина постарше, в которой Корделия узнала члена городского совета. Но они занимались управлением Кейбурга, избавляя от такой необходимости имперское правительство, очко в их пользу. Обменявшись с ними приветствиями, Корделия с приклеенной к лицу дружелюбной улыбкой указала на удобные стулья по другую сторону комм-пульта. Пара выглядела решительно и нервно. Корделия сменила заготовленную как обычно приветственную фразу «Чем же Правительство Его Императорского Величества может сегодня быть полезным Каринбургу?» – на более нейтральную, хотя все еще дружелюбную, поскольку хотела сдвинуть беседу с мертвой точки:
– И что же вы хотели сегодня донести до моего сведения, мэр, советник?
Кузнецов наклонился и выложил на черное стекло комм-пульта несколько потертый планшет.
– Это, – высокопарно начал он, – официальная петиция против планируемого перенесения Имперской планетарной столицы из исторического Каринбурга в незначительный провинциальный город. Мы уже собрали более пяти тысяч подписей и совершенно точно можем собрать больше. Если они понадобятся, чтобы голос тех, кому мы служим, прозвучал громче.
– Отличное упражнение в демократии, – заметила Корделия, не дотрагиваясь до петиции. Многие барраярские иммигранты постарше с недоверием относились к подобным инопланетным процедурам, другие же расторопно приняли их, заново изобретая всевозможные способы набирать голоса с головокружительной скоростью. Поднаторевшие в том, что касалось выборов, комаррцы держали первенство. Более этичные кадры из местных волонтеров шли с ними наравне в этой «гонке вооружений», но обогнать все же не могли.
– Как бетанка, – произнесла женщина-советник, госпожа Нойе, – вы, разумеется, не можете оставить петицию без внимания.
Корделия откинулась в кресле и скрестила руки на груди.
– Я не бетанка уже около сорока лет, но да, я вас понимаю. Процедура правильная. Но сам предмет спора неверен.
– Попытка украсть у нас столицу задушит рост Каринбурга, – спорил Кузнецов, – уничтожит его шанс на славу!
«Вот именно», – подумала Корделия, но вслух сказала:
– Никто не предлагает нанести вашему городу смертельный удар. Все что здесь находится, тут и останется. Включая базу и гражданский космопорт: центры развития, которые никто не собирается закрывать, – по крайней мере, в ближайшее время. Она поджала губы, – Подумайте также о том, что размер – не единственный показатель славы. Какое здесь сейчас население, около сорока тысяч? Так же, как во Флоренции, в Италии во времена Высокого Возрождения. Так где наш Леонардо да Винчи? Наш Микеланджело? – Она не стала добавлять «Где наш Брунеллески?» – любимый сумасшедший архитектор Эйрела со Старой Земли, — потому что возводить гениальные строения в обреченном городе было бы трагедией.
– Мы были первым — и передовым — поселением колонистов на Сергияре, – сказал Кузнецов. – Наша история значима для мира.
– Да, я сама тут была первой, – сухо сказала Корделия. В те времена Кузнецов, наверное, пачкал пеленки где-нибудь на Барраяре. Нойе по возрасту годилась на роль его старшей кузины. – История — да, славная — нет. Кейбург, вернее, база создавалась как тайное хранилище военных запасов, чуть позже — как площадка для шаттлов и весьма гадкий концентрационный лагерь. Там происходили довольно некрасивые вещи. Неудачное нападение на Эскобар нельзя, знаете ли, назвать самой светлой страницей барраярской истории. Никто тогда не удосужился составить рациональные планы заселения, все занимались интригами старой Партии Войны. О мирной колонизации одной из лучших землеподобных планет, открытых за последние два поколения, они вряд ли задумывались: слишком много тяжелой и кропотливой работы и слишком мало возможностей быстро урвать себе славы. Да и отдачу получишь нескоро.
Кузнецов, не будучи фором, пожал плечами и вынужденно согласился. Он не питал отвращения к труду, как успела заметить Корделия; и, в конце концов, сейчас выполнял те обязанности, за которые получал жалование. К сожалению.
– Гора Тера не извергалась тысячи лет, – заспорила Нойе. – Может пройти еще не одна тысяча до следующего извержения.
Корделия поправила:
– Сотни лет. Крупнейший выброс, который снес ее верхушку, датируется примерно тысячей лет назад, но с тех пор периодически случались более слабые извержения. Геодезическая шкала за последние несколько тысяч лет есть в публичном доступе. – И все еще дополняется с появлением новых сведений, к сожалению, недостаточно быстро. «Нужно больше людей». – Вулкан не потухший, просто спящий, и поскольку трещина под ним продолжает смещаться и расширяться, то строить долгосрочные прогнозы будет сложно. Нет, в ближайшие десять лет извержения не прогнозируется, иначе я бы уже постаралась эвакуировать население Кейбурга. В следующие сто? Возможно. Двести? Почти наверняка.
– На Старой Земле есть города, веками существовавшие вблизи вулканов, гораздо более активных, чем этот, – сказал Кузнецов, – они отстраивались и продолжали жить.
– Да, но они были основаны до того, как люди узнали, что такое тектонические плиты. Люди тогда воспринимали подобные геологические катастрофы как божью кару, не имея лучшего объяснения. А после научного прорыва это можно объяснить просто инерцией. И близорукостью. И ложным доводом о невосполнимых издержках. Мы не можем оправдаться незнанием. Издержки никогда не будут меньше, чем теперь. А инерция — то самое свойство общества, которое я, да, пытаюсь уменьшить.
– Калеча будущее Каринбурга! – возражал Кузнецов.
Корделия хотелось рвать на себе волосы.
– Будущее Каринбурга – поток лавы! – Она нахмурилась. – Если сначала его не разрушат землетрясения. Хотя Эйрел как-то заметил, когда мы с ним это обсуждали: «Не землетрясения убивают людей, их убивают подрядчики», – и, думаю, в чем-то он был прав, но тем не менее.
– От землетрясений, которые тут происходят, у меня едва дрожат тарелки в буфете, – вставила Нойе, – раз или два в год!
Разве ее тут не было десять лет назад во время подземного разлома?
– Нет, сейсмическая активность в разломе постоянна. Люди просто не замечают слишком глубокие и слабые толчки. Моя команда вулканологов вносит первичную информацию в правительственную сеть в реальном времени. Любой может с ней ознакомиться, – она положила ладонь на прохладное черное стекло стола. Потому что если бы она сжала кулак, жест посчитали бы враждебным.
Нойе хмыкнула:
– Запутанная научная абракадабра! В ней можно спрятать любую ложь, и кто сможет это разглядеть?
Корделия уставилась на нее.
– Напротив, все пояснения написаны на языке, понятном десятилетнему ребенку. И это не фигура речи. Я поручала Блезу Гатти найти класс десятилеток и протестировать тексты на них. Они на удивление хорошо поняли все прочитанное.
Гатти сначала был ошарашен подобным заданием, но быстро проникся и выполнял с удовольствием. Как она поняла, в школе его визитов теперь ждали с нетерпением.
– Существует даже обучающая запись, показывающая как расшифровывать графики и диаграммы, прямо тут.
– Итак, – холодно подвела итоги Нойе, – ваш многократно восхваляемый прогрессизм – не более чем притворство, не так ли, вице-королева? Пять тысяч голосов вы отметаете одним словом фора.
– Послушайте, – Корделия подалась вперед, опершись ладонями о столешницу. – Тут нет политического решения, потому что это – не политическая проблема. Астероиды… люди адмирала Джоула могут помочь с астероидами, благослови их бог. Но не вулканы. Это проблема совсем другого порядка. – Ну, за исключением случаев, когда эти астероиды размером с планету, но Корделия научилась не подрывать свои же аргументы чрезмерной точностью. – Грегор наделил канцелярию вице-короля многими полномочиями, но не супер-силой. Я не могу остановить дрейф континентов, – и она задумчиво добавила: – И это имело бы ужасные последствия для долгосрочного состояния биосферы, даже если бы я смогла.
– Но перемещение столицы от нас вы могли бы остановить, – воскликнул Кузнецов.
«Если бы не думала о будущем, была бы злодейкой или дурой – то конечно». Она вздохнула и подтолкнула ридер с подписями обратно к просителям.
– Я предлагаю вам отправиться к старому жерлу и представить свою петицию вулкану. Он, а не я, определяет тут долговременные последствия. Но если вам ответят, бегите.
– Весьма остроумно, – с объяснимой горечью заметил Кузнецов. – Жаль, что вы рассматриваете финансовые тяготы, которым подвергнете жителей Каринбурга, как шутку.
– Тяготы — это преувеличение. Масса народа, конечно, не извлечет из города такие значительные прибыли, как планировала, это правда. Но это все же не голодная смерть.
Столь же возмущенная, Нойе схватила ридер.
– Вы даже не дослушали нас до конца, вице-королева.
«Вот бы мне на самом деле так повезло».
– В Каринбурге много того, что я и сама любила. Вице-королевский дворец— дом, который я построила, и он и его сады связаны со многими счастливейшими воспоминаниями моей жизни. – Так же, как и с самым опустошительным из всех, но это их не касается. – Мне будет не просто тяжело оставить их позади. Эйрел и я всегда заботились об этом месте, пока жили здесь. Но если я хочу лучшего для своих людей, им нужно научиться переменам.
Ее просители, поняв, что сегодня дело не сдвинется с мертвой точки, наконец удалились, все еще недовольно бурча. Но, по крайней мере, они ушли, так что теперь могла уйти и Корделия.
Выйдя чуть позже из своего кабинета, Корделия застала Блеза болтавшим с Иви. И никаких просителей в приемной.
Иви подняла голову:
– Отправляетесь? Хорошей поездки!
– Спасибо! Она обещает быть очень интересной.
– Полагаю, пресс-секретарь вам с собой не нужен? – со слабой надеждой осведомился Блез.
– Извини, мне достаточно семейства. Не все на свете нуждается в пиаре, знаешь ли. – Она сжалилась под его скорбным взглядом, который он не раз и успешно к ней применял. – Можешь написать заметку. Покажешь мне, прежде чем публиковать.
Он кивнул, принимая утешительный приз. К тому моменту, когда он закончит, скорее всего, получится огромная статья, но повод казался ей безопасным, а урок истории – скорее полезным. Хотя придется перепроверить с военными цензорами каждое упоминание процедуры консервации. Чтобы не получилась инструкции, доступная всей Галактике: «Приходите, тащите наше добро! Мы расскажем вам, как!»
Уже в дверях, Корделия поколебалась, и решила использовать возможность. «Лови момент».
– Кстати, я, наверное, должна проинформировать вас обоих о недавно возникшем обстоятельстве. Мы с адмиралом Джоулом начали встречаться. Это не секрет, но это личная информация, обращайтесь с ней соответственно. И, Блез, если во время просмотров прессы, ты наткнешься на что-то имеющее отношение к этому, сообщи мне.
«Вот. Теперь никто не ткнет в их слабое место». Своеобразный подвиг или, по крайней мере, исполненный долг. Как визит к дантисту.
Блез выглядел ошеломленным.
– Э...? – выдавил он. – В самом деле?
Иви сидела столь же потрясенная, но более откровенно любопытствующая.
– Джентльмен Джоул, пес, который ничем не занят по ночам, правда? Как так получилось?
Корделия не была уверена, была ли улыбка Иви непристойной или просто смущенной. В любом случае, кажется, она означала, что если Корделии захочется с кем-то обсудить достоинства Оливера, примерно как старик граф Петр бесконечно рассуждал со своими закадычными приятелями о лошадях, то у нее под рукой есть добровольный собеседник. Выглядело гораздо привлекательнее, чем толковать об Оливере с Майлзом. И Иви умеет держать свои мысли при себе.
– Мы как-нибудь обсудим это за ленчем, – пообещала Корделия. Который будет состоять из сандвичей за ее столом, скорее всего. – Пусть твои люди свяжутся с моими.
Иви спародировала военный салют, все шире улыбаясь.
– Вы не думаете, что будут еще какие-то... проблемы? – спросил Блез. – Покойный вице-король... – Корделия не знала, что именно в ее лице остановило его на полуслове, но, он, по крайней мере, замолчал.
«Я выпотрошу любого, кто попытается создать из этого проблему», — увы, этого Корделия не могла произнести вслух. Или сделать, с мрачным сожалением подумала она.
– Понятия не имею. Поэтому вы услышали про вещи, которые в любом другом случае никого бы не касались. – «Включая тебя» – повисло в воздухе. – Но вы можете пошевелить мозгами, как превратить это в старую, никому не интересную не-новость, просто на всякий случай.
Тихий профессиональный стон.
Корделия ухмыльнулась и вылетела за дверь.
Доставка ее семейства на орбиту оказалась не таким уж цирком, как того опасалась Корделия. В конце концов, у Майлза имелся опыт перемещения маленьких армий. Задача облегчалась решением оставить малышей и Таури во дворце с няней, отрядом прислуги, СБ и Рыковым в качестве многоопытного сенешаля. Трое оставшихся детей, плюс Фредди, потеряли численное превосходство и были окружены взрослыми. Пока Майлз оставался в лагере взрослых, Корделия считала, что они в безопасности. Военный экипаж, управлявший ее шлюпкой и сопровождавшим ее курьерским кораблем, пребывал в восторге как от возможности добавить в свой послужной список дополнительные часы налета в космосе, так и от перспективы посетить историческое судно – не меньше чем их командование. С вице-королевой и адмиралом на борту их служебное рвение особенно бросалось в глаза.
После того, как миниатюрный караван миновал орбиту, на крошечную смотровую палубу подали ужин. Его разместили на двух столах. За одним устроились четверо детей вместе с несколькими принесенными в жертву для допроса младшими офицерами и старшими техниками. Поэтому второй стол — с Форкосиганами-взрослыми, Оливером, теми старшими офицерами, которые были не при исполнении, и личным врачом вице-королевы — мог вести скучные взрослые разговоры.
И эти разговоры были не так уж скучны, хотя Корделия пообещала себе завтра пересесть за другой стол.
Разговор предсказуемо коснулся цели их полета. Оливер излагал официальные версии своих военных историй, к этому времени выученные им наизусть; Майлз старался удержать серьезное выражение лица, хотя один раз закашлялся, подавившись вином. О героической роли наемного флота, удерживавшего верванский П-В туннель до тех пор, пока «Принц Серг» и остальные корабли удивительно своевременного Хедженского Союза не сумели подойти и вырвать победу из тисков поражения, разумеется, знали все присутствующие военные.
– Так что вы делали перед цетагандийским вторжением на Верван, граф Форкосиган? – поинтересовался капитан Окойн. – Вы ведь тогда были офицером в самых младших чинах, кажется. СБ, если я не ошибаюсь?
Майлз прочистил горло.
– Я могу сказать, что в тот момент занимался сбором информации для СБ в Ступице. Более детальный рассказ, боюсь, придется отложить еще на три года. По крайней мере, из моих уст. – Когда временной промежуток, для секретной информации обычно состоящий из пятилетних циклов, достигнет четверти века. Отсчитывал ли Майлз дни? Возможно. Хотя Корделия была уверена, что некоторым обстоятельствам придется подождать полные пятьдесят лет. Теперь пятьдесят лет уже не казались ей таким долгим сроком, как раньше.
– В вашем молчании нет никакого смысла, – заметил Окойн, – учитывая все эти верванские голодрамы.
Корделия давно видела их все; у Майлза скопилась целая коллекция, которой он насильственно делился с родными и близкими — включая Грегора и, в последнее время, своего друга-историка из СБ командора Галени, у которого был допуск — и мучительно подробно критиковал все ошибки. Эйрел тогда не удержался от соблазна помочь — участвовал в своей громогласной манере или иногда критиковал саму критику.
– Я знаю, – вздохнул Майлз. – Три года, тем не менее.
Окойн сдал назад, точно разочарованная неудачей охотничья собака. Пока он не успел начать еще одно зондирование, уже не нарушающее секретность, Оливер аккуратно сменил тему:
– Но раз уж ты тут, Майлз, не хочешь ли повторить ту военную игру «пресечем попытку воровства из нашего отстойника кораблей»? Помнишь, ты проводил ее несколько лет назад?
Ею Майлз увенчал свое Аудиторское расследование действий группы расхитителей, заодно получив при этом предлог продлить семейный визит и терроризировать отдельную группу младших сергиярских офицеров.
Майлз выпрямился – так выпрыгивает из озера лосось, заглотнувший наживку.
– Мы сможем разыграть это вживую? Потребуется определенная подготовка, но я готов поспорить, что сумею удивить...
– Симулятор, – перебил его Оливер, – Так ты сможешь проиграть большее количество сценариев.
И отделаться малой кровью, по сравнению с предоставлением Майлзу возможности играть в солдатики живыми людьми, отметила про себя Корделия.
Майлз все же попробовал:
– Симулятор – конечно, тоже неплохо, но ничто не сравнится с удалением из реальности всех виртуальных условностей, если ты хочешь выявить проблемы, о которых никто не подумал.
– Я в принципе с тобой согласен, – твердо сказал Джоул, — но все равно — симулятор.
Военная часть присутствовавших за столом приступила к жаркой дискуссии о различных способах проведения этого ценного тренировочного упражнения, что и заняло их всех до конца ужина. Однако Катерине, Корделии и врачу не пришлось терпеть ее слишком долго, так как дети покончили с едой и закапризничали, а младшим офицерам пора было приступать к текущей работе. Оливер же, похоже, так же хотел пойти в постель пораньше, как и она сама.
Его время наедине — наконец-то — с Корделией получилось именно таким, как Джоул себе и представлял все эти долгие недели наверху, хотя и не там и не тогда, как он представлял. Не по Уставу широкая кровать в ее по регламенту стандартной каюте — все, что требовалось им в этом мире в течение часа или около того. После она великодушно позволила ему первому пойти в душ, слишком тесный для двоих. Вернувшись сама, она явно удивилась, что он не храпит в посткоитальной дреме, как она ожидала, целуя его на ночь и уходя в ванную, а лежит на спине, закинув одну руку за голову и смотря в темноту.
– Ты сегодня тихий, – заметила она, забираясь под одеяло и положив голову ему на грудь, прижимаясь ухом туда, где стучало сердце. – Думаешь о прошлом?
– Нет, о будущем, – он наклонился поцеловать ее волосы и наконец сказал: – Пришло кое-что по работе.
Она подняла голову и искоса предостерегающе посмотрела на него.
– Предполагалось, что ты возьмешь отпуск на неделю. Сбалансированная жизнь на пользу здоровья и все такое.
Он фыркнул.
– Нечто, что-то, касается моей, как ты говоришь, епархии?
– М-м... Да. Нет. Может быть.
Она, казалось, обдумывала его двусмысленный и запутанный ответ.
– Тебе поможет, если мы обсудим это? Эйрел постоянно использовал меня как резонатор. Или нечто гулкое с хорошим эхом, если требовалось. Если ты скажешь мне, какая информация из этого конфиденциальна, то она ей и останется.
В чем он ничуть не сомневался.
– Я получил частное сообщение от адмирала Десплена. Он ищет себе замену на пост главы Оперативного Отдела в Главном Штабе. Он сказал, что считает, что эта должность по мне, если я захочу кинуть записочку со своим именем в шляпу.
Она замерла, осторожно моргая.
– Так... ты уже отправил ответ?
– Еще нет.
Она подняла бровь.
– Не решил? Или решил, но отложил ответ на потом?
«Нет – да, наверное».
– Не решил.
Она скатилась с него и оперлась на локоть. Он так хорошо изучил ее тело, что оно перестало действовать на него отвлекающе, хотя все равно вызывало восторг. А вот озабоченность на ее лице привлекла его взгляд.
– Если бы это было радостное «да», то ты уже паковал бы чемоданы на Барраяр.
– Ну, не прямо сейчас... – Его губы дрогнули в улыбке, несмотря на неспокойное расположение духа. – В любом случае, мне потребуется несколько промежуточных шагов. Например, найти свою собственную замену. Хотя Бобрик готов к повышению. – Должен быть готов, на случай критической ситуации. – Как ты думаешь, сможешь с ним работать?
– Да, – медленно ответила она. – Не так легко — и приятно — как с тобой, но я смогла бы подстроиться. В любом случае, это ненадолго. – Она не сказала: «А как насчет нас?» Она спросила: – Что ты станешь делать со своими эмбрионами?
– В точку. – «Так всегда отвечал Эйрел, пойманный в момент выбора». Он расстроенно прикусил губу.
– Я... – она остановилась. Затем продолжила: – Тебе нужна помощь, чтобы разобраться? Или мне лучше не вмешиваться?
Если бы он не хотел ее вмешательства, он бы промолчал, не так ли?
– А ты будешь беспристрастным арбитром?
– Нет, но на короткий срок я могу им притвориться. – Как бы готовясь к этому, она отодвинулась в сторону, оставляя холодное пространство сбоку от него.
– Я прокручиваю его предложение в голове уже два дня, – вздохнул он, – Теперь давай ты.
– Ну, – она в задумчивости скривила губы, – Попробуем одну гипотезу. Если бы Десплен предложил тебе это пять месяцев назад, скажем, на Зимнепраздник – что бы ты сделал?
Он подумал об этих пустых днях, полных давнего горя. Они казались теперь безумно далекими, с той вершины, где он находился сейчас. Горе можно похоронить в работе, загнать его в гроб и запереть там.
– Я бы согласился, – ответил он, удивленный своей уверенностью. – Несмотря на — нет, именно из-за сложности этой задачи. Это стало бы не решением, принятым от отчаяния, а шансом выйти из глухого стазиса. Двигаться вперед... к чему-то. К неизвестности.
Могли бы на том пути появиться новые люди? Любовь или даже супружество? В том кругу, он не сомневался, что заинтересовал бы многих и мог бы выбрать партнера со схожими интересами. Он вспомнил смеющийся голос Корделии, которая однажды переиначила цитату: «Общеизвестно, что мужчина в высоком звании должен подыскивать себе партнера».
Хотя любой человек, готовый обменять Корделию в руках на любое количество птиц в небе, должен быть невероятно глуп. Впрочем, о вкусах не спорят. Но тогда, пять месяцев назад, его руки были пустыми, ведь так? Потому что он еще не протянул ей руку и не ухватился за ее руку, протянутую к нему. Теперь это время как в тумане. «Держись, держись, нам надо прекратить падать, это плохо кончится...»
Он глубоко вздохнул.
– А потом ты предложила мне совершенно другое неизвестное будущее. Так что теперь у меня два таинственных пути и только одна пара ног.
Она немного отодвинулась, как бы чинно стараясь быть не соблазнительной и оставаться справедливой. Не то, чтобы это сработало, учитывая наготу, но он зачел попытку.
– Я все время думаю, – продолжил он, – что Эйрел уговаривал бы меня согласиться. На Оперативный Отдел, я имею в виду. Я не уверен, что он предвидел... другой вариант. – Мог ли он хотеть, чтобы Джоул и Корделия унаследовали друг друга? Даже надеяться? Но касательно эмбрионов – точно нет. Он подавил и одновременно болезненный укол в сердце при мысли, мысли, что у него не было ни шанса увидеть лицо Эйрела, когда Корделия предложила ему детей.
Она пожала плечами.
– У всех нас были иные планы. Которые постигла судьба большинства планов. Но, да, я уверена, ты прав. Его привело бы в восторг твое повышение. Мы тогда могли бы даже вернуться в Округ.
Джоул кивнул, его только что посетила та же мысль.
– Его всегда волновала моя карьера. Иногда сильнее, чем меня самого. Тогда уехать из Форбарр-Султаны казалось мне ссылкой, будто меня прогнали, бросили, несмотря на то, что я приезжал к вам во время отпусков, но он был прав — я нуждался в новом пространстве, чтобы вырасти. И не только в плане карьеры.
– Он всегда знал толк в людях, – согласилась Корделия. Сухо? Грустно? Или просто констатировала факт. – Хотя в этом случае я всегда подозревала в нем дар провидца — защитить твою карьеру, чтобы косвенным образом защитить тебя.
– Гм, – сейчас Джоул определенно понимал это лучше, чем много лет назад.
– Не знаю, насколько это важно, но даже тогда он то и дело заговаривал о той работе, которой ты однажды мог бы заняться в Округе. Это как пытаться отложить книгу, но продолжать держать палец на определенной странице в ней. Немного сложно.
Джоул не мог не улыбнулся:
– А я приблизил это «однажды», приехав к вам на Сергияр.
– И спасибо тебе за то. – Она дернулась, будто хотела поцеловать его, но вовремя вспомнила о своей нейтральности. – Итак, ты устроил в своей голове эдакий армрестлинг — правая рука против левой, одна рука за него, другая за меня?
Джоул ссутулился – замечание оказалось слишком проницательным.
– Может быть. В какой-то степени. Я знаю, это бессмыслица, тебе не нужно мне это говорить...
Она задумчиво взмахнула свободной рукой.
– Нет, это другое. У Майлза и его деда Петра были, назовем это, сложные взаимоотношения, когда он был ребенком. К чести Петра, стоит отметить, что даже в его возрасте, пусть и не безболезненно, но с вызовом он справился. Хотя Эйрел не оставил ему особого выбора, по правде говоря. Наследник-мутант или никакого наследника. Когда Петр умер, Майлзу было семнадцать, и несколько следующих лет он провел, выворачивая и завязывая свою жизнь узлом так, чтобы старик мог остаться доволен. Майлз не был бы Майлзом, если бы не умудрился все проделать так, чтобы и самому получать удовольствие. Но зрелище было душераздирающее.
– Многозадачность. Фамильная черта Форкосиганов?
Ему удалось вызвать у нее улыбку. Она продолжила:
– В последнее время, это, кажется, прошло. Или было поглощено. Он больше не вздрагивает, когда его называют графом. И не оглядывается по сторонам в поисках настоящего графа. – Она помолчала и провела ладонью по его лицу. — Или настоящего адмирала.
Он понял, к чему она вела, но...
– Это должно прояснить что-то?
Она вздохнула.
– Может, и нет. Просто замечание: я уже наблюдала, как дорогой мне человек борется с той же проблемой. Сжигает свою жизнь как подношение мертвецу. Все мы как-то выжили, но в иные минуты — лишь едва-едва. – Она улыбнулась. – К счастью, ты не сможешь быть изобретательнее Майлза в попытках себя убить. Я почти уверена, что ты переживешь Оперативный Отдел. А он – тебя. Десплен не ошибается.
Он коротко кивнул. Они оба знали, что настоящий вопрос в другом.
– Разве нет такой сказки про издохшую от голода лошадь, которая умерла, выбирая между двумя стогами сена?
Она почесала голову.
– Итак, какой стог больше? Или ближе? Нужно определиться с доступностью, в конце концов.
– Оперативный Отдел ближе. Странно. Проще, хотя звучит абсурдно. Но нельзя знать заранее, правда? Больше похоже на два стога неизвестного размера за закрытыми дверями. – «Принцесса или тигр»? – Мне кажется, метафора тоже не помогает. – Он попробовал другой, более прямолинейный подход. – Долг или Счастье? Себялюбие, – исправился он. – И как человек может быть счастлив, зная, что не исполнил свой долг?
– А-а, – сказала Корделия. Ее улыбка выглядела печальной.
– Скоро мне надо будет дать Десплену ответ.
– А-а.
– Это не то предложение, которое получают дважды. Есть другие офицеры, ожидающие продвижения.
– А-а.
– Хотя уйти в отставку адмиралом Сергиярского флота — уже куда больше, чем я мечтал достигнуть в своей жизни.
– А-а.
– Что значит «а-а»? – уточнил он немного раздраженно.
– Это как прикусить язык, но не так больно.
– А-а, – отозвался он, что, по крайней мере, заставило ее рассмеяться.
– Спасибо, что доверился мне, – поблагодарила она довольно формально, учитывая отсутствие на них одежды. – Мне теперь не придется придумывать всякие зловещие объяснения для твоей растерянности.
– Я выгляжу растерянным?
– Только для кого-то, кто хорошо тебя знает.
Был ли в его жизни кто-то, кто знал его еще лучше и интимнее? «Нельзя заново завести старых друзей», как говорят. Ну, в принципе, можно, но это займет уйму времени. А время рано или поздно заканчивается. – Эмбрионы не смогут отправиться со мной в Форбарр-Султану.
– Наверняка нет.
– А ты отправиться не захочешь.
– …Нет. Я сделала свой выбор и выбрала для себя Сергияр.
– В отличие от твоего Майлза, я не смогу получить и то, и другое. В том, другом будущем могут быть другие награды, но... не эти.
Постель – не самое нейтральное место для этого разговора, запоздало осознал он. Хотя не смог бы представить подобный разговор ни у нее, ни у себя в кабинете.
– Эмбрионы в полном порядке пролежат замороженными еще лет десять. Или больше, – подсказала она тоном арбитра. – Если не считать извержений вулкана, но они вроде не планируются в ближайшее время. Я же… – Она осеклась. Покачала головой, закрыла рот.
– Ты? – подбодрил он.
– Я собиралась сказать, что тоже буду здесь. Но не замерзшей во времени, как эмбрионы. Самое большее, что я могу обещать – я планирую быть тут.
И он не мог попросить ее подождать, заморозить себя для него в криостазисе. «Сейчас или никогда» казалось чересчур драматичным, зато «сейчас или никаких гарантий» выглядело честно. Реалистично. Благоразумно. И другие депрессивные прилагательные из лексикона взрослых.
Так они вернулись к тому, с чего начали.
– Еще мысли?
– Боюсь, я исчерпала свои способности к беспристрастному суждению, извини.
Нет, она не освободит его от ответственности за его собственное решение. Именно такой разговор он и предвидел. Хотел ли он, чтобы она страстно умоляла его остаться? Требовала, чтобы он отбросил все ради жизни и любви? Это не было в обычае Форкосиганов, и все же... некогда она сделала именно так, бросила все – свою карьеру, семью, корни, когда оставила Колонию Бета ради Барраяра. «Нет, ради Эйрела». Без малейшего сожаления? Возможно, нет.
– Если бы ты знала всё заранее, тогда, до приезда на Барраяр, ты бы все равно выбрала так же? – спросил он внезапно.
На секунду она замолчала, размышляя.
– Тогда? Пожалуй, нет. Тогда я была для этого слишком большой трусихой. Сейчас? Да. Такой вот парадокс. Хотя в действительности это не больше чем признание, что я удовлетворена своей жизнью. Желание что-то изменить означает, что не будет людей, которых я люблю, и все же... наверное, были бы другие. Которых никогда не будет теперь.
И в этом была вся Корделия. Не «Империя бы пала», а люди, просто люди, появившиеся или исчезнувшие благодаря сделанному ей выбору. Он не знал никого другого, кто думал бы так просто или так глубоко. А скорее, и то, и другое.
Оливер подтянул ее к себе и потянулся погасить свет. Он не заметил, как они уснули, дыша в унисон.

Глава 13

«Корабль-призрак», – вот что подумал Джоул, шагая назавтра сквозь гулкие опустевшие коридоры «Принца Серга». Тени встревоженных людей мелькали на периферии его зрения, очень похожие на галлюцинации от усталости. Некоторые из них, наверное, были сейчас и вправду на том свете; но всех их, мертвых и живых, раскидало по миру прочь от того, что в свое время казалось для них самым важным. Глядя на задумчивое выражение на физиономии Майлза, Джоул заподозрил, что тот видит сейчас тех же самых призраков.
В свите вице-королевы оказалось столько людей, желавших своими глазами увидеть «Принц Серг», что экскурсию разбили на две группы. Ту, в которую вошла сама Корделия, проводил, естественно, лично капитан временного экипажа линкора в сопровождении главного инженера. С одной стороны, это добавляло им работы, зато законным образом давало им несколько часов пребывания в центре внимания во время скучного и рутинного полета. К тому же, генеральная уборка перед приходом гостей никогда не бывает лишней.
Когда они прошли в инженерный отсек, Джоул принялся оглядываться почти с таким же любопытством, как и остальные. В те давние месяцы он нечасто спускался сюда. Детей распределили среди взрослых: Корделия держала за руку Алекса, Майлз – Хелен, а Катерина – Лиззи, чтобы те не нажали какую-нибудь из кнопок, не отключенных по несчастливой случайности. В какие-то минуты казалось, что Корделия предпочла бы сдать внука Джоулу и держать за руку самого Майлза, но тот всё же ухитрился сдержаться и явить собой хороший пример. Его тревожаще профессиональная лекция о способах захвата корабля прямо из машинного отделения, ограничилась исключительно словами, хотя, когда они уходили, он еще задумчиво оглядывался через плечо.
На мостике они оказались уже на более знакомой Джоулу территории, а в тактической рубке – тем более. Старый тактический компьютер не демонтировали и не отключили вместе с системами вооружений, хотя из программного обеспечения вычистили все, что до сих пор подпадало под гриф «секретно». Но железо слишком устарело, чтобы его использовать на запчасти. Разумеется, временная команда коротала время в полете, играя на нем в военные игры – и обучение и развлечение; Джоул только приветствовал подобное времяпровождение. Вот здесь посетителям наконец-то разрешили понажимать все кнопки, какие только их душа пожелает. И Майлз с превеликим энтузиазмом повел своих детей и Фредди в виртуальный бой.
Когда Джоула пригласили присоединиться к битве, он улыбнулся и покачал головой:
– Я уже видел этот корабль в деле, – пробормотал он, и, вспомнив, когда и где именно это было, гости устыдились настолько, что никто не стал настаивать. Корделия тоже оказалась в силах устоять перед подобным искушением, поэтому она подошла к Джоулу, дружески взяла его под руку и стала наблюдать.
– Я часто задумывалась, что же остается на долю офицеров корабля, если тактический компьютер делает так много всего, – через некоторое время заметила Катерина, тоже ограничившаяся наблюдением. – И так быстро.
– Есть несколько видов решений, которые он принять не в силах, – пояснил Джоул. – В основном – политических. Кроме того, изредка офицер может знать нечто, чего нет в компьютере. Но, даже учитывая все это, я лишь несколько раз видел, как Эйрел брал управление на себя во время самых горячих часов в Ступице Хеджена. Три раза из четырех он правильно угадывал следующий шаг врага, когда тот сам перехватывал управление у своего тактического компьютера.
Та битва длилась несколько адских часов, но даже они не шли в сравнение с напряжением предшествующих ей недель.
Официальная версия гласила, что молодой император Грегор тайно покинул экономическую конференцию на Комарре, где присутствовал вместе со своим премьер-министром, и направился с личной и спешной дипломатической миссией в Ступицу Хеджена, чтобы попытаться объединить ее разрозненные государства перед лицом грядущего цетагандийского вторжения на планету Верван. Поскольку система Вервана граничила со Ступицей, ожидалось, что цетагандийцы используют его как отправную точку для захвата Ступицы Хеджена и ее многочисленных П-В туннелей, а если у них хватит инерции движения – то, возможно, двинутся дальше в систему Пола. А оттуда шагнут прямо на порог Барраярской Империи – к Комарре.
Спешно завербованного двойника Грегора отправили на Барраяр под предлогом нездоровья, прикрывать внезапное отсутствие императора. Вторым слоем прошла дезинформация, что на самом деле император исчез с Комарры, и его то ли похитили, то ли того хуже. Негласным подтверждением послужил отчаянный, пусть и с полным соблюдением молчания и секретности, обыск, который СБ провела по куполам и всей системе Комарры в поисках пропавшего. Сегодня же никто так толком и не знал, какая из давних историй была настоящей, и это непонимание подспудно сквозило во всех комментариях на эту тему, в которые напустили уйму туману. За то время, пока события успели стать историей, каждая вариация слухов приобрела своих фанатичных последователей.
Джоул и Корделия были среди тех немногих, кто знал настоящий ответ на вопрос «что все это было», хотя вовсе не в том порядке, как можно было представить. Сейчас мысли Корделии определенно блуждали где-то в той же стороне, поскольку она стиснула руку Джоула и тихо проговорила:
– Я была так благодарна, что Эйрел взял тебя с собой, пока мне пришлось везти бедолагу-двойника на Барраяр. Я никогда не видела Эйрела в таком безмолвном ужасе, как тогда, когда мы думали, что потеряли Грегора – в тот момент, когда наша задача казалась выполненной, а Барраяр благополучно достиг того будущего, в которое мы его вели.
– Что, даже во время фордариановского мятежа?
– Тогда было совсем по-другому. И дело не в том, что Эйрел был на двадцать лет моложе. Качественно иной кризис. Какое-то время он опасался, что мы стоим на пороге третьей за его жизнь гражданской войны на Барраяре, и это чуть не надорвало ему сердце. Вместо этого сойтись в бою с цетагандийцами, просто по контрасту, было для него практически в радость.
Увы. В ее шутке было слишком много правды. К счастью, обычный суровый и решительный фасад Эйрела ни разу не дал трещины на людях. Даже Джоул имел дело лишь со случайными пугающими вспышками его сомнений, которые, подобно струйкам лавы, пробивались сквозь вроде бы монолитный и надежный камень. Джоул делал все возможное, чтобы его поддержать: как адъютант, как доверенное лицо, как любовник – хотя на последнее у них почти не оставалось времени, энергии и мыслей. Но им хватило всего – ведь они вышли из того боя живыми.
Когда пришло подтверждение, что Грегор наконец-то ступил на борт, Эйрел улыбнулся, резким голосом отдал необходимые распоряжения, прошел в свою каюту, запер дверь – а затем сел на койку, зарылся лицом в ладони и заплакал от облегчения. Ненадолго, потому что им пора было защищать П-В туннель. Однако то маниакально радостное настроение, с которым стареющий адмирал принял на себя боевую задачу, необычайно воодушевило его солдат, многие из которых до этого никогда не были в настоящем бою. То, что источник радости Эйрела был куда сложней и весьма далек от чистого восторга военного, идущего в битву, Джоул никому не мог объяснить ни тогда, ни позже. Исключая возможно, Корделию, которая и так все понимала. И сейчас он накрыл ладонь Корделии своею и благодарно сжал.
Когда они только планировали визит, временная команда предложила подать им в кают-компании «Серга» завтрак из стандартных рационов – в качестве настоящего армейского опыта, пытаясь тем самым превратить нужду в достоинство. Но шеф-повар вице-королевы благополучно разрешил сложную задачу и избавил их от этого цирка, подготовив все необходимое. Склонившись над изысканным угощением и в процессе обсуждая превратности армейской кормежки, инженер со вздохом заметил Джоулу:
– Надеюсь, хотя бы адмирал Форкосиган здесь на борту питался лучше.
«Нет, хуже». Во время приготовлений к битве Эйрелу кусок в горло не лез – вместе со стрессом обострились его давние проблемы с желудком, – а выпить хоть глоток он не смел. Сейчас Джоул пересказал ту историю как:
– Лишь на дипломатических переговорах. А в минуты кризиса он едва замечал, что лежит у него на тарелке. – Джоул тогда втихую вписал в список своих первоочередных обязанностей «заставлять его поесть».
После завтрака, по предложению Корделии, детей вместе с самыми младшими членами команды отправили в спортивный зал, чтобы познакомить их с тем, какие физические упражнения обычно выполняют на борту корабля. Джоул ненадолго заглянул в бывшую каюту Эйрела и примыкающую к ней его собственную – сюрреалистическое ощущение; помещения были пустыми, голыми и серыми. Затем он присоединился в коридоре к старшим Форкосиганам, которые напоследок медленно обходили корабль.
– Что за пустая трата ресурсов, – вздохнула Корделия. – Век у всех военных сооружений так недолог!
– Она кажется пустой лишь до того момента, пока в них не возникнет необходимость. А тогда все дружно кричат: «Почему мы не подготовились заранее?» – дружелюбно возразил Джоул.
Майлз кивнул:
– А у тебя уже на хвосте гемы. Снова.
Катерина добавила задумчиво:
– Я порой думаю, зачем на самом деле нужно братство гемов, со всеми их воинскими культурными традициями. Я хочу сказать, с точки зрения цетагандийских хаутов. В последнее время мне начинает казаться, что в основном они нужны для маскировки.
Брови Корделии поползли на лоб:
– Для маскировки чего?
– Био-оружия хаутов. И их весьма долговременных планов. – Она протянула руку ладонью вверх. – Когда я оказалась за кулисами на Ро Кита, у меня действительно создалось впечатление, что хауты могут уничтожить нас в любую минуту. И единственное, почему этого не произошло – они не хотят.
– Боюсь, ты права, – подтвердил Майлз неохотно. – У хаут-леди в Звездных Яслях есть биологические штуки, способные расплавить твои кости. В буквальном смысле слова. – Он вздрогнул при воспоминании. – А команда такого вот корабля вся погибла бы за час.
– Но как против такого защититься? – ужаснулась Катерина.
Джоул не знал, был ли вопрос реальным или риторическим. Но все равно ответил:
– У нас сейчас в планах создание полностью автоматизированных кораблей-роботов. Технические детали я вам сообщить не вправе, но могу заверить, что масса людей и на Службе, и вне её работают над этой проблемой.
– Подразделение биологической разведки и их аналитиков в штаб-квартире СБ мы называли Фабрикой Кошмаров, – вспомнил Майлз. – Во всем здании, битком набитом людьми, бледными от недостатка солнечного света и накачанными до бровей кофеином, они имели репутацию самых бледных и дерганых типов.
Катерина пожала плечами:
– Есть такие микроорганизмы, которые атакуют пластик и металл. Вряд ли хауты и их не улучшили в своих целях.
– Но оружие еще надо доставить, – заметил Джоул. – И это – к счастью – не такое простое дело.
Однако он подозревал, что нежная садовница знает больше, чем сейчас сказала. «Как и все мы здесь».
– Что за пугающая картина. Автоматизированные боевые корабли, вечно защищающие уже мертвую планету, где ни осталось одного человека, чтобы послать им команду «отбой». – Она невидяще уставилась в стену, мысленно представляя сейчас… что именно?
Корделия, практичная как обычно, разрушила наваждение.
– Если вы знаете производителя, способного сделать машину, которая будет работать вечно, подкиньте и мне адресок. Некоторые механизмы ломаются уже через неделю.
Майлз мрачно рассмеялся, и Катерина тоже слегка улыбнулась. Однако, как заметил Джоул, про «мертвый мир» Корделия не сказала ни слова.
Но тут Майлз прикусил губу и, судя по гримасе, принялся что-то обдумывать. Наконец он произнес:
– Есть кое-что с этим связанное; Грегор это засекретил, но вам двоим я, пожалуй, расскажу. Помните тот клад времен оккупации, который нашли в погребенном под землей лабораторном бункере? Часть данных до сих пор по некоей причине не рассекречена, хоть ученое сообщество и вопит по этому поводу. Дув Галени много лет занимается этой темой, и даже он согласен с таким решением. Хотя он, конечно, мечтает их опубликовать – вообще-то он уже написал книгу, которая сейчас хранится в его засекреченных файлах СБ и ждет своего часа. Первый черновик он давал мне почитать.
Джоул питал крайнее уважение к коммодору Галени, одному из самых загруженных работой людей в Форбарр-Султане. Благодаря собственному комаррскому происхождению он руководил Департаментом СБ по делам Комарры. А благодаря своему образованию как историка еще и надзирал за исследованием того огромного клада старой военной и не только информации, который цетагандийцы оставили за собой, уходя с Барраяра сто лет назад. Его обнаружили всего семь лет назад. Интересно, уровень допуска самого Джоула позволит ему хотя бы глазком взглянуть на рукопись Галени?..
– Как бы то ни было, – продолжал Майлз, – он разрешил некоторые загадки относительно последних дней войны и ухода цетагандийцев с Барраяра. Причем мы даже не понимали, что там есть что-то загадочное, хотя едва обнаружились первые подсказки, стало просто удивительно, почему мы это упустили. На этот счет у меня тоже есть теория. В общем, гемы на Барраяре использовали только маломощное химическое оружие и почти никогда – биологическое, даже когда дело шло к поражению.
Хотя у объектов применения такого оружия могло быть иное мнение о его классификации как «маломощного», в целом сказано верно, подумал Джоул.
– Я всегда думал, дело в том, что хауты не разрешают гемам использовать что-либо серьезное. Что отчасти объясняет, как это изнеженные и вроде бы невоенизированные генетические аристократы контролируют свой собственный класс вояк. Вроде бы.
Каждое свое «вроде бы» Майлз подчеркивал иронической усмешкой. У него накопился гораздо более тесный опыт общения с хаутами, чем у Джоула, и он отлично понимал, какие бездны таятся под их элегантной и обманчивой оболочкой.
– Среди гем-клики в составе правящих на Барраяре во время оккупации кругов созрел заговор. Их оперативный план, как выяснилось, предполагал, что они вступят в игру уже после того, как столь впечатляюще провалилась их мерзкая попытка с ядерным оружием. Но, похоже, это был не последний их козырь. Существование покинутого бункера само по себе уже жирный намек, стоит отойти на пару шагов и хорошенько прищуриться – ведь зачем им было паковать туда столько всякого добра и разной информации, если они не планировали вернуться? И плюс к тому Галени получил уникальное свидетельство современника-очевидца от Мойры гем Эстиф, хотя и по-хаутски туманное – даже ему пришлось попотеть, расшифровывая ее намеки.
– Истинный план их отхода предполагал использование украденного у хаутов биологического оружия хаутов – некоей смертельной и высокозаразной чумы, специально адаптированной, как я понял, к геному барраярцев. Только представьте себе. Они вывозят своих людей, откупоривают адское варево, запечатывают туннель за собой и дают вирусу отработать в полной изоляции. Чашка Петри в размере целой планеты. Потом возвращаются через годик-другой на обезлюдевший мир – где все чистенько, аккуратно, и нет больше толп этих мерзких людишек, которые почему-то упорно сопротивляются попыткам их окультурить – и устраиваются там жить. Инопланетники, конечно, поднимут шум – но, увы, какая жалость, уже слишком поздно.
– И как близок был этот план к осуществлению? – похолодев, спросил Джоул.
– Они продвинулись до того, что на самом деле украли исходный материал и пытались собрать группу биохимиков – включающую как минимум одного подкупленного хаута – для его доработки и воспроизведения. Они планировали остаться безнаказанными – поставить всех перед свершившимся фактом. Но тут их накрыла имперская власть… другим словом, хауты, которые и правят Империей. Помните эти пресловутые казни, когда вся военная хунта вернулась на Эту Кита? Все думали, что гемы были наказаны за потери – потерю планеты в войне и потерю лица. Что придавало подходящий двоякий смысл церемонии. Но под наглядным уроком, который был виден всем, прятался другой – персональный урок строптивым гемам.
Корделия шумно выдохнула. Брови Джоула и так уже вылезли на лоб. Он медленно проговорил:
– Это… определенно придает новый оттенок всему нашему военному торжеству по поводу того, что мы вышвырнули гемов с Барраяра.
– О, да!
– Неудивительно, что Грегор это припрятал, – заметила Корделия. – Это как бомба, подвешенная у тебя над головой.
– Он пока прикидывает и ждет, когда наступит подходящее с дипломатической точки зрения время выпустить эту новость в свет. В какой более удобный или хотя бы менее дестабилизирующий момент. Учитывая продолжительность жизни хаутов, участники тех событий до сих пор живы. Что это, уже история или еще политика? Я до сих пор считаю, что такие секреты лучше выложить на стол, а потом… передумываю.
– Значит, Катерина права, – тихо выговорила Корделия. – Мы продолжаем существовать лишь попущением хаутов.
– Ага, в том и проблема, – согласился Майлз. – Знает ли кто-нибудь ее решение?
– Кроме умозрительного? Я – нет, – ответила его мать. – Только продолжать развивать науку в широком смысле и наши познания в биологии, причем не только на самом верху. Процесс надо начинать еще при обучении в начальной школе. – Она вздохнула. – Когда важным является абсолютно все, то ничего не важно, но, по крайней мере, первое ложится в основу для всего остального. И вроде бы люди должны это понимать, но… Это же люди.
– Похоже, хаутов не интересует земля сама по себе… ага! – Майлз осекся, потому что из-за угла выскочила толпа его детей и их сопровождающих. Исследователи вернулись на родительскую базу. Пожалуй, для Корделии самые младшие матросы, сопровождающие ее внуков, выглядели такими же детишками, как и они. А самому Джоулу, чтобы увидеть это, приходилось лишь малость щуриться.
В свете только что прерванной беседы было не слишком сложно истолковать беспокойство, читавшееся на лицах взрослых, которым навстречу бежало их потомство. «Однажды отложенный ужас». Он окинул последним взглядом скрипучий старый корабль, когда они прошли на выход к стыковочному рукаву.
Если призванием всей его жизни было защищать Барраяр – а он не считал это самообманом, – не ошибался ли он в выборе направления работы в последние тридцать лет?
Семейство Форкосиганов благополучно вернулось на базу, когда в Каринбурге вставало солнце. Оливер остался у себя в квартире, а Корделия отконвоировала всю свою родню в вице-королевский дворец. Остаток утра она провела, играя в догонялки с теми делами, которые нельзя было выполнить с комм-пульта: в основном встречалась с подателями прошений о получении каких-то благ или услуг, желательно – бесплатных. Она чувствовала себя уставшей мамочкой. И в ответ попыталась возложить на них как можно больше тяжелой нудной работы.
Подобные задачи приносили удовольствие, когда Корделия действительно могла удовлетворить чьи-то пожелания; были не столь приятными – когда, как это случалось чаще, она ничем не могла помочь; но хуже всего было, когда с разных сторон к ней поступали несовместимые просьбы. Возможно, она оказалась не подготовленной к таким ситуациям, потому что растила одного-единственного ребенка? С другой стороны, может быть, опыт вице-королевы сумеет подготовить ее к повторному опыту материнства. Утешительное соображение.
Направляясь через сад на запланированный семейный обед, она заметила сидящего на укромной скамейке Алекса – мальчик то ли пинал балду, то ли просто песок под ногами. Тихое поведение Алекса обычно терялось за шумными выходками его братьев и сестер, но вот так, в одиночку, оно сильно бросалось в глаза. Корделия дружески склонилась к нему:
– Здравствуй, малыш.
Он поднял голову:
– Привет, бабушка.
Поскольку она продолжала маячить рядом, он вежливо подвинулся, и она уселась рядом. Оба уставились на пеструю листву и извилистую дорожку, которая могла бы уходить вдаль на много километров.
– А остальные чем заняты? – поинтересовалась Корделия; более тактичная версия вопроса «Почему ты тут один?»
Алекс пожал плечами, как делают все дети – мол, ничего. Но всё же ответил:
– Мама работает над проектом сада для тебя. Папа пошел на базу узнать у адмирала Джоула о тех военных играх, о которых они говорили. Хелен с девчонками в доме, они играют с Фредди.
А Алекса в игру не взяли, как мальчишку? Жаль, что Зелиг еще слишком мал, чтобы стать ему приятелем по играм. Задним числом идея Майлза завести всех шестерых разом, одним отрядом, стала казаться чуть менее безумной.
– А тебе понравилась поездка на старый флагман?
– Ага, было так интересненько. – Словно обеспокоившись, что это прозвучало невыразительно, он добавил: – А больше всего мне понравилось, когда адмирал Джоул рассказывал про дедушку.
–– Мне это тоже больше всего понравилось. – Она помедлила, но всё же рискнула: – Так почему сегодня ты такой кислый? Вымотался?
Он наморщил нос, но движением руки отмел это объяснение. То ли пока не любит отговорки, то ли слишком честен.
– Нет. Это просто папа.
Корделия попыталась нащупать верный тон – нейтральный, но приглашающий.
– А он что натворил?
– Да ничего нового. Просто опять талдычит про Академию. Он такой.
Интересное определение. По крайней мере, Алекс знает, что фамильную одержимость одной идеей он разделяет с отцом. Несомненно, тут видна рука Катерины.
– Он просто хотел тебя подбодрить, ты же знаешь. У него самого было столько проблем с поступлением из-за его солтоксиновой травмы, и стоящие перед ним барьеры он обходил таким необычайно кружным путем, что, ну… он хочет, чтобы у тебя все было проще.
– Я понимаю, просто… – Алекс умолк. – Для него это так же, как, ну, быть графом.
– То есть неизбежная историческая необходимость?
Алекс насупил брови.
– Вроде того. Ну, все графские наследники там учились с незапамятных времен.
– Формально это не так. Имперской Военной Академии вообще не существовало до конца Периода Изоляции. Прежде офицеры обучались методом личного ученичества. Как и твой прадед Петр. – Следует отдать ему должное, Петр учился своему ремеслу во время настоящей войны и был чем-то вроде гения-самоучки; в новых условиях, на осажденном врагами Барраяре мало кто из старших мог дать ему совет. Петр двигался вперед, и его планета была вынуждена следовать за ним. Корделия не в первый раз подметила, как много в ее сыне от старика Петра.
– Но дедушка там учился. И папа. И дядя Айвен, и дядя Грегор, и дядя Дув Галени, а он даже не фор, и вообще все!
– Но дядя Марк – нет, – подсказала Корделия. И, возможно, этим она вполне заслужила его негодующий взгляд.
– Дядя Марк другой.
– Совсем другой, – согласилась она, – но генетически он идентичен с твоим папой. Биология – не судьба, ты это знаешь.
– Он даже выглядит по-другому.
– Да, и с этим ему нелегко. – Марк старался сохранять свой впечатляющий вес так же сознательно, как некоторые люди худеют, только его процесс поддержания формы был приятнее. То, что такой телесный выбор чертовски беспокоил и его брата-породителя, было скорей намеренным эффектом, как понимала Корделия.
Алекс уставился на что-то невидимое на песке у себя между ног.
– А дедушка Фортиц тоже там не был.
Профессор, как все звали доктора Фортица, был братом покойной матери Катерины и инженером, который сделал бы честь любой планете. Возможно, в мире Алекса все же хватает невоенных мужских ролевых моделей?
Корделия внезапно улыбнулась:
– Пойдем со мной в дом. Я тебе кое-что покажу. Только тебе.
Алекс послушно, но с явным любопытством последовал за нею.
Она привела его в свой личный кабинет, закрыла дверь и расчистила столик для переговоров. Затем отперла высокий шкаф с плоскими, широкими ящиками. «Я не открывала его больше трех лет». Она помедлила и начала вытаскивать папку за папкой: одни с пластиковыми листами, но большинство – с настоящей натуральной бумагой всех размеров, от обрывков до широких листов ин-фолио в половину столика. Алекс сперва наблюдал, потом подошел поближе и осторожно потрогал.
– Это рисунки твоего дедушки Эйрела, – объяснила она.
– Я знаю, что он умел рисовать, – сообщил Алекс. – Я помню, как-то он рисовал нас с Хелен, когда вы приезжали на Зимнепраздник. – Похоже, это было в последний раз, когда они ездили на Барраяр вместе, подсчитала Корделия. – Но я не знал, что он нарисовал столько!
– Не так уж и много, за столько лет. Он как-то рассказывал мне, что рисовать начал совсем маленьким – ему было меньше, чем тебе сейчас. Но те рисунки пропали. Кое-что он нарисовал подростком; это тоже в основном не сохранилось, но несколько штук ему удалось припрятать. И он почти не возвращался к этому хобби вплоть до тех пор, пока не перестал быть регентом. А еще больше стал рисовать, когда мы переехали на Сергияр.
– А красками он тоже рисовал?
– Чуть-чуть. Я как-то пыталась заинтересовать его видеоживописью, но ему, видимо, требовалось чувствовать пальцами то, что он делает. Руки, глаз, разум – и ничего больше. – Чтобы это не принадлежало никому, кроме него самого? Эйрел так много времени в своей жизни был слугой Империи, всецело ей принадлежавшим, что для него было вполне естественным желанием сохранить некий крошечный запас только для себя.
Алекс оперся локтями на стол, наклонился, вглядываясь:
– А почему он их никому не показывал? Не отдал? Их тут так много. Они никому не нужны?
– Кое-кому он показывал. Мне, Оливеру, иногда Саймону. Я думаю, другие люди хотели бы их себе получить, но… не из-за самих рисунков. А потому что их делал лорд Регент, граф, адмирал – или, еще хуже, потому что их можно дорого продать. – Она помолчала. – Он говорил, это как по Округу возят медведя на велосипеде. Всем интересно не потому, что медведь настолько хорош в езде на велосипеде, а потому, что это нечто необычное и новое.
– А мне они кажутся хорошими.
– Ты… не так уж ошибаешься. – Даже в твои одиннадцать лет.
Алекс начал листать стопки рисунков, с обнадеживающей осторожностью перекладывая листы.
– Тут много зданий. Это хассадарская Главная площадь, да? О, смотри, а вот вице-королевский дворец. Здорово.
Корделия поглядела через его плечо:
– Особенно если учесть, что тогда его еще тогда не достроили. – Она сглотнула, и вместо этого завела свою обычную речь: – Ты же знаешь, дедушка никогда не уходил на войну. Война сама пришла к нему. И он учился воевать, потому что ему пришлось. Если бы его старшего брата не убили, и он не стал наследником, если бы никогда не было Юрия Безумного – подозреваю, он мог бы стать… наверное, не художником, но архитектором – точно. Одним из тех, кто берется за грандиозные общественные проекты, такие же требовательные и сложные, как командование целой армией, потому что его форкосигановская энергия все равно потребовала бы выхода. – Как река, торящая свой путь вниз с Дендарийских гор, взламывая берега. – Он бы все равно строил Барраяр, просто по-иному.
Лицо Алекса застыло:
– Но я ведь наследник.
– Но ты живешь сейчас и на том Барраяре, который переделал твой дедушка, а не на том, который он сам получил в наследство. У тебя есть из чего выбирать. Все варианты, какие ты только можешь себе представить. Ему было бы очень приятно узнать, что ты получил от него этот подарок. Что твоя жизнь не обязана повторять его. – Она подумала и добавила: – Она не должна быть ни такой, как жизнь твоего папы, ни как его деда Петра, или кого-то другого – а только твоей собственной. Она должна отвечать только твоим стремлениям. Какими бы они ни оказались.
Трудно было сказать, как он воспринял ее речь. Мальчик был почти всегда таким же сдержанным, как его мать. Живое юное лицо Майлза обычно сразу отражало все стремления его души, и, наверное, это избаловало Корделию как родителя. Но Алекс потянулся к листам с рисунками и осторожно спросил:
– А можно мне несколько?
– Когда-нибудь ты унаследуешь их все. И я очень рада, что они тебя заинтересовали. Но если хочешь взять с собой несколько штук сейчас, выбери те, которые тебе нравятся больше всего, а я соберу их для тебя в нечто вроде альбома, чтобы они не помялись. – Архивисты с образованием и кто-нибудь в ее штате должны знать, как это сделать.
– Мне бы хотелось, – сказал он настолько тихо, что Корделии пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.
– Значит, так и сделаем. Бери столько времени, сколько нужно. – Она отошла к комм-пульту, дав мальчику возможность изучить весь этот клад без спешки. Тихонько подглядывая за ним через полупрозрачный видео-дисплей, она пыталась оценить, насколько удачной была идея. Наверняка да, поскольку им пришлось прерваться на обед, а он еще не закончил смотреть. Что любопытно, он ни словом не упомянул об этом за обеденным столом, хотя, конечно, когда собирался весь клан, у Алекса почти не было возможности вставить хоть слово.
В окружении всех Форкосиганов Корделия вдруг вспомнила старинное родительское проклятье: «Да чтобы у тебя родилось шестеро детей, таких же, как и ты сам!» Как-то наперекосяк оно сбылось. Майлз был бы только счастлив получить шесть своих копий: с ними он бы знал, что делать. Вместо этого у него было шестеро детей, не только совсем на него не похожих, но и полностью непохожих друг на друга. Как родительское проклятие это сработало куда эффективнее.
Вернувшись в свой кабинет вместе с Алексом, она взяла ридер и принялась читать очередной доклад, стараясь держаться как можно более ненавязчиво, пока Алекс продолжал свои молчаливые изыскания. Она держала ухо востро, стараясь не пропускать случайные возгласы удивления или комментарии под нос. И когда Корделия уже была готова сделать перерыв и предложить вернуться в сад, он вдруг воскликнул:
– О, бабушка, а тут ты! А почему без одежды? Ты плавала?
Корделия едва удержалась от того, чтобы подскочить в кресле, и сделала вид, что просто решила встать и подойти. Тот ящик ей следовало бы запереть, но на них не было отдельных замков, лишь у всего шкафа в целом.
– Художники часто рисуют обнаженную натуру. Человеческое тело – труднейшая вещь для правильного изображения. И я позировала Эйрелу, когда он хотел попрактиковаться.
– А хорошо выглядит! Я имею в виду, похоже на тебя нарисовано. А вот тут адмирал Джоул. Наверное, художникам надо учиться рисовать и мужчин, и женщин.
– Верно. – Эротический оттенок портретов явно от него ускользнул. Тут она вспомнила, что глубже в этой папке было еще несколько рисунков, в жанре которых не ошибется никто, и конфисковала папку под предлогом, что сама хочет их освежить их в памяти.
– А гермы тут есть? Они же тоже должны быть. И, может, еще квадди. И эти водоплавающие люди. И жители тяжелых миров.
– Наверное, Эйрелу недоставало натурщиков всех видов. Консул Вермийон сюда тогда еще не приехал. – Вызвался бы бетанец-герм попозировать, если бы она ему намекнула на такую возможность? Наверное, да. Теперь уже поздно, поздно для всего…
На следующем наброске в ее папке были она с Оливером, вместе и явно в постели. Это было бы сложновато объяснить мальчику. Она извлекла из папки несколько рисунков, изображающих ее саму, Оливера и еще нескольких людей – всех однозначно одетых, – и подсунула их Алексу для отвлечения, а тем временем украдкой убрала с виду оставшийся компромат. Когда-нибудь он получит и их в наследство – она вовсе не собиралась их уничтожать, – но пока рано.
– А можно я возьму тот, где ты на яхте?
Она посмотрела.
– К нему есть парный. – На нем Оливер, без рубашки, стоял у румпеля яхты и смотрел куда-то в воду. – Они должны лежать вместе. – «Именно так». – Как насчет вон того?
– А здесь ты в мамином саду? Ладно. – Замена его устроила. Корделия украдкой вздохнула от облегчения.
Будь он воспитан как бетанский ребенок, стала бы она от него скрывать эти рисунки? Ну, да, возможно, некоторые. Эйрел, когда рисовал отдельные свои карикатуры, демонстрировал весьма сомнительный юмор, а в серьезных вещах он проявлял его еще сильней: иногда это были воспоминания, иногда – воображение, а порой – источник для воображения. Что, впрочем, часто оказывалось полезным. Корделия сама не знала, скрывает сейчас усмешку или слезы, но сидела, отвернувшись от Алекса, пока не справилась с лицом и не спрятала все остальное в пещеру из хрупких воспоминаний. Пусть лежит там в темноте, пока об эти осколки еще можно порезаться.
– Но самого дедушки на рисунках нет, – заметил Алекс.
– Увы, это так. Хотя… в некотором странном смысле, он есть на всех рисунках. Взглянуть на него с этой стороны мало кому удавалось.
– Ха. – Он насупил брови, не столько озадаченно, сколько размышляя.
– А какой тут твой любимый? – спросила она, возвращая разговор к отобранным им сокровищам.
К ее удивлению, он показал не на портрет, а на большой, доскональный, выполненный в огромном количестве деталей архитектурный набросок впечатляющих фасадов их столичного барраярского особняка.
– Интересно. И почему? – Не соскучился ли Алекс по дому?
Он шевельнул пальцем, словно нащупывая какой-то инструмент.
– На нем… тут больше всего.
Она посмотрела на лист еще раз. К ее удивлению, рисунок датировался относительно недавно, уже здесь, на Сергияре – наверное, он был создан частично по воспоминаниям, частично по референсам. Чтобы разглядеть все детали, потребовалось бы увеличительное стекло – и она припомнила, что действительно, Эйрел как-то пользовался им при рисовании, – но при этом рисунок ни в малейшей степени не обладал механистичностью снимка. Может, это не Алекс тоскует по дому, а тосковал кое-кто другой?
– Я думаю, ты совершенно прав, малыш.

Глава 14

Джоул решил, что отвлечь Майлза на это утро при помощи симуляторов для отработки тактических действий удалось отлично. Он выдернул Кайю из увольнительной, чтобы та организовала презентацию в одном из тактических классов на базе. Задание как раз для тренировки ее навыков, против чего она совершенно не возражала, и оно как бы случайно гарантировало, что из первых рядов ее не оттеснят назад. Полагая, что некоторые благоприятные возможности следует навязывать, он позвал туда и тех офицеров, которых посчитал необходимым выдернуть из сонной обыденности военного захолустья, которое, однако, в любой момент может стать передовой. Остальные свободные места заполнились очень быстро, едва стоило распространиться слуху об игре. Пусть даже просто из любопытства встретить сына адмирала Форкосигана.
Таким образом Джоул не только развлек ВИП-гостя, но и избежал необходимости с ним беседовать вплоть до обеденного перерыва.
— Ну, покажите мне этот хитрый пластбетон, на который вы с матерью жаловались, — попросил Майлз.
Итак, Джоул повел еще одного Форкосигана к горам уложенных мешков со смесью, потихоньку разрушающейся под тропическим солнцем. Как он заметил по весьма показательным следам на гальке в укромных уголках, лабиринт облюбовали и другие обитатели базы для разговоров с глазу на глаз, тайных свиданий или дружеских попоек. Он мысленно напомнил себе удостовериться в том, что служба безопасности базы все отслеживает. Что ж, еще одна причина убрать отсюда эту дрянь, если только удастся найти экономически целесообразное место для нее или человека, которому можно ее сплавить.
К легкому беспокойству Джоула, Майлз, сжимающий трость, настоял на том, чтобы залезть на груду мешков и оглядеться оттуда. Своим любопытством и привычкой осматриваться сверху он напоминал кота, не обладая, впрочем, кошачьей привычкой мягко приземляться на лапы. У Джоула немного отлегло от сердца, когда Майлз уселся на край штабеля, свесив ноги, и немного поерзал, устраиваясь поудобнее; так он находился чуть выше обычного человеческого роста и самого Джоула. Не то, чтобы очень тонкий ход, но Джоул не возражал предоставить ему преимущество с самого начала. Он оперся спиной на штабель напротив, скрестил руки на груди и стал ждать.
Тщательно изображая непринужденный тон, Майлз заговорил:
— Итак, этот план моей матери с посмертными детьми стал для вас сюрпризом? Я имею в виду, то, что вы встречаетесь, и все прочее.
«Не стоило и рассчитывать, что пластбетон помешает этому разговору». Или что-нибудь еще.
— Да, — признал Джоул. — Я представления не имел о том, что это возможно. Хотя к тому времени, когда она вернулась из своей поездки на Зимнепраздник вместе с образцами, мы с ней еще не встречались. — Он подумал. О чем именно хотел поговорить Майлз? И действительно ли он хочет продолжать разговор? — А вы? Вы были удивлены?
Майлз поводил ладонью туда-сюда в жесте, который означал и «да», и «нет» одновременно.
— Я всегда знал, что она хочет дочь. Не вместо меня, не пойми неверно. Вместе. Казалось, ей было достаточно воплощать свою манию материнства на самых разных барраярских девушках, которых она наставляла все эти годы. Я думал, она забросила эту мысль десятилетия назад. Я знал про образцы – узнал о них, будучи душеприказчиком отца, – но тогда моего внимания требовал миллион разных вещей, а этот пункт был, по крайней мере, ее проблемой, а не моей. Больше я о них не задумывался, а она об этом ни разу не заговаривала. — На последней фразе он нахмурился.
— Мне она тоже ничего не говорила до тех пор, пока не убедилась в их жизнеспособности. Возможно, именно поэтому она и выжидала, — предположил Джоул.
А если бы образцы оказались мертвыми, она бы затаила это горе в своем сердце, не имея возможности ни с кем его разделить и облегчить тем самым наполовину? Увы, похоже на то. Теперь настала его очередь хмуриться.
— Единственное, что меня действительно удивляет — то, что она выбрала Сергияр, — продолжил Майлз. — Я думал, она вернется домой. Займется… не знаю… Чем-нибудь. Скажем, воспитанием внуков. Дети в этом плане несколько обделены: мой отец умер, мать Катерины давно умерла, а ее отец безвыездно живет на Южном континенте. Хотя, полагаю, есть ее тетя и дядя Фортицы, они как раз живут в городе. И ее братья с женами и детьми. И Никки. И Элис с Саймоном. И… ну хорошо, думаю, им, в отличие от меня, родни хватает. У меня был старый граф Петр. И иногда кузен Айвен.
Осознав такое неравенство поколений, он нахмурил брови.
— Я считал, что ваш округ теперь находится в ведении Катерины, — мягко сказал Джоул. — Не будут ли две графини в одном округе как две хозяйки в доме?
— Черт возьми, мою мать никто не выгонял из дома, — отрезал Майлз. — Уверен, она так не думает. Ведь не думает же? — В его взгляде на Джоула появилась неподдельная тревога. — Не из-за этого же все?
— Нет, не думаю, что она так считает, — сказал Джоул. — Я думаю, причина выбора более оптимистична. Она просто возвращается к своим истокам в бетанской астроэкспедиции. Она ведь давным-давно пошла туда, чтобы исследовать новые планеты, а Сергияр — очень даже подходит под такое определение.
Майлз ухмыльнулся.
— Как до этого мог быть Барраяр? Возможно.
— Вы не упомянули в своем списке вашу бетанскую родню, — с любопытством заметил Джоул, опираясь спиной на штабель мешков. — Я знаю, Корделия поддерживает связь с братом. И у вас есть кузены и кузины, ведь так?
Майлз, захваченный врасплох, пожал плечами.
— Трое. Впрочем, я с ними толком и не общался, пока не полетел туда на год учиться, когда мне было пятнадцать. У нас была существенная разница в возрасте, что в пятнадцать лет очень важно. Я, пожалуй, не смогу отследить всех их партнеров и детей, хотя мама получает от них весточки через свою мать, по крайней мере, то, что бабушка считает нужным сообщать.
Джоул сам был жертвой такой же общительности собственной матери, присылавшей ему подробные новости о жизни родственников, которых видел хорошо, если раз в жизни, и никогда бы не узнал, встретив на улице. Потому он понимающе кивнул. Некрологи и новости о здоровье, по мере того как члены большого семейства старели. Только в последние годы до него дошло, что это такая неуклюжая попытка выразить свое чувство утраты, а не досадить ему на расстоянии. И он начал добросовестнее отвечать на ее послания.
Майлз нахмурился.
— Возможно, чтобы родственники стали для тебя не чужими людьми, вы должны познакомиться в определенном возрасте. Если вы нечасто видитесь друг с другом, пока молоды и беспечны, то упускаете момент. Самое большее, кем вы можете стать друг другу во взрослом возрасте — это знакомыми. Ну, может быть, с возможностью остановиться в гостях друг у друга, — признал он, немного подумав. — Если бы я вдруг оказался без средств на Бете. Или кто-то из них – на Барраяре, думаю, это работает в обе стороны.
Родной сельский округ Джоула был захолустьем, откуда ему не терпелось сбежать в восемнадцать лет, и за свои редкие визиты туда позже он этого мнения не изменил. Нельзя сказать, что его отношения с Эйрелом, а позже — с Эйрелом и Корделией, отрезали его от родни сильней, чем это уже сделали расстояние и карьера. И все же, из соображений скрытности, молчание казалось безопаснее лжи. А хранить молчание гораздо легче, если вы вообще не общаетесь.
И что же будет в итоге? Его сыновья, если он все же решит растить их на Сергияре, так же будут поддерживать безопасное расстояние между собой и простолюдинами-родственниками Джоула на Барраяре, как Майлз и его бетанские кузены? И тем более — со своими форскими племянниками и племянницами, особенно если скрывать от них родство? А как быть тогда с их сводными сестричками, которые будут к ним гораздо ближе во времени и пространстве? Молчание разлучит братьев и сестер сильнее, чем световые годы. Но нет, если Джоул останется на Сергияре, он поселится так близко к Корделии, как она позволит, и их дети смогут общаться. Возможно, для его мальчиков они будут просто соседскими девчонками.
Это навело его на новые, более тревожные размышления. А что если сходство, форкосигановское обаяние и прочие обстоятельства приведут к тому, что в подростковом возрасте кто-то из них друг в друга влюбится? Теперь такому удобному замалчиванию угрожало то, что Джоулу раньше даже в голову не приходило. Он подавил нервный смех, объяснять причину которого Майлзу не имел ни малейшего желания. Корделия была права: говоря о начале, надо иметь в виду последствия. Ход с анонимными яйцеклетками казался все менее разумным.
Майлз откашлялся. Потом посмотрел вниз. Снова поднял взгляд.
— Э… как вы думаете, вы когда-нибудь поженитесь?
«Если бы она попросила меня, я бы согласился», — тут же подумал Джоул, удивив сам себя. Да впрочем, какая разница, когда дело доходит до любой ее просьбы? В ее руках он просто течет и плавится – сексуальный оттенок этой метафоры Джоул с легкой улыбкой отмел. К счастью, эта женщина не знает своей силы. Но всякий раз, когда он в прошлом отвечал ей «да», согласие так щедро вознаграждалось...
Ему удалось выдавить лишь:
— Мы еще не говорили об этом.
— Еще? Или вообще? – Майлз поболтал в воздухе ногами, сидя на своем высоком пьедестале. Непроизвольное навязчивое движение, которое обычно очень ребячливо, но сейчас почему-то таким не казалось.
Джоул не мог понять, что больше беспокоило Майлза по ходу этого… допроса, иначе не назовешь: будущее матери или прошлое отца. Но, по крайней мере, Джоул знал, что бывший оперативник СБ не держал для него наготове в кармане фаст-пенту. Он подавил непроизвольное желание отодвинуться как можно дальше, чтобы до него нельзя было дотянуться.
— Ну, уж точно не в ближайшее время. Она очень определенно высказалась, что желает воспитать дочерей без каких-либо проблем с барраярскими законами, касающимися попечительства. Сомневаюсь, что она станет хотя бы задумываться об этом, пока самая младшая из ее дочерей достигнет совершеннолетия, а к тому времени у нас за спиной окажутся десятилетия устоявшихся отношений, какими бы они ни были, и вопрос будет уже не актуален.
Майлз дернул головой.
— Десятилетия? Вы загадываете так далеко?
— Она определенно загадывала, если уж начала всё это, — предположил Джоул. — Хотя десятилетия, кажется, проходят быстрее, чем было раньше. Возможно, для нее еще быстрее.
Майлз снова усмехнулся. В конце концов, он был ненамного младше Джоула. Полузакрыв глаза, он задал следующий вопрос:
— Как думаете, а вы двое сможете иметь общих детей? Неважно с помощью какого технического вмешательства. Учитывая, как она рвется внести личный вклад в заселение Сергияра. Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам.
Джоул ошарашенно моргнул от такого заявления. Его воображение и так уже занимали трое возможных сыновей. Может ли там в отдаленном будущем появиться еще и дочка? Видение показалось ему абсолютно умопомрачительным.
— Думаю, все места заняты тем, что она уже заморозила в репроцентре. Вы ведь не думаете, что я уговорю ее на большее?
Майлз фыркнул.
— Никогда не слышали выражения «Легко, как перестрелять рыбу в бочонке»? — Его взгляд стал ностальгическим. — Хотя, конечно, если это не выйдет сложнее, чем кажется. Я один раз попытался. В Форкосиган Сюрло, когда был ребенком.
— С чем? — не удержался от вопроса Джоул, невольно представив себе юного Майлза. Будут ли сводные братишки похожи на него? За вычетом солтоксинового поражения, к счастью.
— Начал со старых лука и стрел, которые нашел в сарае, но результаты не слишком радовали. Преломление света в воде, и все такое, да и лук для меня был слишком большим, а я довольно неуклюж, и вообще не уверен, смог бы я в том возрасте поразить настоящую цель. Да и рыбы, заразы такие, оказались скользкими. Парализатор, который я стибрил у одного из оруженосцев, тоже не работал как следует — вода поглощала заряд. Рыбы, кажется… были в шоке. Очень уж странно они плавали. Я уже собирался предпринять третью попытку, стащив на этот раз плазмотрон, но тут-то меня и застукали. А жаль. Готов поспорить, это было бы зрелищно.
Джоул сдавленно рассмеялся.
— Или смертельно.
Гибрид бетанской тяги к экспериментам и барраярского милитаризма оказался совершенно ужасающим в возрасте шести-семи лет.
Майлз усмехнулся.
— Для рыб — определенно. Но да, ожоги от пара и ранения от разлетевшихся осколков бочонка достались бы всем поблизости, это точно. Уверен, среди них оказался бы и я сам, хотя, я принял меры предосторожности и защитил себя с помощью крышки от мусорного бака, — он изобразил щит движением руки.
Стоит ли сейчас сделать признание о своих потенциальных сыновьях? Джоул сделал над собой невероятное усилие и спросил:
— А тебе нравится быть отцом?
Никто не говорил, что этот импровизированный допрос может вестись только в одну сторону.
Майлз чуть отшатнулся, словно сам удивился такому повороту разговора.
— Иногда приходится рвать волосы на голове, но да, пока что очень нравится. Хоть и страшно немного, если подумать. К счастью, у меня нет столько времени на раздумья. Ну и количество ситуаций, когда я могу всерьез сесть в лужу, значительно увеличилось. Что бы я делал без Катерины?
Джоул подумал, что Майлзу пришлось пройти в репродуктивном центре ту же процедуру, которую прошел и он сам. А может, все удалось организовать и дома — лазарет на цокольном этаже особняка Форкосиганов был оборудован по последнему слову техники во время регентства Эйрела и, предположительно, все время обновлялся. Возможно, молодая жена ему помогла, сделав процесс менее одиноким. Вот уж о чем Джоул точно не собирался спрашивать.
— Не могу представить, как это — быть родителем в одиночку, — продолжил Майлз. — Хотя, предполагаю, что у графа Петра не осталось выбора, когда из-за войны Юрия они с моим отцом остались вдвоем. Папа, конечно, был уже подростком, но все же. Кажется, им обоим пришлось весьма тяжело. Страшно подумать, но к моему появлению на свет дед Петр, можно сказать, размяк. Хотя весьма возможно, просто выбился из сил. — Его еле заметная улыбка сверкнула как острый как нож. — В конце концов, они договорились. Думаю, все как-то к этому приходят.
Джоул вспомнил, что мать Корделии тоже была вдовой и воспитывала детей одна. Интересно, почему Майлз не привел ее пример в качестве контраргумента. Опыт бетанской неполной семьи кажется не таким суровым, как на Барраяре, и не только из-за отсутствия кровавой гражданской войны. «Вот ролевая модель Корделии. Ее мать», — понял он. Сознательно или подсознательно усвоенная? В любом случае, она невероятно уверена в себе на этот счет.
Выражение лица Майлза стало еще более задумчивым.
— Единственное, о чем я сожалею — это о том, что мои дети не появились раньше. Допустим, это было нереально, но все же… Лиззи и Таури не помнят дедушку Эйрела, а у Зелига с Симоной вообще не было шанса с ним встретиться. Ну, то есть, он приходил посмотреть на морозилку, когда мы с Катериной поместили туда шесть эмбрионов вскоре после свадьбы. Но это совсем не то же самое.
Джоул попытался представить себе эту сцену. Наверно это случилось в самом начале совместного пребывания вице-короля и вице-королевы на Сергияре, во время одного из их визитов домой. Он сам остался здесь караулить на посту, который сейчас занимал Бобрик.
— И как он это… э-э… воспринял? Всю эту технику?
Майлз наморщил нос.
— Был озадачен, я полагаю. Радовался за нас. На самом деле радовался, хотя, когда моя мать стояла рядом, он вряд ли бы рискнул высказать какие-либо сомнения насчет этой технологии. Хоть он вложил кучу сил в то, чтобы Барраяр дотянулся до межгалактических стандартов, в медицинском смысле и не только, но не думаю, что рассчитывал, как ощутит это лично на себе. Что это будет значить для его Дома, самой идеи форства. — Майлз взмахнул руками, выписав сложную кривую, безуспешно пытаясь выразить жестом всю запутанность ситуации. — Конечно же, он был без ума от ребятишек, когда они наконец появились на свет. — Он перевел взгляд на залитое солнцем посадочное поле. — Я думал, у нас будет больше времени.
Джоул нервно сглотнул и неловко произнес:
— Кстати о времени. Если мы хотим успеть к обеду…
— Думаю, хотим.
Майлзу удалось соскользнуть со штабеля мешков, ничего себе не сломав, а Джоулу удалось сдержаться и не взбесить его, попытавшись подхватить при приземлении. Своего рода обоюдная победа.
По дороге к офицерской столовой Джоул старался скрыть, что намеренно делает свой шаг не таким широким. Внезапно его сознание пронзила странная, глубокая и ошеломляющая мысль. «Солнечный удар», — попытался он убедить себя, но вместо этого подумал:
«Прошу тебя, рождайся скорее. Я так хочу тебя увидеть.
Пока есть еще время».
Потрясенный до глубины души, он продолжил путь.
Майлз вернулся в вице-королевский дворец, опоздав к ужину после военных симуляторов. Корделия сразу после его прихода безжалостно умыкнула Катерину, чтобы провести в ее обществе еще несколько часов за разговорами о планировании будущего городского сада, оставив Майлза одного утихомиривать своих отпрысков. Поскольку за этим не последовало взрывов, рева пожарных сирен и панического стука в двери кабинета, она решила, что Майлз с присмотром за детьми неплохо справляется. Она уже готовилась ко сну и напоследок проверяла сообщения на комм-пульте – хотя, если там и появилось какое-нибудь неотложное дело, она ничего не хотела об этом знать – когда Майлз приоткрыл дверь, заглянул, пробормотал приветствие, просочился в комнату и плюхнулся в кресло.
Она откинулась на спинку своего кресла и с сомнением посмотрела на него.
— Ну и?..
— Э… — он поболтал ногами. Она подумала, не стоит ли ему провериться на наличие синдрома беспокойных ног, но он затих, словно успешно сделал свой круг по комнате, и сообщил:
— Я говорил сегодня с твоим Оливером.
Она особо отметила это «твоим». Хороший знак? Или это больше похоже на отторжение: «твой Оливер, твоя проблема»?
— А-а…
— Признаю, он кажется хорошим человеком. Всегда казался.
— Я определенно считаю так же.
— Но он не слишком разговорчив.
Она засверкала на него глазами в праведном материнском гневе.
— Ты что, допрашивал беднягу?
— Вовсе нет!
Что она интерпретировала как: «Именно так всё и было».
— Мы просто побеседовали. Исключительно культурно. Озвучили некоторые проблемы. Ну, я — точно. Он слушал. Было видно, что задумался, но провалиться мне на месте, если я знаю, о чем именно.
— У него сейчас много дел, которые следует обдумать, — она улыбнулась внезапному воспоминанию. — Хотя было забавно наблюдать, как его окружали дипломаты со всей галактики на официальных приемах. К их разочарованию, он при них всегда очень тщательно следил, чтобы услышать больше, чем сказать самому.
Майлз хмуро потер переносицу.
— Под конец я точно говорил больше, чем слушал.
Корделия усмехнулась.
— Это проблема, не так ли?
Он поднял голову и осклабился в ответ.
— Итак, о чем ты его столь безрезультатно допрашивал?
— Всего лишь о планах на будущее. Его. Твоих…
— Майлз… ты напрямую расспрашивал его о его намерениях?
Он несколько сник и быстро отвел глаза.
— Не совсем. Ну… похоже на то.
— Думаю, тебе стоит приберечь свое рвение для кавалеров Хелен. Они, без сомнения, могут появиться в любой момент.
Майлз картинно содрогнулся.
— Пока точно рано.
— Ты удивишься... В любом случае, планы Оливера — это его личное дело.
— Но если он молчит о том, что касается тебя, а ты отказываешься говорить о том, что касается него, то как, черт возьми, я узнаю о… о чем-либо? — запротестовал он.
— Может, и не узнаешь.
Он обиженно фыркнул.
— Ты не можешь притворяться, что твои дела меня не касаются. Я не ожидаю бетанского голосования, но ввести меня в курс дела хотя бы в общих чертах было бы неплохо. Хотя бы чтобы я знал, что делать дальше!
— Я не делала тайны из своих планов. Планирую перенести столицу, оставить пост вице-королевы, построить дом и воспитывать своих девочек. Так я рассчитываю дожить до ста лет. Дальше — кто знает? Может, возобновлю свои научные изыскания. Или окончательно уйду на пенсию. Или заведу себе гарем, чтоб развлекали на склоне лет. Массаж стоп, и как можно больше!
Он ошарашенно рассмеялся.
— Гарем из мужчин или из женщин?
— Думала о мужчинах, но могу и проявить гибкость.
Кажется, он на миг представил себе эту картину, но затем, увы, снова вернулся к теме разговора.
— Но какие тогда планы у Оливера?
— Он пока еще не определился. И я буду тебе признательна, если ты оставишь его на это время в покое. Он умный человек и решит сам.
— Что он решит? Кажется, он думает, что ты не хочешь за него замуж.
— Я не хочу замуж ни за кого, пока все мои девочки не вырастут. А потом… будет новый мир. Еще один.
Какой для нее по счету? Пятый? Шестой?
— Ага, именно так он и сказал. Слушай, ну как так? Он это знает, а я нет.
— Ему не составляет труда слушать?
Майлз побарабанил пальцами по подлокотникам кресла. Его ступни снова задергались.
Очевидно, Оливер еще не упоминал о своих мальчиках, иначе разговор состоялся бы совершенно иной и куда более нервный. Что ж, она высказала всё, что хотела и думает. Остальное за Оливером.
— Грегор сказал, мне нужно спрашивать у тебя, если я хочу узнать больше. Это означает, что тут скрыто что-то еще, иначе он не сказал бы ничего подобного. Я прав?
Корделия была склонна думать, что Грегор благоразумно заявил: «Я не собираюсь касаться этого даже палкой». Проблема с Майлзом заключалась в том, что если уж у него в руках оказывалась палка, он отправлялся лупить ей по ближайшему осиному гнезду. И какой только идиот додумался, что завезенные с Земли осы выгодно разнообразят экосистему Барраяра? К слову о завезенных видах. Маленький Майлз, который не один перелом перетерпел, стиснув зубы, по-настоящему плакал после того, как его искусали осы. Да чего там, он просто ревел белугой, и потребовалась пара часов и некоторые довольно серьезные препараты, чтобы его успокоить. После чего Корделия вооружилась парализатором военного образца и баллоном с ядохимикатом, чтобы лично убедиться, что это, черт возьми, не повторится больше никогда. «Говори мягко и возьми инструмент, подходящий для работы».
Однако именно эта черта сделала уже взрослого Майлза одним из лучших следователей Грегора. На дно самых глубоких колодцев и самых глубоких тайн он лез с одинаковым пылом. Она начинала понимать, почему подозреваемые по делам, которые он расследовал, так часто стремились ужалить его как можно больнее.
— Я не обязана удовлетворять твое неприличное любопытство, — ответила она. — Просто включи свое бетанское «я» и постарайся расслабиться, ладно? Ожидаю, что все вопросы в скором времени разрешатся. — «Так или иначе, спасибо адмиралу Десплену… наверное».
— Итак, как сюда вписывается Оливер? — он усмехнулся уголком рта. — Ну, я имею в виду, помимо роли старшего в гареме.
«О, да, Оливер прекрасно справится со всем, за что ни возьмется». С трудом подавив ухмылку, Корделия ответила прямо:
— Так, как выберет он сам. Ему нужно принять некоторые решения насчет своей карьеры, к которым я не имею отношения и не стану с тобой обсуждать. А потом мы узнаем больше.
Майлз криво усмехнулся.
— Решения насчет карьеры? Да какие же еще? Он и так командует сергиярским флотом, ради всего святого! — Он прищурился, быстро соображая. — На таком посту его точно не отправят в тень. Уйти в отставку и стать дипломатом как Айвен? А он бы отлично справился. Или… нет. Должен быть… Комаррский флот, флот метрополии, глава Оперативного отдела? Комаррским флотом прочно командует Тибо, Куприн только в прошлом году получил повышение до командующего флотом метрополии, Десплен… ого, так ему предложили возглавить Оперативный отдел?
Проклятье. Она и забыла, как быстро соображает Майлз, и как разнообразны его источники информации.
— Майлз! Я обещала молчать! Мне, как вице-королеве, нужно было это знать, а тебе — нет.
— Нужно было знать… погоди, что именно? Он же вернется в Форбарр-Султану! Да что же это за любовь такая… одноразовая? — Он выпрямился в кресле, весь кипя от негодования. — Сначала он тебя соблазняет, потом его и след простыл, а ты даже не пытаешься задержать его на пороге?
— Во-первых, соблазнение было обоюдным, во-вторых, его след еще не простыл. А в-третьих, все гораздо сложнее.
— Что возвращает нас к вопросу, зачем всё это?
— Несколько дней назад ты смотрел на него как злобный сторожевой пес, когда мы всего лишь обнялись. И на чьей теперь ты стороне?
— На твоей, — буркнул он. — Если разберусь, где она.
— Знаю, дорогой, — вздохнула она. «Я только хочу, чтобы ты был на моей стороне потише и подальше отсюда».
— Возглавить Оперативный отдел, — растерянно пробормотал он. — Да уж. Ты ведь знаешь, что отвергнуть такое шикарное предложение означает пустить всю карьеру под откос. Предполагается, что ты не откажешься, если предан тому, чему служишь.
— Да, я имею представление о психологии высшего командования.
— И не то, чтобы карьера Оливера уже не вполне… состоялась сама по себе.
— Верно.
Его взгляд на миг стал тоскливым. Завидовал жизни в имперской армии, о которой он одно время мечтал? Честно говоря, Корделия считала, что служба в СБ, где непредсказуемый гений Майлза раскрылся в полной мере, подходила ему больше всего. Запихнуть его в регулярные части было бы катастрофой — «и действительно было», напомнила она себе о результатах более раннего эксперимента. «У всех нас есть мечты и свое «могло бы быть».
Он повертел в руках трость и примирительно сказал:
— Ну ладно. Это действительно серьезное решение для действующего офицера. Особенно для простолюдина его поколения, сделавшего карьеру с нуля.
— И как бы поступил ты сам на его месте? — с любопытством спросила она.
— Чтобы мне оказаться на его месте, моя жизнь должна была быть совершенно иной.
— Я понимаю. Но предположим. Представь, ты бы ухаживал за Катериной, а она или не могла покинуть Сергияр, или не хотела.
— Это… не совсем так работает. Любая женщина, решившая связать свою жизнь с имперским офицером в высоком звании, предположительно знает, что она получит в придачу. Это ее выбор — последовать за ним или остаться, а не его выбор — остаться или уйти. Я имею в виду, если ему нужно выполнять приказы. Впрочем, здесь немного не тот случай. Единственное принятое мной решение, которое так же рвало мне сердце пополам… — он резко оборвал фразу на полуслове.
—М-м?
— Не имело отношения к женщинам, — закончил он и добавил, задумчиво помолчав: — Оно было связано с амбициями. Хм... Да. Думаю, я не завидую Оливеру с его дилеммой.
«Ох, малыш, ты даже не представляешь, о чем говоришь».
Она поняла, что он смотрит на нее. Почти без иронии он предложил:
— Могу помочь его удержать, если хочешь…
Фу-у...
— Я хочу, чтобы Оливер принял решение, о котором не будет сожалеть. И не думаю, что кто-то из нас может помочь ему в этом. — Ей наконец удалось добавить: — Но спасибо за предложение. Я знаю, оно из лучших побуждений. — «Ужасное в перспективе, но явно из лучших побуждений». — Но если ты действительно хочешь помочь, ступай спать, и я тоже лягу.
Он фыркнул.
— Да, да, намек понял.
К счастью, он встал и заковылял к выходу, помахав ей напоследок.
Джоул решил, что лучший способ избежать еще одной приватной беседы с любознательным сыном Корделии — не оставаться с ним наедине. Воплощая свой план, он пригласил на следующий день Кайю и Федора на обед в офицерской столовой на втором этаже. Среди разговоров о злонамеренных планах угона кораблей на симуляторе — Кайя играла сегодня на стороне Майлза, в нападении, — и проблемах Гридграда ему легко удалось избежать личных тем, и Джоул расслабился, позволив гостям общаться.
Покуда Кайя не нарушила временное затишье, когда все увлеченно жевали и глотали, спросив:
— Чего вы больше всего ожидаете от пикника в честь вашего дня рождения, адмирал?
Вопрос застиг его врасплох, и он ответил честно:
— Отсутствия жертв и разрушений.
— Аминь, — солидарно пророкотал Федор. Он пока не произнес «Говорил же я тебе», — хотя масштаб события все рос и рос, зато очень выразительно молчал все это время.
Майлз понимающе ухмыльнулся.
— В нашем комитете выбран офицер, ответственный за безопасность — горячо заверила его Кайя. — Он уже связался с кейбургской стражей и все такое. Но… нет, я серьезно.
Определенно, комитет направил Кайю на прояснение этого жгучего вопроса. Что ж, вполне логично. Джоул пораскинул мозгами. Первейшим его желанием был день в Хижине номер один у Пенни в обществе одной лишь Корделии, но тут, очевидно, без шансов. Следующее желание — провести день в одиночестве, точка. Устроиться с комфортом и задрав ноги где-нибудь в тихом месте, ничего не делать, ну, может быть, почитать следующий выпуск университетского биологического журнала об их странных исследованиях. Прогуляться, желательно с Корделией, где-нибудь в глуши, было бы тоже здорово. И устроить пикник только для двоих, а не для пары тысяч человек. Можно, конечно, продолжать, да вот только стоит ли?
Кайя просто надеялась на что-то простое и легковыполнимое, например, бутылку его любимого спиртного — увы, он совсем не пил, — или там прогулку верхом на пони, или еще что-нибудь в этом роде. И если он не даст прямой ответ, или хотя бы не задаст нужное направление, то рискует получить черт знает что.
Кажется, он колебался слишком долго. Федор, сам побывавший свидетелем различных празднований повышения и церемоний смены командования, а значит, несомненно, умевший разрешить для себя подобную дилемму, сочувственно фыркнул.
— Что случилось с твоей безумной идеей обзавестись сыном к своему пятидесятилетию, а, Оливер? Хотя, я думаю, это не то, с чем тебе может помочь комитет. Ну, разве что усыновишь какого-нибудь мальчишку-мичмана, что, признаюсь я тебе, сбережет тебе кучу времени.
Майлз застыл на месте, а потом моргнул как ящерица.
— Правда? Моя мать добралась и до вас, Оливер?
«Во всех смыслах».
— Она расписывает достоинства нового репродуктивного центра каждому, кто готов слушать. И действует в этом отношении очень по-бетански.
И то, и другое — истинная правда.
— Но как это совместить с... — Он умолк, посмотрев на Джоула тем четким, как луч лазерного сканера, взглядом, который неожиданно направлял на тебя, когда ты думал, что он смотрит куда-то в сторону – а то и в три разных стороны.
«Нам нужно поговорить, — подумал Джоул, а потом: — Нет, не нужно». В любом случае, точно не здесь.
Вместо этого он сказал Кайе:
— И не забывай, что у меня мало места для хранения чего-либо.
В его квартире, во всяком случае, хотя он может найти на базе пустующий уголок, способный вместить что угодно размером с десантный катер. К его радости, об этом Федор умолчал.
— Если хотите сделать ему сюрприз, попробуйте попросить мою мать помочь с идеями, — любезно предложил Майлз.
Кайя посмотрела на него задумчиво.
— Я полагаю, вы двое знакомы довольно давно?
— И довольно хорошо, — пробормотал Майлз. — Как мне думалось.
Снова оценивает? Джоул недовольно нахмурился.
Федор вклинился в разговор:
— Да, вы ведь знаете, что Оливер будет сопровождать там туда вице-королеву? Не оставляйте ее за бортом церемонии.
— Да, сэр, я знаю, — ответила Кайя. — Мы попросили ее вручить призы победителям турнира по пешему поло.
Пешее поло изобрели простолюдины в качестве альтернативы давнему форскому конному поло, которое в оригинале имело второе название «Поймай башку цета». В первые годы службы Корделии в качестве вице-королевы кто-то попытался запустить в народ название «Поймай башку Фордариана» в ее честь, но она быстро пресекла эту попытку. Игроки, обутые в армейские бутсы и экипированные клюшками, делились на три противостоящие друг другу команды и гоняли мяч по размеченной, но далеко не ровной площадке, выбранной в качестве поля за максимальную труднопроходимость. Под стать самим игрокам, подумал Джоул.
— Там же будет палатка для медпомощи? — осторожно уточнил он.
— Конечно, сэр. При таком количестве народа с кем-нибудь точно что-то да стрясется. Так что у нас есть полностью укомплектованная полевая команда, готовая иметь дело с чем угодно, от укусов шаров-кровососов до несварения желудка, и от переломов конечностей до сердечных приступов. — Она обнадеживающе улыбнулась Федору на последней фразе, хотя Джоул не думал, что тот доволен этим обстоятельством.
Кайя и Федор обсудили еще какие-то новости по поводу пикника, и, хотя эта тема не слишком нравилась Джоулу, она была гораздо лучше, чем еще более забавная тема с маточными репликаторами, особенно когда рядом, внимательно слушая, сидел Майлз. Больше до конца обеда неловких открытий не последовало.
Ну, почти. Перед тем, как уйти помогать с судейством в игре на симуляторах, Джоул отправился в уборную вместе с Федором. Пока они мыли руки, Федор огляделся по сторонам, и, убедившись, что больше никого рядом нет, сказал:
— Знаешь, должен тебе сказать, ходят слухи, что ты не просто сопровождаешь вице-королеву, а встречаешься с ней. Не знаю, что ты будешь делать, если хочешь их пресечь, но я тебя предупредил и все такое.
«Уже?» — подумал Джоул. Но вслух только спросил:
— Неужели?
Федор буркнул:
— Ну, прозвучало все более прямолинейно. Но как будто это что-то меняет в смысле предосторожностей.
«Ну что же, Корделия, кажется, пришло время испытать твои социальные теории».
— Для разнообразия, слухи правдивы.
У Федора глаза полезли на лоб. Он долго молчал, а потом произнес:
— Высоко замахнулся, парень, для простолюдина. Смотри, крылышки не подпали.
Джоул лишь мелком улыбнулся. «Я давным-давно научился летать у Эйрела, который никогда не позволил бы мне упасть». Покорилась ли ему эта высота, стала ли привычной? Возможно, не полностью, и немного осторожности для разнообразия не помешало бы. Понимание, когда нужно вовремя остановиться, никогда не значилось среди талантов Форкосиганов. Возможно, это как раз забота для Джоула. «Я еще не настолько пьян, чтобы думать об этом».
Он только и смог сказать:
— Надеюсь на мягкую посадку.
«Вот только куда?»
Федор не просил дальнейших уточнений, а Джоул не рвался их предоставить. Вытерев руки, он вышел.

Глава 15

В день проведения пикника Джоул проснулся в обычное время, убил впустую полчаса, чтобы заснуть снова, сдался и пошел искать кофе. Лучше бы он провел прошлую ночь в вице-королевском дворце, несмотря на топочущую ораву семейства Майлза и его свиты, оставивших от уединения Корделии рожки да ножки — двухлетним детишкам было особенно сложно понять, что существуют чужие личные границы, закрытые двери и взрослые дела, которые их не касаются. И некоторые сорокатрехлетние дети тоже недалеко от них ушли, не так ли? Да, конечно, скоро они уедут домой. Ведь на Барраяре некоего графа ждет не дождется его Округ. Но, так или иначе, Корделию он сегодня не увидит до второй половины дня, пока она сама за ним не заедет.
Взяв кружку, он поднялся на крышу, чтобы посмотреть на базу. Это был его любимый и относительно уединенный обзорный пункт, по утренней прохладе пока не раскаленный. Погода, кажется, не подвела и обещала быть отличной. Люди уже пару дней тонкой струйкой курсировали к месту для пикника километрах в двадцати отсюда и обратно. Прошлым вечером уехала целая процессия, установившая там оборудование для барбекю — из настоящих туш, а не выращенного в чанах мяса, прости, Корделия, — и переносные уборные. Сейчас Джоул увидел, как из главных ворот выехал еще один небольшой караван, состоявший не только из военного, но и из личного транспорта.
Боеготовность базы, впрочем, не пострадала. Хейнс позаботился о том, чтобы на базе оставалось достаточно народу, которым не повезло вытянуть короткие соломинки. А еще был весь флот Джоула наверху, от орбиты Сергияра до скачковых станций, из которого повезло лишь тем, кто находился на планете в отпуске или по делам. Таких набралась примерно рота. Интересно, как там наверху справляется Бобрик. А ведь не устрой они пикник — не было бы и такой несправедливости, да уж, запоздалый контраргумент.
«Мне пятьдесят».
В первый за сегодня, но, возможно, не в последний раз к нему пришло осознание. «Странно. Я-то думал, что пятьдесят лет — это старость».
Его взгляд привлекла дальняя панорама Каринбурга, раскинувшегося у подножия горы с ее расколотой стороны и на красной равнине. Это место было ему домом на протяжении последней дюжины лет, но, так или иначе, скоро все закончится. Строительный бум набирал обороты в Гридграде, несмотря на жесткую нехватку стройматериалов и рабочих рук. Он понял, что с нетерпением ожидает переезд как новый старт, и не только из-за того, что его природа в тех краях привлекательнее — больше водоемов, много зелени, оживленность, на свой особый сергиярский лад.
Вернувшись в квартиру, он заметил сигнал о входящем сообщении, мигающий на комм-пульте. Это оказалось сообщение из Оперативного отдела в Форбарр-Султане, помеченное как конфиденциальное, но без отметки «срочно». Он открыл сообщение с легким и ничем не оправданным страхом, хотя это был не страх увидеть что-то новое.
И действительно, над видеоплатой появилось изображение адмирала Десплена. Глава Оперативного отдела приветливо улыбнулся:
«Добрый день, Оливер. Если мои расчеты верны, то я как раз успею поздравить тебя с днем рождения. Добро пожаловать в следующее десятилетие. Оглядываясь на свой собственный шестой десяток, скажу, что это было очень даже неплохо. Если же смотреть вперед — ну что ж, кто знает».
«Полагаю, ты получил мое предыдущее сообщение — по крайней мере, так говорит уведомление. Если же оно каким-то образом затерялось, я прикрепляю его копию».
«Я думал, что к этому времени успею получить от тебя ответ, но проверка показала, что на этой неделе ты в отпуске на планете. Наверное, ходишь где-нибудь под парусом, с ветерком, так что получишь мое сообщение, только вернувшись из глуши».
Джоул невесело подумал, что в отпуске ему было не до прогулок на лодке, и только две ночи удалось провести с Корделией. То, что от него осталось между инспекционной поездкой на «Принц Серг» и отработкой на симуляторе упражнений по космическому бою и отражению попытки захвата, не очень-то походило на отпуск.
«Еще раз с днем рождения и мои наилучшие пожелания. Десплен, конец связи».
Еще одно милое напоминание, замаскированное под сердечное поздравление с днем рождения, да вот только оба они знали, что напоминаний тут совершенно не требуется. Вряд ли можно было высказать откровеннее: «Джоул, ответь, черт тебя побери!»
Но сегодня Десплен не ждет от него ответа. Вернее, не сегодня вечером, поскольку справедливо предполагает, что состоится какое-то празднование, хотя Джоул сомневался, что Десплен представлял себе масштаб этих неумолимо разворачивающихся полевых маневров. И даже не завтра утром, командование обычно терпимо относится к традиционному барраярскому похмелью, если только в это время не грянет какой-нибудь кризис. Но вот завтра днем…
Десплену нужно получить от него ответ, чтобы строить планы в случае «да» и продолжать охоту за кандидатами в случае «нет». Джоул был просто не вправе затягивать свое решение дольше завтрашнего дня.
Он шумно выдохнул, резко встал и отправился в душ.
Колпак вице-королевского аэрокара закрылся, когда Джоул занял место рядом с Корделией. Рыков вместе с матушкой Рыковой сел в водительский отсек, оглянулся через плечо, убедился, что все в порядке, и машина взмыла в воздух.
Корделия оглядела наряд Джоула – повседневный зеленый мундир в летнем варианте, стандартная одежда для работы в кабинете здесь, на планете.
— Бог мой, а ты не выглядишь чуток формально для пикника?
Он прикоснулся к груди.
— Сниму китель, как только церемония открытия закончится. И останусь в рубашке, обещаю.— И, немного погодя добавил: — Кроме того, мне нужно было записать сообщение перед выходом.
У нее ёкнуло сердце. Он наконец-то ответил Десплену? И что же именно? Ни его поза, ни выражение лица не давали никакой подсказки.
Он взмахнул рукой в недовольном жесте.
— Хотел передать пару слов своим людям на космической вахте. Пришлось немного поломать голову, чтобы не вышло похоже на эти кошмарные открытки из отпуска: «Я замечательно провожу время, жаль, вас тут нет».
— В день рождения обычно все наоборот. Предполагается, что это ты должен получать поздравления.
— Да, и я провел изрядную часть утра, принимая их. Но я подумал, что мои солдаты и техники, обслуживающие – боже помилуй нас – всю эту бюджетную имперскую технику, заслужили от меня надлежащего признания их заслуг в этот день. В мирное время они не так часто слышат подобное. — Он усмехнулся уголком рта. — Обычно многословие сверху означает, что сейчас начнутся речи об урезании средств, сокращении персонала, что еще больше помешает нам выполнять свои обязанности. Мы научились с подозрением относиться к многословным похвалам.
Корделия одобрительно фыркнула.
— Ты хоть сандалии-то с собой взял?
Она вытянула обутую в сандалию ногу и поболтала ей.
— Если хочешь, можешь рискнуть подцепить червей, обжечься о кровососущие шары и заработать песчаную сыпь, все во имя моды. А я останусь в своих прекрасных форменных ботинках, благодарю покорно.
Таких начищенных сейчас, но на весь день лоска не хватит. Она надеялась, что он, в конце концов, расслабится. Ради бога, это же не ежегодный императорский смотр.
Он продолжил:
— С другой стороны, ты нарядилась как раз для пикника. Хочу открыть корзинку прямо здесь. — Наконец-то поприветствовав ее положенным поцелуем, он провел рукой по серо-зеленой маечке и брюкам цвета ржавчины, широким по комаррской моде и достаточно легким, но все же, как она надеялась, способным защитить. — Ты специально выглядишь так, будто хотела замаскироваться?
— Я думала в основном о строгих лекциях Элис Форпатрил про сочетание цветов — Она небрежно скользнула рукой по своему прозрачному струящемуся жакету, красивому, но очень тонкому, который, наверное, можно будет снять тогда же, когда Оливер снимет китель.
— Одеваешься в тон своей планете?
Она засмеялась.
— Может, и так.
— А где Майлз, Катерина и остальная орда?
— Уехали вперед вместе с другими машинами. Встретят нас там. Дети в восторге. И очень много говорили о торте.
Ухватившись за последнюю возможность на сегодня, она поцеловала его, и слишком скоро «там» превратилось в «здесь».
— Кстати, с днем рождения, — поздравила Корделия, когда аэрокар пошел на снижение, и им пришлось прерваться.
— Посмотрим, — ответил он, как будто предчувствовал что-то плохое. Или будто набирался терпения; все же он был очень рад.
Она огляделась.
— Вот это да! Выглядит как нечто среднее между лагерем древних кочевников и ярмарочной площадью в Хассадаре. Сколько народу, ты говоришь, приглашено?
— В самом начале я думал, что праздник рассчитан на пару сотен человек с базы максимум. Но потом половина Кейбурга взяла и пригласила себя сама.
— Думаю, кому-то придется пересчитать гостей по головам…
Место для пикника располагалось на невысоком подъеме вдоль речушки с чахлыми деревцами, которые вряд ли можно было назвать тенистой рощей. Временный лагерь из палаток и будочек разместился в центре, по бокам его окружали уборные. Среди прочего Корделия разглядела армейскую медицинскую палатку, рассчитанную на целый полк, в ближнем конце лагеря и открытое пространство с трибуной для зрителей вдали. Ароматный дымок поднимался от нескольких десятков костровищ, расположенных по всему лагерю. Около них собирались группами люди с припасами для пикника, держась вместе по принципу… Корделия не могла подобрать точного слова… общности? Гарнизонные против городских? Космофлот против наземников? С полдюжины импровизированных парковочных площадок были заставлены разнообразным гражданским транспортом: флайерами, аэрокарами и фургонами-подъемниками, а также более внушительным военным транспортом, воздушными мотоциклами, вездеходами и, похоже, ручными тачками. Было даже, без шуток, несколько повозок и тележек, запряженных лошадьми, хотя их, возможно, выгрузили из припаркованных здесь подъемников.
Примерно двухсотметровая площадка на подъеме с выступающими валунами и частью речушки была огорожена и окружена галдящими людьми. По площадке носились люди в красных, желтых и синих футболках. Корделия поняла, что отборочный матч по пешему поло начался еще утром.
Аэрокар зашел на посадку в фирменной манере Рыкова: если бы Корделии посчастливилось сейчас держать в руках бокал шампанского, она не разлила бы ни капли. Рядом села машина СБ, следовавшая за ними по пятам. Корделия послушно дождалась, пока мальчики и девочки Кошко выйдут из машины, осмотрятся и откроют колпак уже для нее. В месте большого скопления народа и каких-либо публичных выступлений вице-королева не может законным образом их отогнать.
Подкомитет офицеров Оливера поспешил поприветствовать их и передать последнюю версию («нет, правда, больше никаких изменений!») культурной программы праздника. Неизвестно, каким образом, возможно, благодаря прозрачным намекам со стороны Кайи, Оливеру удалось убедить их вынести все поздравительные церемонии в начало празднества, а не как обычно поместить их между ужином и фейерверком. Так что теперь вторая половина пикника будет больше похожа на выходной день и для самого виновника торжества. Планировал ли он уйти вместе с ней пораньше? Корделия очень на это надеялась.
Поскольку такие мероприятия обычно начинаются с опозданием, а они приехали рано, то воспользовались возможностью прогуляться в ту часть лагеря, который Корделия про себя прозвала ярмаркой. В нескольких открытых палатках подавали еду из кафе Каринбурга. Кроме них стояло еще два бара, но народу в них пока было мало. В это время дня, когда дети гостей, еще полные сил, бегали везде, а их родители с энтузиазмом бегали за ними, большей популярностью пользовались палатки, продающие мороженое, холодные закуски и дешевые игрушки.
К ее удивлению, члены ГОРДОСТи поставили тут свою кабинку для бесплатных поцелуев, как и обещала доктор Татьяна, и сейчас там работали две привлекательные женщины и эффектный молодой человек. В отличие от палаток с едой, здесь не предлагали обычные услуги. Хейнс отговорил их, понимая, что супруги солдат и офицеров базы будут против, а Корделия смягчила экономический удар, намекнув на то, что на самом деле каждый заслуживает свободного дня. Стопки обучающих дисков доктора Т. держали наготове и раздавались бесплатно по одному за каждый поцелуй, и Корделия надеялась, что они смогут помочь людям, и не только молодым, в их запутанных жизнях, учитывая, что запутал их как раз недостаток точной информации.
Демонстрируя поддержку, Корделия сжала руку Оливера, и они получили каждый свой поцелуй под аплодисменты наблюдающих участников пикника обоих полов, из-за чего Оливер соблазнительно покраснел. Оливер рассчитывал поцеловать одну женщину, но вторая не дала ему уйти без поцелуя. Корделия целовалась с молодым человеком, который стыдливо ухмылялся, хотя на самом деле был слишком молод на ее вкус — лет тридцать или около того. Она слегка усмехнулась, увидев, что Оливер пытается не смотреть в его сторону, хотя их глаза на мгновение встретились.
— Попробуй его поцеловать, — прошептала она ему на ухо, когда они уходили.
— «Выбирай свои мотивы сам», — прошептал он в ответ.
В другой палатке, откуда просочилась музыка какой-то любительской группы, обнаружилось и семейство Корделии. На переднем плане стайка детишек отплясывала танец, который они придумывали на ходу, а взрослые, усевшись на стулья, отдыхали в тени. Майлз никого не замечал — его ухватила за обе руки малышка Симона, радостно притопывая в такт музыке. Катерина сидела в первом ряду и держала в руках его трость. Корделия пробралась к ней.
— С ним все будет в порядке без трости? — спросила она у невестки.
— Много-много обезболивающих вечером, — шепотом ответила Катерина, — Но вы бы рискнули их остановить?
— Да ни за что.
Таури, лучившаяся энергией и, как считала Корделия, совершенно не испытывающая страха перед публикой – да и вообще какого-либо страха, подлетела к Оливеру и потащила его танцевать. «О, старая добрая магия Оливера все еще работает». При ее атлетизме и его годами натренированных навыках у них вполне получилось изобразить вполне приличный танец, хотя все повороты и пируэты ей пришлось делать скорее у него под рукой, чем в руках. Напряженное с утра выражение его лица сменилось весельем, пока она подпрыгивала и хихикала.
Музыканты, отлично знавшие, с кем имеют дело, заиграли еще одну старую деревенскую джигу, даже быстрее предыдущей.
Корделия огляделась.
— А где Хелен и Алекс?
— Пошли вместе с Фредди и ее друзьями помогать Лону гем Навитту, который помогает с чем-то их культурному атташе.
— А, Оливер мне говорил. Мы пойдем и проверим, как они там.
Когда ботинки Оливера стали уже не такими сияющими, а лицо приятно раскраснелось, Корделия милосердно вызволила его из цепкой хватки своей внучки. Они медленно прогуливались по импровизированной главной улице, весело обмениваясь приветствиями как с жителями гарнизона, так и с горожанами. Оливер, казалось, помнил по именам всех своих людей. Корделия тоже приложила максимум усилий, чтобы вспомнить всех, хотя за годы практики научилась успешно притворяться, если ей это не удавалось.
Оливер провел рукой по ее шее сзади, и она уже приготовилась одобрительно мурлыкнуть от удовольствия, но он убрал руку.
— Шарик-кровосос, — объяснил он, пытаясь раздавить его ботинком, но тварь размером с ноготь большого пальца увернулась от верной смерти и, вихляя, унеслась прочь. — Сегодня безветренно, уверен, в сумерках они огромной стаей слетятся от того ручейка.
— А, ну да. К тому времени нужно будет намазать детишек репеллентом.
Запас репеллента имелся в багажнике вице-королевского аэрокара. Она надеялась, что хватит на всю семью.
Невдалеке от открытой площадки, под деревьями, стояла некая конструкция, напоминающая небольшой лабиринт с панельными стенками. Вход туда был украшен цветами в горшках, листья которых изрядно поникли на жаре. «Сад Ощущений» — гласила каллиграфически написанная от руки вывеска. А также: — «Испытайте свои чувства! Зрение, слух, обоняние, осязание, вкус — в чем ваша сила? » Микос гем Сорен с надеждой поджидал посетителей у входа, чтобы провести их внутрь. Слово «Цетаганда» нигде не фигурировало, из чего Корделия сделала вывод, что Кайя Фориннис обладает неплохим маркетинговым чутьем, хотя гем Сорен, одетый в обычный наряд для пикника — брюки, рубашку и сандалии — все равно демонстративно выделялся за счет кланового грима на лице. В этом тоже чувствовалось влияние Кайи — от скрытой опеки до веселого вызова.
Лон, осанкой напоминавший те самые поникшие цветы, маячил рядом с гем Сореном как верный помощник. Корделия поинтересовалась насчет остальных, и оказалось, что они помогли с оформлением экспозиции и ушли к ручью. Быстрая проверка по наручному комму показала, что приставленная к ним телохранительница из СБ держит их в поле зрения, так что Корделия вновь вернулась к этой ревностной попытке культурного просвещения.
Дипломатично скрывая недостаток энтузиазма, Оливер позволил провести их внутрь, хотя СБшный телохранитель Корделии зашел первым. В качестве испытания зрения предлагались разноцветные карточки, напомнившие Корделии ролики с оптическими иллюзиями, испытание осязания предполагало набор скрытых текстур, которые предлагалось потрогать, не видя. В качестве испытания слуха гем Сорен представил ряд колокольчиков. «Никакой электроники», – догадалась Корделия. Вдруг это считается за обман? Обоняние предлагалось испытывать с помощью небольших кусочков влажной губки в маленьких бутылочках. Для испытания вкуса предназначались одинаковые бесцветные жидкости в одноразовых пластиковых чашечках, очевидно, позаимствованных из палатки медиков, что нанесло страшный удар по чувству прекрасного хозяина лабиринта, объяснившего, что для успешной презентации необходимы фарфоровые чаши, изготовленные вручную. К большому облегчению Корделии, пить эти жидкости было не нужно, только погрузить в них кончик языка и почувствовать вкус во рту. Гем Сорен был несколько ошарашен, когда Оливер угадал всё без единой ошибки, но заметно приободрился, когда ошиблась Корделия, и он смог вежливо ее поправить тоном, похоже, некогда позаимствованным у воспитателя цетагандийского детского сада. Она решила, что детям эта забава точно понравится, и стала относиться к гем Сорену более дружелюбно. К сожалению, произведение цетагандийского искусства, которое их пригласили оценить по окончании тренировок восприятия, так и осталось полной абракадаброй.
— По крайней мере, его хоть облизывать не пришлось, — шепнул Оливер ей на ухо, когда они вышли. — Было бы логично.
Она тихонько фыркнула.
На середине заключительного пассажа своей лекции гем Сорен прервался на полуслове, глядя с удивлением на свою левую руку, к которой незаметно присосался шарик-кровосос размером с виноградину. Он прихлопнул паразита одновременно с хоровым воплем Корделии и Лона: «Только не бейте!».
Гем Сорен сдержал унизительный вопль, лишь открыл рот от боли и удивления.
— И не чешите! — Корделия материнским жестом перехватила его руку именно в тот момент, когда он попытался почесаться. — Его останки липнут ко всему как жвачка, — хотя обычно говорили «как сопли». — А кислота продолжает разъедать кожу. Вы можете пойти или к ручью и смыть это с себя как можно скорее, или в палатку медиков, у них есть состав, нейтрализующий их любопытную биохимию. Я бы порекомендовала вам отправиться к медикам.
Получив авторитетное указание, атташе убежал, но в последний момент успел оставить Лону ряд указаний, что делать до его возвращения. Лон, как заметила Корделия, воспринял их с той же ответственностью, как любой пятнадцатилетний подросток, на которого навешивают неприятную работу. «Сложную и бессмысленную». А затем звякнул комм Оливера, сообщая, что в музыкальной палатке их уже ждут: «…и вы бы не могли подойти, сэр?»
И они пошли на следующее мероприятие, но напоследок Корделия бросила Лону:
— Поливай эти цветы так ревностно, будто они твои пленники. Теперь их жизни зависят от тебя.
Толпа во временно приспособленной для других целей музыкальной палатке состояла в основном, как поняла Корделия, из тех самых двухсот с чем-то офицеров космофлота, их подруг, приятелей и семей, которые и задумали все это мероприятие. Пикник и непринужденная атмосфера, как ей казалось, будут меньше располагать к формальностям. На заднем плане маячил Блез Гатти, снимавший кадры для официального видео. Ранее ей пришлось не один раз припугнуть его, чтобы он не лез на глаза, исполняя подобные обязанности, и он наконец-то усвоил урок.
Распорядителем праздника был жизнерадостный лейтенант-коммандер из службы орбитального контроля космического движения, очевидно, хороший организатор как по долгу службы, так и вне ее. Он провел их к местам за столом, стоявшим на небольшом возвышении – какой-никакой, а барьер – и начал праздник речью, приветствующей почетного гостя, кадровых военных, вице-королеву и приехавшую семью вице-королевы, занявшую весь первый ряд и лишь иногда ерзавшую на стульях. Корделия удивилась, что Алекс и Хелен вернулись к такой скучной части праздника, хотя, быть может, она недооценила магнетическую силу торта. Рядом с ней Оливер морально подготовился принимать поздравления в духе барраярского армейского юмора.
Первый дар имениннику поставил на стол радостно ухмыляющийся лейтенант из корпуса пилотов шаттла. Это была двухлитровая пивная кружка, наполненная чем-то холодным и бледно-зеленым, но явно не пивом, и позвякивающая кубиками льда. Корделия никогда не понимала, придумали ли эти кружки ради шутки, ради вызова, или кому-то просто было лень постоянно тянуться за добавкой. Толпа зааплодировала, когда Оливер добросовестно поднес кружку ко рту и отхлебнул. Глаза у него вылезли на лоб, но он лишь спокойно поставил кружку на стол и уточнил:
— У нас что, сегодня со льдом перебои?
В ответ на реплику последовал заслуженный смех.
— Что? — шепотом спросила Корделия, и он ответил, подвинув к ней кружку на несколько сантиметров с предложением попробовать:
— Фрида такого не смешивала.
Она попробовала, чуть не подавилась от убойной крепости напитка и быстро отодвинула кружку обратно.
— Думаю, это по твоей части.
— Они что, хотят споить меня до падения под стол еще до того, как всё начнется?
— Ты что, не знаешь своей репутации?
— Какой именно?
— Думаешь, никто не заметил, как ты пил на дворцовых приемах? О тебе думают, что у тебя самая крепкая голова среди всех сергиярских военных.
— Там почти всегда бывало жарко. Мне страшно хотелось пить, — горестно прошептал он. Потом поднял кружку и сделал еще один глоток, благоразумно игнорируя призывы осушить ее до дна.
— По крайней мере, перебьет вкус цетагандийского искусства.
Следующим экскурсом в армейский юмор была презентация бутафорской памятной медали «Пережившим проверки адмирала Джоула» размером с блюдце на разноцветной ленточке. Ее Оливер воспринял благодушно, но обернувшись, улучил момент и, озорно сверкнув глазами, повесил медаль на Корделию. По слегка неловким взглядам Майлза и Катерины она поняла, что те уловили личный подтекст, но надеялась, что кроме них никто больше ничего не понял.
— Это примерно как молодые девушки соревнуются за то, чтобы снять со своих парней их армейские жетоны? — спросила она, еле сдерживая желание поцеловать его прямо на глазах у всех.
— Угадала, — ответил он.
Затем последовали пара неизбежных речей с воспоминаниями от его старших офицеров, иногда сопровождавшиеся остротами, но, к облегчению Корделии, не скатывавшиеся в полную безвкусицу. Ну а потом настала ее очередь встать и произнести собственную короткую речь, за которой, как она понимала, последует вручение серьезного подарка. Ей пришлось постараться, чтобы в речь не прокрались те самые заученные фразы, которые она произносила на протяжении последних трех лет. И не в последнюю очередь потому, что Оливер бы их узнал. «Мы собрались восхвалять Цезаря, а не хоронить его», к счастью. Выражение признательности, а не панегирик.
Хотя, подумала она, если Оливер отбывает в Форбарр-Султану, неизбежно последует церемония смены командования. Военные церемонии, как и любые другие, часто повторяли друг друга. «Да и хвалебные речи тоже».
Интересно, что же придумали офицеры в качестве подарка. Подкомитет, возглавляемый Кайей Фориннис, провел на днях в ее кабинете короткое, но интенсивное обсуждение всех вариантов, перебирая все возможности, а потом разошелся с озадаченным видом. Они не намекнули на размер бюджета, но учитывая, сколько их собралось и сколько было в комитете старших офицеров, вряд ли речь шла об обычном недорогом презенте, на который по-быстрому скинулись младшие.
В передней части палатки началось оживление. Люди расступились.
— Расступитесь! Подарок адмиралу несут!..
Образовался проход, и по нему прошли двое офицеров, тащивших, к великому изумлению Корделии… неужели прозрачное каноэ, такое же, как у Пенни? Нет, не совсем. Это плавсредство было шире, длиннее и имело квадратную корму для подвесного мотора. Малая осадка, плоское дно, идеально подходит для пристального созерцания подводных видов. Пожалуй, стоило назвать ее хрустальной яхтой. По середине ее перехватывала широкая красная лента, завязанная довольно аккуратным бантом.
Оливер сначала разинул рот от удивления, потом лицо его просияло, и только теперь стало понятно, насколько сдержанным он выглядел до этого момента.
— Ого-го!
— Понравилось! — радостно крикнул чей-то счастливый голос в толпе.
Толпа дружно засмеялась и зааплодировала успеху устроенного сюрприза.
Оливер, вставая, чтобы пройти вперед, повернулся к ней.
— Твоих рук дело?
— Нет!
Он склонил голову, глядя на нее с недоверием.
— Это не я. Я действительно подсказала им насчет Пенни, но полагала, они придумают что-нибудь вроде… ох, даже не знаю, скажем, подарочного купона на выходные или что-нибудь такое.
Отчасти. Поскольку она намекнула, хоть и не могла сказать прямо, что им, пожалуй, следует подарить что-нибудь, что можно или сразу же использовать, или увезти с собой на скачковом корабле в Форбарр-Султану. Кто-то, должно быть, копнул глубже, и у него появилась идея получше.
Она наблюдала, как Оливер с радостным нетерпением спустился с возвышения и подошел рассмотреть подарок поближе и потрогать его, будто не верил собственным глазам. Обводы маленькой яхты получились очаровательно-элегантными. Кажется, она будет скользить по воде как водомерка.
Корделия спросила радостно улыбающегося офицера из инженерного корпуса:
— Дорого обошлось?
— Да нет, мы же сами эту штуку сделали. Чан пластика для блистеров и ночь работы в мастерской с большим принтером, делов-то.
Корделия вспомнила, что Оливер курировал подразделение, занимавшееся текущим ремонтом космических кораблей. Не стоило их недооценивать, ни их ресурсы, ни их навыки проектирования, даже с учетом того, что часть ресурсов позаимствовали из имперских запасов.
— Если кто-нибудь спросит с вас за нецелевое использование материалов или оборудования, можете сказать, что получили одобрение вице-королевы, — предложила она шепотом офицеру.
Его глаза радостно засияли.
— Спасибо, ваше превосходительство.
— И эта штука плавает? — немного взволнованно спросил Оливер.
— Ага, мы уже испытывали ее утром, — самодовольно ответил другой офицер, глядя, как адмирал любовно проводит рукой по гладким обводам. Это любовь с первого взгляда, а не просто романчик. — Поплывет в любом положении, вверх дном, на боку и даже полная воды.
В принципе, любому офицеру, которого сослуживцы любят, они могут скинуться и на подарок в день его рождения. Но конкретно этот подарок потребовал действительно много времени, тщательного обдумывания и осведомленности. Такой в армейском магазине не купишь. Более того, Джоул годами приглашал многих сослуживцев выйти с ним под парусом, они все знали о его увлечении, так что она предполагала, что если ему что-то и подарят, то корпус парусной яхты. Но не нечто… настолько соответствующее недавним переменам в его жизни. «О да». Стиль командования Оливера сильно отличался от стиля Эйрела, и поэтому он всегда считал, что недотягивает до своего учителя. Но как командиры они были схожи в одном — каждый заслужил верность, будучи верным сам. «Как он сможет отказаться от такой жизни?»
После того, как появились еще желающие рассмотреть получше главный подарок и столпились рядом, выстроившись в очередь, Корделия тихонько посоветовала распорядителю продолжать праздник, а не то весь первый ряд взбунтуется, желая торта. «Да уж, пусть едят пирожные». Он воспринял указание со всей серьезностью, и вскоре все присутствующие уже пытались разложить свои порции углеводов, жиров и сахара по слишком гибким одноразовым тарелкам. Или размазать их по лицу, в зависимости от возраста или степени опьянения. Тортов столовая базы наготовила в изобилии.
Корделия и Оливер вернулись на свои места за единственным пустым столом в палатке. Оливер с присущей ему тщательностью расправился со своим куском торта, запивая его напитком из громадной кружки. Вкусовое сочетание наверняка получилось ужасным. Улучив момент, Корделия сплавила свою порцию кому-то из перемазанных глазурью внуков, неправдоподобно изображавшему попытку умереть от голода.
— Ты вовсе не обязан это допивать, — посоветовала она Оливеру, все еще мужественно прихлебывавшему жуткое пойло. — Тут, конечно, нет несчастных цветов в горшках, но снаружи есть целая пустыня, куда это можно вылить, что будет мудрее всего.
— Но они сделали мне дорогой подарок, — запротестовал он, из чего она заключила, что алкоголь уже на него подействовал. Хотя такая странная бережливость спьяну не была продиктована одним лишь воспитанием среди простолюдинов; служба в космосе только укрепляет подобное качество. Как и армейская привычка подкрашивать траву в зеленый цвет.
Вице-королевским решением Корделия отобрала у него кружку, против чего он не возражал, а никто другой возражать не решился бы и подавно. В конце концов, он снял китель и расстегнул стоячий воротник рубашки, что явно прибавило ему комфорта и, как ни странно, сделало больше похожим на себя. Наконец, после короткого совещания, решили, что хрустальный кораблик безопаснее всего отправить на временное хранение на базу (о чем техники уже позаботились), и настало время отправляться на соревнования по пешему поло.
— Оливер, вы когда-нибудь играли в пешее поло? — с любопытством спросила Катерина, когда их провели к полотняным сиденьям под навесом, предназначенным для почетных гостей. Все остальные зрители заняли места на склоне на расстеленных прямо на земле одеялах.
Джоул отрицательно покачал головой.
— Я — нет. Я же офицер.
Она посмотрела на него с удивлением.
— А офицерам это запрещает Устав?
Он засмеялся.
— Устав не имеет никакого отношения к пешему поло. Игра зародилась в Период Изоляции, как занятие для скучающих солдат в лагере и гарнизоне. Они создали ее сами для себя с помощью того, что у них оказалось под рукой, включая правила, из которых первым стало: «офицеры не допускаются». Вот почему количество игроков в команде ничем не ограничено, хотя на матче и стараются сделать численность команд примерно равной.
Адмирал, вице-королева и ее семья прибыли как раз к финальному матчу между командами, победившими в прошлых раундах. В результате команды-соперники выглядели еще более разномастно, чем обычно. Это были победители среди мужских команд базы, женщин из ВЖК и горожан Кейбурга. Защищать честь Кейбурга выпало команде муниципальной стражи с игроками обоих полов, которую разбавили несколько ветеранов Службы, обладающие, очевидно, большим опытом игры. Команда базы в красных футболках считалась самой сильной, но они больше устали, женщины из ВЖК в синих футболках уступали им в силе, но превосходили тактически, а одетая в желтые футболки команда Кейбурга включала в себя огромного сержанта и тощую девушку-секретаря, умевшую великолепно подцеплять противника клюшкой. Как вскоре понял Джоул, эта секретарь обладала еще более коварным навыком загонять игроков противника на холмики-жилища подземных шаров-кровососов, которых на сегодняшнем поле было четыре, и все уже изрядно потоптаны.
Корделия наклонилась к Катерине и доверительно сообщила:
— Знаешь, а ведь Эйрел оказался первым барраярцем, обнаружившим подземный вид шаров-кровососов. Как раз во время нашего первого похода.
Катерина была должным образом впечатлена; Джоул же постарался не рассмеяться. Он эту историю уже слышал.
Майлз отошел с Таури и Лиззи побродить рядом. Вскоре донесся его голос: «Нет, милая, ты не можешь погладить шестинога. Он откусит тебе руку, а твоя бабушка его за это убьет. Ты не считаешь, что это будет несправедливо по отношению к бедной зверюге?»
Угрюмое шипение подтвердило его слова.
Джоул вытянул шею. Катерина беспокойно завертелась на своем месте. Чуть в стороне стояла просторная клетка с одним из самых узнаваемых представителей местной фауны. Размером примерно со свинью — только ног шесть, они длиннее и заканчиваются когтями, — короткая шея, плоская морда с большим острым клювом, как у попугая. Джоул подумал, что единственной привлекательной чертой шестинога была шерсть цвета ржавчины — если, конечно, игнорировать запах.
Все участники экспедиции в мини-зоопарк быстро вернулись на свои места с полным комплектом рук. Майлз ухмылялся. Джоул увидел, как он сел, выдохнув: «ф-фух!».
— Но зачем здесь сегодня шестиног? Кто-то решил, что им нужен талисман?
— Мне рассказывали, что существует множество местных правил насчет помех от диких животных на игровом поле.
— Это так.
— Проблема в том, что все живые существа, способные двигаться, очевидно, убежали подальше от шума. Поэтому команда по отлову прошлой ночью поймала несколько экземпляров, и их выпускают на поле по одному за матч. Чтобы игра велась в равных условиях.
Джоул посмотрел заинтересованно.
— Ну ладно, у игроков есть клюшки, а как насчет ни в чем не повинных зрителей, стоящих рядом?
— У всех судей есть парализаторы. Хотя, мой источник информации не уточнил, будут ли их применять против буйных шестиногов или против игроков, желающих оспорить судейское решение.
— И… эээ… как все сработало в прошлых раундах?
— Как мне рассказали, неутешительно. Почти все выпущенные животные рванулись сквозь толпу и сбежали, кроме одного, который зарылся на площадке в яму на берегу ручья и до сих пор оттуда не вылез.
— Ясно. — Джоул усмехнулся и сделал глоток крепкого сидра. Целую гравиплатформу, груженую ящиками с этим напитком, только что доставил один из офицеров финансового отдела, жена брата которого держала яблоневый сад к северу от Нового Хассадара и делала собственный сидр. Предприятие было новым, они лишь первый год начали выпускать напиток, и пока его хватало лишь на большую семью. Коммерческие партии сидра ожидались в следующем году, их уже придется пастеризовать. Джоул признал, что напиток имеет приятный мягкий вкус, а также странный мутноватый цвет и наверняка насыщен витаминами и живыми организмами. Вице-королева, всегда поддерживавшая колониальное предпринимательство, приняла подарок с удовольствием, и офицер отправился звонить семье по комму и хвастаться.
Толпа разволновалась, когда игроки вышли на поле, и судья вынес ярко раскрашенный деревянный мяч размером с дыню. В оригинальной игре мячи были пушечными ядрами, которые находили ржавеющими в запасах старых крепостей, но нынче предпочитали дерево или жесткий пластик, которые обеспечивали лучший удар по мячу и позволяли ему пролетать на большее расстояние. Раскраска же стала традицией еще со времен цетагандийской оккупации.
— Хмм, — протянул Джоул.
Корделия покосилась на него.
— Вижу, сегодня мяч раскрашен в цвета клана гем Навитт. — Очень узнаваемо, даже на таком расстоянии. — У нас могут оказаться какие-нибудь дипломатические проблемы, вице-королева?
Корделия посмотрела на него долгим задумчивым взглядом.
— В целом… нет.
— Ну и отлично. — Джоул откинулся на спинку стула и отхлебнул еще сидра.
Знакомый, но неожиданный голос поприветствовал его откуда-то сбоку:
— Адмирал Джоул!
Он обернулся и приветственно помахал рукой.
— Доктор Гамелин, доктор Добрыни! Рад, что вы пришли.
Ученые с университетской кафедры биологии стали единственными гостями со стороны, которых Джоул пригласил лично, когда понял, что остановить растущий вал приглашений все равно не удастся. Двух профессоров сопровождали еще четверо, судя по возрасту, студенты, а судя по тому, как они таращились во все глаза — прилетевшие недавно. Из их нерешительной попытки представиться Джоул понял, что это те самые аспиранты с Эскобара, которыми так пугал доктор Гамелин. Они были несколько ошеломлены встречей с самой вице-королевой. Судя по выражениям их лиц, растрепанная улыбающаяся женщина в простой одежде для пикника, поднявшая в их сторону стакан местного сидра, была явно не такой, какой они ожидали увидеть правительницу планеты. Джоулу никогда не надоедало наблюдать за тем, какое впечатление производит на людей Корделия.
— Мы слышали, у вас есть шестиног! — сказала доктор Добрыни.
— Да, и с превосходной двусторонней симметрией. Прямо вон там, — любезно показал Джоул. — Угощайтесь.
Со стаканами сидра в руках – один из студентов очень пристально вглядывался в мутный напиток, очевидно, жалея, что у него нет биосканера, – они удалились полюбоваться разнообразием местной флоры и фауны, и вскоре до Джоула донесся голос Добрыни: «Нет, нет, не пытайтесь его погладить…»
Звуки ударов и крики привлекли их внимание к полю.
— У кого сегодня преимущество? — поинтересовался Майлз.
— Ну, парни с базы здоровее и играют жестче, но кейбургская стража им не уступает. Девочки из ВЖК несколько миниатюрнее, но на такой жаре это может стать и преимуществом. Что скажете?
— Иногда это действительно так. Несомненно, именно поэтому высшее командование отправило меня с первым же назначением служить за Полярный круг.
Джоул засмеялся.
— И наверняка за день девушки выпили меньше. Женские команды вообще лучше удерживают внимание на мяче и необходимости загнать его в корзину, а не на выведении из строя игроков противника. Так что я бы не стал списывать их со счетов.
Майлз повернулся к Катерине и объяснил:
— Когда на поле играют три команды, самая лучшая стратегия — не вмешиваться и позволить обоим твоим противникам измотать друг друга, и лишь потом самим вступать в игру. Это знают все, так что каждая команда старается не дать расслабиться двум остальным. Для игры, основной задачей которой является побить противника, она удивительно явно предполагает сотрудничество.
Хотя все это сотрудничество может внезапно и быстро перемениться – союзы на игре возникают и распадаются.
— И им можно бить друг друга клюшками? — С поля доносилось громыхание и перестук. Клюшки напоминали те, которыми играют в хоккей на траве, но были крупнее, сильней изогнуты и лучше приспособлены к подбрасыванию и отбиванию мяча размером с череп.
— На поле запрещены удары, захваты и отбор мяча. Драться клюшками тоже нельзя. Но подсечки и задерживание соперника клюшкой допускаются. Если клюшка у игрока ломается, ее нельзя заменить на другую до следующей смены ворот, так что у игроков есть причина не слишком увлекаться.
Воротами были три корзины, расставленные по краям поля согласно коварному изобретательному плану бригады, размечавшей его. Сегодня одна из корзин находилась на дальней стороне поля, вторую прикрепили к самому высокому выступу на скале, а третью установили на дне ручья под водой. С каждым выигранным очком команды менялись корзинами, чтобы игра шла на равных.
Таури подпрыгивала от восторга, наблюдая за игроками, бегающими по полю. Лиззи побежала дальше лезть к шестиногу и забрасывать биологов градом вопросов. «А можно их приручить, чтобы на них кататься? А в тележку запрячь?» Разочарованные ученые единогласно сошлись, что нет, но попытки человека одомашнить сергиярских животных только начались. Кто знает, что принесет будущее?
— А где все близнецы? — спросил Джоул, наконец заметив, что Катерине удалось для разнообразия присесть, и что уровень хаоса, окружающего Форкосиганов, странно снизился.
— Пошли с няней и двумя охранниками из СБ к заводи для купания выше по течению. Надеюсь, с ними всё в порядке.
Она с тревогой посмотрела на свой комм.
Организаторы праздника три дня назад сделали в ручье небольшую запруду из камней, устроив для гостей пикника пруд без скатагаторов и прочих опасных водяных тварей, а также, не в последнюю очередь, чтобы сделать аварийный запас воды на время вечернего фейерверка. Просто на всякий случай.
Джоул заприметил пруд раньше. Он вздохнул:
— Полагаю, он не настолько широк и глубок, чтобы испытывать там лодку.
Корделия ухмыльнулась и отхлебнула еще сидра. Испытание вполне может и подождать. «У нас еще будет время, — подумал про себя Джоул. — Ведь будет же?»
Майлз посмотрел в его сторону.
— Ах да, лодка отличная.
— Просто потрясающая.
— Будет, правда, нелегко вместить ее в багаж офицера космофлота.
Мать посмотрела на него насупленным взглядом.
— При такой должности, как у Оливера, уверена, его багаж может включать в себя что угодно, вплоть до флайера.
— Э… ну, я надеюсь, — сказал Майлз и умолк.
«Проблема как раз не в больших предметах, которые мне принадлежат», — подумал Джоул. — «А в трех совсем крошечных».
С поля донеслись вопли ликования и ярости, когда псевдоголова влетела в корзину, и он снова сосредоточился на игре.
Матч по пешему поло завершился, и Корделия раздала наградные ленты и подарочные ящики с пивом. Победителями вышли синие футболки, к великому восторгу своих приятелей, супругов и детей, которые утащили их с поля, очевидно, готовить ужин. Игроки потерпевших поражение команд ушли с поля сердитыми, большинство — в палатку к медикам. Джоул подумал, что если бы они больше думали об игре, а не о своем давнем противостоянии, результат игры мог выйти совсем иным, но тут уж ничего не поделаешь.
В середине игры Лиззи издала обиженный вопль, потому что у нее отобрали такого замечательного шестинога, на что ее отцу пришлось шепотом утешать ее: «Все в порядке, милая, он убежал к своим братишкам и сестренкам», — и это, кажется, сработало. Джоул поймал себя на том, что запоминает пропагандистский приемчик.
Настало время собирать всю компанию и отправляться к своему костру на ужин. Джоул был рад наконец пройтись. Группу, отвечающую за праздничный ужин, возглавлял тот же офицер техслужбы, что отвечал и за подарочную яхту, и при разбивке лагеря он выдвигал идеи вроде «А давайте по-быстрому разведем костер подачей чистого кислорода!» Потому что в глубине души любого старшего офицера техслужбы до сих пор сидит младший офицер техслужбы, которого все время держали на коротком поводке.
Однако к тому времени, как подошли Джоул, Корделия и весь клан Форкосиганов, вся еда была уже готова и расставлена на паре дюжин переносных столов. Гарниры радовали приятным разнообразием — сочетание домашней еды с наготовленным в столовой базы. На ужин зажарили полкоровы, и извлечение мяса из костровой ямы напоминало не то апофеоз кулинарного искусства, не то препарирование в полевых условиях, с чьей точки зрения посмотреть. Лиззи, конечно же, вертелась рядом с разделывающими и задавала вопросы. Поскольку разделкой туши занимались два корабельных хирурга и трое медтехников, сходство процесса с уроком аутопсии достигло максимума.
Для приверженцев современных взглядов, которых Корделия возглавляла, но была не единственной, специально привезли куски мяса, выращенного в чанах. Она только молча вздыхала над хищническими привычками своих барраярских родичей, но не высказывалась по этому поводу. В конце концов, Алекс и Хелен, отмывшись от жира и соуса, получили разрешение найти Фредди. Их сопровождала молодая охранница из СБ, сержант по фамилии Кацарос.
Ровный вечерний свет, в котором хрупкие деревья отбрасывали длинные тени, перешел в закат, а тот быстро сменили тропические сумерки. В отличие от северных широт, здесь никто не собирался ждать до полуночи с последним официальным мероприятием. Так что, возможно, он еще успеет сбежать с Корделией в середине вечера, и у них будет возможность хоть немного побыть наедине, пока заслуженная усталость не скажется на обоих. Неужели это чересчур претенциозная фантазия для мужчины в его — он уже почти не содрогался — пятьдесят? По всей площадке для пикника раздавались хлопки и со свистом взлетали ввысь искры от бутылочных ракет и прочих мелких хлопушек, в предвкушении настоящего салюта.
Джоул спокойно попивал холодный сидр из очередной бутылки — не то, чтобы очень крепкий, но ему продолжали приносить выпивку — когда на комм Корделии поступил вызов по каналу СБ.
Джоул, сидевший рядом, встревожился; она ответила:
— Форкосиган слушает.
— Вице-королева? Это сержант Кацарос. У нас тут небольшой инцидент с этой… эээ… художественной инсталляцией цетагандийского атташе. Сейчас всё под контролем, но, думаю, необходимо ваше присутствие. Никто из детей не пострадал.
Последняя фраза сработала как спусковой крючок; она подскочила на ноги в тот же момент. Джоул поднялся, чтобы последовать за ней, больше из любопытства, чем веря, что Корделии может понадобиться его слегка нетрезвая помощь. Майлз с Катериной задержались, проверяя, как остальные четверо детей – все здесь, под присмотром и ужинают. Корделия крикнула им: «Свяжусь с вами, если понадобитесь!»
Корделия и Джоул выбежали из рощи, где происходил пикник, и бросились через открытую площадку напротив трибуны для зрителей, которую заканчивали украшать для грядущего фейерверка. Джоул разглядел оцепленный канатом участок, где шла подготовка к действу под руководством команды добровольцев из экспертов базы по взрывотехнике. К вечеру толпа отнюдь не собиралась расходиться, а даже становилась плотнее, поскольку жители Каринбурга, которых, возможно, даже не приглашали, устремились к месту действия, предвкушая шоу, обещающее стать чем-то средним между фейерверком и взрывами.
Наконец они увидели Сад Ощущений. Или то, что от него осталось. Стенные панели были снесены, столы перевернуты, цветы в горшках раскиданы. От обломков несло жуткой вонью — результат смешивания всех запахов и вкусов из разбитых бутылок, валявшихся на земле. С полдюжины людей в форме службы безопасности базы и столько же – из кейбургской стражи держали под прицелом парализаторов игроков «красной» команды, продувшей матч по пешему поло. Те сидели на земле, скрестив ноги и подняв руки за голову; одни смотрели сконфуженно, другие — испуганно, третьи — сердито, и все были пьяны. Несколько тел в красном лежали вповалку оглушенными. Одного, постанывающего, перевернули на спину.
Алекс, Хелен и Фредди сгрудились вокруг сержанта Кацарос, которая стояла расставив ноги, с парализатором наизготовку, и волком смотрела на арестованных. Лон гем Навитт нерешительно топтался рядом с Микосом гем Сореном, который сидел на земле, скрючившись, держась за живот, с отметинами на физиономии в размер чьего-то кулака и кровоточащим носом. Рядом, очевидно, привлеченные вонью, крутились шары-кровососы, пытаясь сесть на правых и на виноватых или же собираясь небольшими сверкающими группками вокруг грязных лужиц.
Корделия сделала очень глубокий вдох. Джоул благоразумно отступил на шаг назад, давая ей простор размахнуться. Она оглядела улики, восстанавливая предполагаемый ход событий, который вряд ли можно назвать загадкой. И хотя охранники в форме выглядели грозно, было ясно, что они, если не отвернулись, то явно смотрели сквозь пальцы, когда началась стычка, иначе погром не достиг бы этой стадии.
Алекс выглядел потрясенным, Хелен кипела от ярости, Фредди сохраняла тот же непреклонный вид, с каким стояла возле невесть как сожженного аэрокара. Корделия заговорила спокойно, обращаясь к детям.
— Ребята, с вами всё в порядке?
— Да, бабуль, — промямлил Алекс. Но Хелен злобно выпалила:
— Они разломали всё, что мы помогали ставить! И Лона с ног сбили! Мы должны были вмешаться!
— Я ей говорил, что нас слишком мало, чтобы вмешиваться! — сказал Алекс. — А потом вот этот тип ее схватил, ну, мне пришлось идти на выручку!
Она жестом остановила поток слов и спросила перемазанную в грязи Фредди:
— Ты не пострадала?
— Эээ… — она пожала плечами. — Ну, может немного.
Из чего Джоул понял, что тут скорее состояние «Нет артериального кровотечения, переломов или инфекционного заражения». Он был уверен, что у Федора окажется иная точка зрения, но то, что она до сих пор его не позвала, говорило само за себя. И было бы нечестно ожидать этого с нетерпением…
Корделия продолжала оценку ситуации.
— Сержант, доложите обстановку.
— Прошу прощения, ваше превосходительство. Дети побежали вперед меня. Я оглушила придурка, который тряс Хелен, и крикнула: «Всем стоять! СБ!» Но некоторые так надрались, что уже ничего не слушали.
— Я его первая пнула, — заявила Хелен и довольно шмыгнула носом.
— Потом подоспела подмога, — Кацарос кинула злобный взгляд на команды безопасников. — Наконец-то. Ну, вот и всё.
— Так-так. — Этот спокойный недружелюбный тон напомнил Джоулу, что Корделия когда-то была капитаном корабля.
Она подошла к недавним игрокам в пешее поло, сгорбившимися на земле и изредка бормотавшим «Блин, вице-королева!» и «Придурки!» Слегка наклонившись, она схватила за ворот футболки лежащего на спине стонущего парня и свирепо рявкнула:
— Это ты посмел схватить внучку Эйрела Форкосигана?
— Кабы знал, кто она такая, — прохрипел он, — пальцем бы не тронул!
— Знаешь, — сказала Корделия, чуть подумав, — этот аргумент тебе совершенно не поможет на следствии.
— …но она первая мне врезала?
Джоул видел, что, несмотря на щетину, мускулы и перегар, парню едва ли сильно больше двадцати. Он подозревал, что Корделия тоже пришла к такому же выводу, потому что спросила:
— У тебя есть сестры?
— Да.
— Сколько?
— Три…
— Старшие или младшие?
— И те, и другие...
— Ясно.
Корделия отпустила его ворот, и парень снова бухнулся на землю. Она выпрямилась и вздохнула.
— Ладно. Я постановляю, что это дело не в компетенции Имперской СБ.
Другими словами, не государственная измена и даже не что-то на нее похожее, в общем, не того масштаба дело, наказание за которое эти валяющиеся на земле недоумки и представить себе не могли.
— Пусть ими займется служба безопасности базы.
Безопасники заметно напряглись; кейбургская стража отступила назад, явно облегченно вздохнув от того, что весь этот бардак будут разбирать военные.
— Посадите всех на гауптвахту на ночь. Уверена, вы сможете сформулировать необходимые обвинения. И не забудьте о неспровоцированном нападении на приглашенного дипломата. Можете сказать вашему командованию, что я лично проверю завтра.
— И я, — добавил Джоул.
Сложно было понять, кто сейчас выглядел более встревоженным — арестованные или те, кто их арестовал.
В скором времени подбежали двое медиков, которым Корделия показала на Лона и Микоса. Стряхивая с себя несколько кровососущих шаров, пытавшихся запутаться у нее в волосах, она попросила:
— Оливер, не мог бы ты проводить Хелен и Алекса обратно в рощу? Я скоро вернусь.
— Конечно.
Он жестом позвал детей идти с ним. Фредди, видимо, из смутного чувства солидарности со своим отрядом, осталась помочь Лону.
— А бабушка сильно на нас разозлилась? — шепотом спросил Алекс, когда они шли обратно через плац.
— Она, безусловно, разозлилась, но не на вас, — заверил его Джоул. — Из всех замешанных в этом деле вы двое больше всех имеете право вести себя как одиннадцатилетние дети.
Хелен нахмурилась, явно отвергая такой аргумент в их защиту.
Алекс поднял взгляд и уставился куда-то вверх:
— А это что такое?
Джоул проследил, куда он смотрит, остановился и потер глаза, приглядываясь. К ним приближалось большое вращающееся облако чего-то мутного. Ах, ну да…
— Целый рой шаров-кровососов. — Очень похожий на тот, что пришлось отскребать от его флайера несколько месяцев назад, а потом заново наносить полировку. — Они обычно не летают такими тучами и на такой высоте. О боже мой!
Другие люди, как на площадке, так и на трибунах, тоже заметили рой и теперь тревожно вскрикивали и показывали пальцами.
— Они летят сюда, — встревоженно заметила Хелен.
— Точно.
Пока он колебался, раздумывая, куда оттащить детей — обратно к деревьям, нет, определенно, не туда, лучше вперед, к трибунам — полный энтузиазма солдат отделился от толпы твоих товарищей, держа в руках большую «римскую свечу» с горящим запалом, и встал под самым живым облаком.
— Это их прогонит! — крикнул он.
Джоул услышал, как за его спиной Корделия во весь голос закричала: «Нет! Не надо!» Как раз тогда, когда сноп красных искр выстрелил в сгущающиеся сумерки. Слишком поздно…
Казалось, что время тянулось бесконечно, хотя не слишком долго. Из самых глубин своей памяти Джоул извлек то, чем не почти никогда не пользовался – голос, которым можно было командовать парадом, раскатистый зычный рев – и заорал: «УКРОЙТЕ ДЕТЕЙ!»
Мгновением позже фейерверк взорвался яркой вспышкой синего и золотого, расцветая в небесах огненным цветком. А еще через мгновение, искры поразили мириады парящих в воздухе шаров-кровососов.
Разразилась поразительная огненная буря. С громким басовитым «Буууммм!» она накрыла рой, и когда каждый шар-кровосос взрывался, его тлеющие ошметки разлетались вокруг и цепной реакцией химического пожара поджигали тварей, уцелевших при первой бомбардировке, а те которые взрывались в свою очередь. Жар, свет и звук пульсировали волнами. Бежать оказалось некуда. И некогда.
Джоул содрал с себя рубашку, обмотал ей близнецов, плотно притиснул к себе, и склонился над ними.
— Прижмитесь! — проорал он им в макушки, когда они попытались отпрыгнуть или просто выглянуть. — Головы пригните!
А потом все вокруг превратилось в проливной дождь из огненной слизи.

Глава 16

Вокруг них пробарабанил и смолк дождь огненных капелек, и лишь тогда Джоул посмел приподнять голову и оглядеться. Он заморгал, вглядываясь сквозь огненный узор: на сетчатке горели выжженные неоновые следы, а на земле светились ошметки шаров, постепенно тускнея от желтого к оранжевому и красному. Несколько последующих шлепков, кажется, означали, что над головой взорвались последние шары, и тут же что-то тяжело и запоздало попадало наземь.
Близнецы протестующе извивались в его хватке, но он лишь прижал их покрепче, вертя головой и высматривая, что творится на площадке с этими гребаными фейерверками по ту сторону плаца. Адреналиновый прилив чистого ужаса, какой он испытывал всего несколько раз в жизни, прокатился по всему телу, и он застыл, не понимая, нужно ли бежать, волоча за собой детей, или лучше швырнуть их на землю и прикрыть собой. Через секунду он разглядел полуослепшим взглядом, что отчаянная суматоха вокруг – это люди, не бегущие врассыпную кто куда, а лишь пожарные, похватавшие пожарные шланги и огнетушители и поднявшие их в ожидании неведомой угрозы с неба. Огненный душ пролился, чуть не дойдя до них. И в основном выпал рядом с Джоулом, но на тот момент он был склонен посчитать это честным разменом.
Затем накатила боль, по всей спине расплескался огонь, словно на него напал целый рой самых злющих, мерзких, искусственно выведенных генетиками ос. «Боевые цетагандийские осы!» – мелькнула мысль, настолько смешная, что он расхохотался. Алекс и Хелен, высвободившиеся наконец-то из его слабеющих рук, уставились на него с испугом. Джоул вгляделся в них, и его слегка отпустило, когда по отсутствию воплей понял, что ему все удалось, и дети не пострадали.
Те, на кого не попал огненный дождь, забегали, а те, на кого попал – забегали еще быстрее и хаотичней. Крики поблизости заглушили отдаленные аплодисменты и радостные вопли, и народ хлынул к плацу – зрители издалека подумали, что это просто фейерверк начался раньше времени.
Первой на место примчалась сержант Кацарос, на ходу запихивая в кобуру парализатор, из которого, как догадался Джоул, она только что тщетно палила в воздух. Будь у нее в руках плазмотрон, другое дело: она бы испепелила горящие ошметки, прежде чем те достигли земли. «Рефлексы правильные, но оружие не то», – автоматически оценил он. Он машинально окинул ее взглядом в поисках ожогов, но, похоже, худшего сержант избежала.
– Сэр, вы ранены! – выкрикнула она.
– Все в порядке, лейтенант, – попытался отшутиться Джоул. – Враг не смог попасть в слона с такого рас… – он снова согнулся от смеха пополам, не в силах остановиться. Подобная реакция отнюдь не успокоила ни сержанта Кацарос, ни близнецов, которые бочком-бочком отошли от него поближе к примчавшейся бабушке. Как жаль, что люди не понимают его шуток. Вот Корделия поймет… Джоул попробовал рассказать анекдот еще раз, специально для нее, но потерял нить рассуждения, и остаток предложения вышел бессвязным нагромождением слов. Но он ухитрился связно добавить:
– Ради бога, смотри, куда ступаешь, в этих твоих сандалиях.
Она схватила его за плечи – избегая пульсирующих болью осиных укусов, – и повернула лицом к себе. О, отлично, ни лицо, ни волосы у нее не пострадали.
– Оливер, у тебя шок?
Он сощурился, пытаясь обдумать вопрос всерьез. Руки дрожат, его самого трясет, словно от холода. Сортировка, офицер должен уметь правильно сортировать пострадавших по тяжести ранений…
– Думаю, да? – Он снова затрясся от смеха, переходящего в хихиканье, и смолк, потому что даже ему самому звуки показались неуместными.
– Ему нужно в медицинскую палатку, – поспешно приказала кому-то Корделия.
Джоул не имел ни малейшего желания возражать. Жестом он отослал близнецов под опеку бабушки, но это было уже излишне, потому что оба и так крепко обхватили ее за талию, и позволил медтехникам спешно увести себя с поля.
Так. Подсчитаем результат.
«Сергияр – одно очко. Оливер… все.
Да.
Вот на что похоже прозрение. Только я не знал, что это так больно…»
После одного из самых невыносимых часов в своей жизни Корделия наконец-то добралась в медицинскую палатку. Майлз хромал рядом. Катерина отправила его из рощи за детьми, и он оказался возле плац-парада как раз вовремя, чтобы стать свидетелем взрыва облака шаров, но, к счастью, не попасть под его ошметки. Он забрал к себе дрожащих близнецов, пока Корделия на месте разбиралась с непосредственными последствиями происшествия, и этим уже изрядно помог; а сейчас Алекс и Хелен пока что вернулись к матери.
К появлению Форкосиганов в палатке уровень хаоса в зоне приемного покоя снизился до умеренного. Корделия потребовала показать ей Оливера, но ее перенаправили к его лечащему врачу, полковнику медслужбы и специалисту по ожогам. На него она накинуться не успела, потому что он сразу провел ее внутрь. Следует отдать военным медикам должное: несмотря на слабую подготовку, скажем, в гинекологии, в лечении травм им не было равных.
– К счастью, сегодня вечером мы успели попрактиковаться с ожогами, – заметил полковник чересчур уж жизнерадостно. – Двадцать человек сразу, конечно, создают некоторые проблемы, но, позвольте сказать, мы передвинули адмирала в голову этой очереди не из-за его звания. Сюда.
Это была не отдельная палата в полном смысле слова, а лишь часть палатки, отгороженная плотным брезентом. С одной стороны стоял ряд медицинских приборов, рядом висел использованный набор для капельницы, и впечатляющая куча свернутых и грязных тканевых салфеток мокла в чем-то вроде отстойника, переваливаясь через край. Оливер лежал без рубашки на медицинском столе, на животе, положив голову на скрещенные руки. Когда они вошли, он поднял лицо и улыбнулся:
– А. Вот и вы.
– Сильно болит?
– С лекарствами – совсем нет. – Он улыбнулся шире. В таком контексте сказанное не слишком утешало.
Майлз подошел поближе поглядеть на его спину и присвистнул.
– И на что оно похоже? – уточнил Оливер, попытался вывернуть шею, но не смог. – Зеркала я тут не обнаружил.
– На леопарда, пораженного какой-то жуткой заразой, – ответил неизменно честный Майлз. Подумал и добавил: – Или на леопардовую лягушку.
– Наверное, дело в мази от ожогов.
– А еще в пузырях и сочащихся царапинах. Но, похоже, они проделали неплохую работу, убрав все фрагменты шаров. И как?
– Больно. Они добрых пару часов хлопотали вокруг меня с хирургическими тяговыми лучами и какой-то холодной жидкой штукой.
«Двадцать минут», – поправил доктор беззвучно, чтобы видела Корделия.
– Ага, – выдохнул Майлз. – За мной огромный долг, Оливер. Если бы не ты, все эти ожоги получили бы Алекс с Хелен.
Оливер пожал плечами:
– Ты сделал бы то же самое.
– Нет, – поправил Майлз просто. – Не смог бы. Мне бы роста не хватило. Хотя определенно попытался бы.
– Я собиралась попросить тебя, – призналась Корделия Оливеру, – но ты сейчас под воздействием лекарств и слабо соображаешь. – Она повернулась к врачу: – Они подготовили в его честь фейерверк. И прислали меня посмотреть, сможет ли он прийти.
Оливер снова поднял голову:
– Хоть прямо сейчас фейерверки и вызывают у меня содрогание, весь день я ждал их с нетерпением.
– Если ты в состоянии высидеть целый час, это было бы хорошим способом успокоить твоих людей. Там… ну, не то, чтобы паника, но за тебя точно сильно беспокоятся. – И это беспокойство Корделия полностью разделяла. И уж точно им не нужно, чтобы пошли гипертрофированные слухи, что адмирал Джоул якобы погиб.
Оливер поднял брови:
– Трогательно, если так подумать. Хотя они могут просто беспокоиться за фейерверки. Это весьма долгожданное развлечение.
Вошел медтехник с перевязочными материалами в руках, и полковник предложил компромисс:
– Давайте сначала закончим с обработкой этих ожогов.
В четыре руки они с медтехником приладили ему на спину и загривок проницаемую мембрану и защитный слой марли. Корделия помогла Оливеру сесть на край стола, свесив ноги. Он щурился, в глазах у него, похоже, расплывалось.
Врач нахмурился:
– На ночь я предпочел бы, оставить его под наблюдением в госпитале базы, однако сейчас мы сделали все, что можно. Настолько серьезные ожоги, затронувшие, – он окинул его оценивающим взглядом, – значительный процент поверхности тела – это не обычная царапина, а если вы все же так считаете, то я без колебаний уменьшу вам дозу болеутоляющих.
Оливер усмехнулся:
– Так посадите меня на часок на скамейку – в кресло со спинкой я точно не хочу, – а потом отвезите в мою тихую квартирку на роскошном аэрокаре вице-королевы. И никаких проблем.
– Я предпочту забрать тебя во дворец, – заявила Корделия. – У меня там на постоянной связи замечательный врач, которому целыми днями нечем заняться, кроме лечения ободранных коленок, и есть медицинский кабинет, где найдется любое оборудование, какое душе угодно. И я согласна, что сегодня ночью тебе не стоит оставаться одному.
– Поддерживаю, – согласился врач. Он посмотрел на нее особой одобрительной улыбкой, какую Корделия без труда расшифровала как «Ради бога, давайте отдадим пациента в руки единственной персоны, превосходящей его по рангу».
– Я хотел вернуться к себе, чтобы… нет. – Оливер повернул голову к Майлзу и наморщил лоб. – Сперва я должен поговорить с тобой. Позже. Вечером. Это надо сделать.
– Да? – Майлз обернулся в поисках подсказки к матери, но та только пожала плечами – «не имею понятия».
Поскольку рубашка Оливера пала смертью храбрых, возникла заминка, пока ему пытались подыскать что-то другое. «Я не собираюсь выходить отсюда в чертовой больничной распашонке, хлопающей на спине». В конце концов, нашли куртку – верх от хирургического костюма, просторную и чистую. А ее голубизна так хорошо оттеняла такой же цвет слегка затуманенных глаз Оливера, что Корделия с тайным удовольствием им любовалась. Майлз, опустившись на колени, помог ему с ботинками – потому что, разок попытавшись их надеть сам, Оливер обнаружил, что не может согнуться, и смущенно согласился на помощь.
– Пять дней больничного как минимум, – заявил врач твердо, – и вы даже не думайте подходить к трапу катера, пока я вам не разрешу лично, ясно? Сэр.
Последовал поток дальнейших инструкций насчет жидкости, электролитов, звонков напрямую врачу, а также копирование всей документации дворцовому медику и на наручный комм Корделии, и лишь тогда врач отпустил Оливера под личное слово вице-королевы.
Радостные крики и аплодисменты, сопровождавшие их всю дорогу до трибуны, убедили Корделию, что она верно оценила и настроение, и потребности собравшейся толпы. Крики перешли в вопли и свист, когда Катерина, ожидавшая их вместе с обеспокоенными детьми, встала и одарила Оливера громким поцелуем. Не желая уступать, остальные девочки Форкосиганов настояли на том, чтобы последовать ее примеру, включая Симону. «Надеюсь, хороший вкус у моих внучек сохранится и к взрослым годам». Последней, слегка застенчиво, его поцеловала Хелен. Оливер сонно помахал рукой в знак благодарности и сел.
– Вы герой, – призналась Катерина. – Особенно для меня.
Оливер обозревал с трибуны плац-парад.
– Боюсь, я выглядел полным идиотом.
– Этот день рождения все надолго запомнят, – вздохнула Корделия.
Оливер тихо рассмеялся:
– Ну же, я уверен, что шрамы со временем пройдут.
Корделия украдкой нащупала его руку и стиснула, он пожал ей руку в ответ. А потом раздался первый свист и грохот, и началось великолепное зрелище, под которое уже не поговоришь, да и не нужно было.
Майлз пришел к Джоулу в темный сад, прихватив бутылку сидра, о которой тот попросил, и литр жидких электролитов для питья – непрошеным. Джоул не отказался ни от того, ни от другого. Он выстроил напитки на столе и показал Майлзу на плетеное кресло: «Садись». Сам он предпочел скамью: жестковато под задницей, зато никакой спинки.
Сад выглядел скоплением затененных листьев и растений самых таинственных очертаний. Разноцветные огоньки очерчивали дорожки, воздух после дневной жары был мягок и свеж. Невидимые создания – крошечные аборигены Сергияра – завели свои тихие ночные трели, которые накладывались на отдаленный шум человеческого присутствия. Небо над городом было слегка подсвечено уличным освещением.
Майлз уселся и положил рядом свою трость. Его лицо было расцвечено пестрыми огоньками вдоль дорожки – красными зелеными и голубыми, поза расслаблена, но взгляд оставался очень внимательным. Лучший из следователей императора перед лицом неведомого вместе с одним из самых ревностных информаторов за всю его карьеру.
К сожалению, «ревностно» не значит «легко».
Джоул прикрыл свои последние колебания глотком сидра, послушно запил его раствором электролитов – фуу! – а затем торопливо смысл вкус, отпив еще сидра. Может, эту штуку сделала бы более приемлемой стопка джина? На Старой Земле именно так уговаривали пациентов пить хинин. Хотя подобные эксперименты – не для нынешнего вечера. Обезболивающие все еще действовали, но на каком-то глубинном уровне тело знало, насколько сильно пострадало, и не до конца подчинялось командам из центра. Так что со спиртным лучше не усердствовать.
Майлз отпил глоток из своего бокала – в это время дня напитки для него, наверное, смешивала Фрида, – и решил начать первым. Может, тоже хотел поскорее попасть в постель.
– Ну, и… о чем ты хотел со мной поговорить?
– Возможно, слишком о многом. О прошлом. Настоящем. И будущем.
– Звучит всеобъемлюще, угу. – Майлз склонил голову. – Позволь мне догадаться. Ты пытаешься объяснить мне, что моя мать предложила тебе яйцеклетку. Или несколько. Чертовски странная форма подкупа, но это же моя мама. Я прав?
– Да… нет. И да, и нет. Не совсем. Все сложнее.
– Знаешь, мне это постоянно говорят, а потом не объясняют, в чем именно сложность. Я скоро кусаться начну.
Но поскольку он не выглядел готовым даже просто подняться на ноги, Джоул расценил последнее как пустую угрозу.
С чего же начать? «Да с чего угодно, только начни, и все раскроется».
– Ты ведь знал, что твой отец бисексуален?
Майлз слегка приподнял бровь.
– Знал, но не всегда. В разные годы по-разному. Теперь я вполне осведомлен. Полагаю.
– Ну, – Джоул сделал глубокий вдох, – я тоже. Как и он.
Чуть более долгая пауза. В голосе Майлза прорезалась осторожная ирония:
– Итак, как давно у моей матери эта сомнительная склонность к бисексуальным барраярским адмиралам? Не думаю, что даже у бетанцев найдутся сережки конкретно на такой случай.
Джоул ответил смешком.
– Наверняка нет. Правда, что касается «бисексуальных», проблем не будет, а вот «барраярские адмиралы» могли бы привести ее прямиком на принудительную терапию.
– Это… возможно, в этой шутке больше правды, чем ты думаешь. Если то, что она рассказывала о своем разрыве с Бетой после Эскобарской войны, правда.
Джоул кое-что об этом слышал – надо будет не забыть нынешний намек и вытянуть из Корделии всю историю, но в более подходящее время.
– Отвечая на твой вопрос, я полагаю, это восходит к тем временам, когда она познакомилась с твоим отцом.
– И что, теперь она пытается собрать полный набор?
– Я не знаю, имеются ли еще экземпляры. Меня она определенно подобрала. – Еще сидра. Еще электролита. Еще сидра. Еще кислорода… – Но первым меня подобрал Эйрел.
И еще оцепенения. Чересчур спокойная реакция Майлза оказалась слегка пугающей. Ее трудно было расшифровать. Возможно, это один из его давних профессиональных навыков? Он произнес в ответ всего лишь:
– И как давно?
– А ты как полагаешь? – Ведь никогда не помешает сверить догадки. А, может, Джоулом сейчас руководило нездоровое любопытство.
Майлз вздернул подбородок:
– Должно быть, когда он был премьер-министром. Это было... рискованно. А Иллиан… нет, Иллиан все знал, разумеется. А кто еще? Я – точно нет.
– Вообще-то, очень мало кто. Это было скорее умолчание, чем тайна. Но ты тогда бывал дома не слишком часто.
– А когда бывал, ты постоянно держался в тени. – Майлз нахмурился. – Я совершенно не замечал. Ха. Логично же.
– Следует отдать тебе должное, половину времени, которое ты тогда провел на Барраяре, ты проходил серьезное лечение. В такой ситуации человек больше думает о себе самом.
Майлз поднял стакан в тосте. Весьма двусмысленном.
– Так когда же тебя впервые подобрала моя мама?
– Как много подробностей ты хочешь услышать?
– Не… очень. Ровно столько, чтобы понять.
– Вскоре после того, как я последовал за Эйрелом на Сергияр. Это произошло в первый год, и началось как подарок ему на день рождения.
– Ага, достаточно. – Майлз осушил стакан до дна. – Вот для такого у бетанцев сережки есть.
– Твоя мама говорила нам это. Много раз.
– Я уж думаю! Двадцать лет. О, черт. Это не легкий флирт, это брак, черт побери. Ты это понимаешь, Оливер?
– Под конец мы все это поняли. Пока смерть… – Он осекся. Отхлебнул глоток, потому что внезапно перехватило горло. Его бутылка быстро пустела.
– И ты прошел сквозь все это представление с государственными похоронами и ни разу не выдал себя. Командовал кортежем траурного конвоя... о боги. – На сей раз уже Майлз осекся. – На похоронах отца я тебя почти не замечал. Я… Извини.
– Мы все бродили там в шоке. Можно ли найти лучший час для милосердия? И к самому себе тоже.
Майлз мотнул головой.
– Итак, я понимаю, вы просто продолжили встречаться? Но уже вдвоем, а не втроем?
– На самом деле, нет. Три года у нас ничего не было. Мы… на время заблудились. И начали все заново совершенно в новых понятиях.
– Понимаю. Наверное. – На лбу между бровей у него показалась складка. – Хотя не понимаю, почему вам пришлось разойтись.
– Горе делает с людьми странные вещи. И работа требовала от нас обоих слишком много. А… может, нам нужно было время, чтобы заново стать собой, и лишь потом начать заново. Трудно объяснить. Но для нас – вполне осмысленно.
– Если ты так говоришь, то да.
– Говорю. Так вот, насчет яйцеклеток…
– Ого. Значит, есть и яйцеклетки?
– «Не совсем» будет буквальным ответом, хотя за техническими деталями обратись к доктору Тэну в КРО. После того, как шесть девочек Корделии были… – собраны? зачаты? – …были созданы, осталось полдесятка клеток, которые она назвала «скорлупками». Яйцеклетки без ядра. Она предложила их мне вместе с гаметами Эйрела – чтобы создать наших с ним детей. По юридическим причинам она предложила мне ограничиться сыновьями.
На этот раз Майлзу потребовалась значительная передышка.
– Хорошо. Такого я даже предположить не мог, следует отдать тебе должное. – И он прибавил, почти сквозь зубы: – Ну, мама… – Еще помолчал и уточнил: – Так ты за этим меня позвал? Пытаешься решить, принимать ли ее предложение?
– Нет, тут уже все готово. Три мужских эмбриона заморожены в хранилище КРО, и на ячейке мое имя. Они там уже несколько месяцев. Мои сыновья. Твои сводные братья.
Майлз издал некий неразборчивый звук и запустил пальцы в волосы – точно таким же жестом, как это делала наиболее Корделия, когда пребывала в наиболее раздраженном состоянии. Затем выпрямился и взглянул Джоулу прямо в глаза:
– Что же ты, просишь моего решения? Вето?
– Ни того. Ни другого, – твердость в собственном голосе удивила самого Джоула. – Я рассказываю тебе о том, что сделал, потому что… – Он осекся. «Пытаюсь все исправить. Или, как минимум, сделать честно». – Я периодически наблюдаю за тобой с тех пор, как тебе было двадцать. И за это время ты прошел большой путь.
Ответный жест Майлза начинался как отрицание, а закончился безмолвным «да».
– Корделия с Эйрелом вместе вырастили отличного мужчину, и я нахожу это воодушевляющим примером.
– Я всегда воображал, что создал себя сам, знаешь ли. Потому, что я был молодой и глупый. В свою защиту могу сказать, что с тех пор я поумнел.
– Да, и было увлекательно смотреть, как ты сам вырастаешь в отца. Если на это способен ты…
– То может кто угодно? – закончил за него Майлз.
– Я хотел сказать, «может, и у меня получится».
– Это все потому, что ты ужасно дипломатичен. Или – ну, не знаю, просто ни разу не позволял собственному эго вставать между собой и своей целью. Пугающее качество.
– Все равно, результаты впечатляют. У тебя несколько отличных детишек, Майлз.
– Надеюсь. Не знаю только, благодаря мне или несмотря на мои усилия. Но я могу тебе сказать, это я не специально. Многие понимают ситуацию неверно. Не родители формируют детей – а наоборот. Дети меняют наше поведение с самого своего первого крика. Лепят из нас то, что им нужно. И это может быть довольно жестким процессом.
Джоул поднял брови:
– В таком аспекте я не думал. – Но замечание странным образом обнадеживало.
– Уж поверь мне. Хотя я всю свою жизнь учился прямо на работе, так с чего я взял, что с родительством окажется по-другому? – Он помолчал. – Если то, что случилось в начале вечера, можно считать показательным, то у тебя уже есть правильные рефлексы, чтобы продолжать это дело.
Теперь головой покачал Джоул. «Если у меня будут дети…», – хотел сказать он в ответ, но первое слово уже не подходило.
– Когда у меня будут дети, я не хочу, чтобы тайна и молчание отрезали их от родных. – И он добавил: – Дети мои и Эйрела. Хотя у него в этом вопросе тоже не было ни права голоса, ни вето.
– Он полностью передал свой голос в этом вопросе маме. Теперь я понимаю, почему этот пункт его завещания был сформулирован так четко. Я буквально слышал его голос сквозь все юридические формулировки.
– Если увидят, что их принял ты, то и остальным ничего другого не останется. – Возможно, не всем, но достаточному количеству, чтобы Джоул мог, как выразился Майлз, «продолжать это дело».
– А если, скажем, я не стану этого делать?
– Аналогично.
– Полагаю, это расстроит маму, – вздохнул Майлз.
– И меня тоже. – Причем не только тем фактом, что Корделия огорчится, понял он, внезапно протрезвев.
– Ха.
Джоул поморщился и допил свой раствор электролитов. Похоже, болеутоляющее заканчивало свое действие.
– Так что же, гм… – Взгляд Майлза в сторону Джоула сделался холодным и испытующим. – Как эта идея сочетается с твоим планом вернуться в Форбарр-Султану в качестве нового шефа Оперативного Отдела? Мама мне ничего не рассказывала, – быстро добавил он. – Сказанное ей по секрету она не выдает. Я сам догадался. И она разозлилась.
– Ха. Вот единственный вопрос, на который легко ответить. Я туда не возвращаюсь.
– Когда ты это решил? – изумленно округлил глаза Майлз.
– Часа четыре назад.
Майлз наморщил нос:
– Знай моя мать заранее, что все так повернется, я уверен, она бы предпочла сама поджарить на костре немного зефира и покидать их в тебя.
Джоул совершенно непроизвольно хихикнул.
– Пугает, что я способен представить себе эту картину. Хотя сам момент решения не был для меня настолько четким. Просто еще утром я не знал, как поступлю – а теперь знаю. Кстати, я хочу рассказать Корделии сам. Если не возражаешь. И сперва мне нужно снять с себя некоторые обязанности.
Майлз махнул рукой в знак того, что понимает.
– Ладно-ладно. Но можно я расскажу Катерине? Если я не смогу это сделать, моя голова просто взорвется.
– На Сергияре сегодня и так хватало взрывов. Так что вперед. Предупреди ее, чтобы она… не то чтобы хранила секрет, но помалкивала. Я не собираюсь начинать все до тех пор, пока не помогу Корделии перенести в другое место столицу и базу, и пока она не сложит с себя обязанности вице-королевы. Превратности службы мне это позволяют, вот тогда я и пошлю прошение об отставке.
– А что насчет других людей в Форбарр-Султане? Я имею в виду рассказать ключевым персонам, а не публиковать новость в газете.
– Это я оставляю на ваше усмотрение, граф Форкосиган. Вам же там жить, а не мне. – И слава богу. Интересно, как много из этого разговора Майлз перескажет Десплену? Как славно, что Джоулу не надо волноваться на этот счет.
Майлз почесал нос.
– Ну… а Грегор знает все?
– Предполагаю, что твоя мать отослала ему полный обзор ситуации.
– И того, что касается твоего участия в деле?
– Да.
– Вот сукин сын! – Непонятно, было это общее замечание или отсылка к конкретному характеру. – Но если Грегор знал, – продолжил Майлз жалобно, – почему он просто не отправил меня сюда расследовать это дело?
– А зачем он обычно отправляет тебя на расследование?
– Чтобы я сунул поглубже свой нос, выяснил, что происходит, исправил, что смогу, и вернулся с докладом.
– Так ты ответил на свой собственный вопрос?
– Этот риторический прием ты подцепил у моей матери, – проворчал Майлз.
– И как он, работает?
– Ага.
– Ну и хорошо.
Майлз откинулся в кресле, положил поудобнее ногу на ногу, побарабанил пальцами по подлокотнику.
– Итак, э-э… как ты планируешь их назвать?
Несмотря на усталость, Джоул почувствовал, как расплывается в улыбке.
«Я выиграл.
Выиграли мы все».

Глава 17

Ближе к полудню Корделия прошла через сад к канцелярии вице-королевства. Оливера она отправила в госпиталь на базу: показаться специалисту по ожогам, переодеться, забрать с собой из квартиры немного вещей и вернуться, ни в коем случае не заходя на службу. С ним она послала Рыкова, строго наказав ему присмотреть за выполнением всех пунктов инструкции. Может, она сумеет уговорить Оливера держать здесь смену одежды для их обоюдного удобства? Кстати о публичном объявлении неких приватных вопросов.
Прошлым вечером он вернулся из сада совершенно вымотанным – что, впрочем, неудивительно, Майлз гарантированно способен довести до изнеможения того, кто и так просто устал. Что же они друг другу сказали? Наскоро плеснув в лицо водой, Оливер со стоном повалился в постель. Где, слава чудесам военной фармацевтики, смог уснуть, а не метаться в бессонных мучениях от ожогов. Сегодня утром он приходил в себя… медленно. Не то, чтобы шевелился, точно зомби – для зомби его сонная улыбка была чересчур довольной, – но все же Корделия надеялась, что к возвращению он будет двигаться чуть поживее.
И Блез, и Иви грандиозно провели время на вчерашнем пикнике: он – по работе, а она пригласила всю свою семью, кого только смогла собрать. Прекрасное времяпрепровождение без каких-либо серьезных травм. Впрочем, что бы ни случилось вчера, сегодня утром оба уже ждали ее с повесткой дня.
– У меня есть предварительная редакция официальной съемки с пикника. На ваше одобрение, – доложил Блез. – В планетарной сети сегодня утром уже циркулирует множество частных записей, э-э, этого прискорбного инцидента с возгоранием. Я думаю, будет разумно добавить к ним нашу съемку, с более, так сказать, контролируемым углом зрения.
– У нас есть собственная запись?
– Да, мне посчастливилось оказаться рядом, я как раз снимал в реальном времени плац-парад и подготовку к фейерверку. И заснял происшедшее с очень удачного ракурса.
«Вот уж не думала, что из него может выйти что-то вроде военного корреспондента!»
– Не думаю, что Оливер будет так уж счастив.
– О, как раз адмирал Джоул вышел просто прекрасно! Я провел некоторые изыскания, так вот, снимки, где видно, как он прикрыл ваших внуков, сегодня утром в сети пользуются наибольшей популярностью.
– Да, они весьма хороши, – прощебетала Иви. – Самые лучшие я сохранила себе в файл на память.
– Дай посмотреть! – не сумела удержаться Корделия.
Еще бы: обнаженный по пояс Оливер, во всей красе своего быстрого соображения и героизма, смотрелся очень даже. Корделия внимательно поглядела на снимки.
– А ты ведь замужем, Иви, – заметила она наконец.
– Эй, смотреть-то мне никто не запрещает!
– Ага. Сделай мне копию этого файла, хорошо?
Иви радостно улыбнулась:
– Конечно, ваше превосходительство.
Выражение лица Блеза стало еще более сконфуженным. Женщины, которым он обеим в сыновья годился, переглянулись и не стали его просвещать.
– Добавь эти снимки, – распорядилась Корделия Блезу, – но акцент сделай на расчете взрывотехников и той отличной работе, которую они проделали, чтобы нейтрализовать критическую ситуацию и взять все под контроль. «Боеготовность сергиярских войск, да, она как всегда на высоте!» – ну и все в том же духе.
– Но ведь ни один из тлеющих фрагментов не упал к ним на подмостки.
– И слава богу. Пошевеливайся, Блез.
Он усмехнулся и сделал нужные заметки.
– А когда у тебя будет время, – добавила Корделия, – собери все, какие сможешь, необработанные снимки облака шаров – до, во время и после инцидента – и отошли их доктору Гамелину в Университет. Он вчера от меня просто не отставал – они совершенно точно раньше не наблюдали подобный феномен. И он был очень взволнован. У него есть какая-то теория касательно того, почему во время грозы шары всегда прибиваются к земле, и он прикидывает, нельзя ли их использовать для предсказания атмосферных явлений. Не такой он человек, чтобы упустить возможность естественного эксперимента, – с одобрением признала она.
Вот на эскобарских студентов, которых профессор привел с собой, это событие произвело куда более сильное впечатление, и их пришлось убеждать, что такое на Сергияре случается отнюдь не каждый день. «Видели бы они наши землетрясения! Экосистема Сергияра – не для слабаков».
Хотя самым опасным видом животной жизни на планете был некий агрессивный подвид шимпанзе. И это явно стоит подчеркнуть.
Корделия уселась за стол разбирать накопившуюся утреннюю корреспонденцию. Прочитав три письма, на четвертом она почувствовала, как настроение портится: «Плас-Дан» с бесхитростной надеждой, что его предложение не завернут, настаивал на ответе. «Эй, народ, неужели никто из вас не знаком с теорией игр?» Провалившись на Дилемме заключенного, иными словами, надув своего партнера, можно рассчитывать на выигрыш, только если в твоей игре всего один раунд. А жизнь вообще не делится на отдельные раунды, это непрерывный процесс. И тут не получится оправдаться, что, мол, это для них слишком сложные материи, ведь производственный процесс на их же собственном заводе организован по тому же принципу. Увы, Корделия имела дело с управляющими компании, а не с ее инженерами.
Но Гридграду необходимы строительные материалы… поэтому Корделия позволила себе слегка зарычать, отложила письмо в сторону, чтобы хоть немного спустить пар. Правда слишком надолго она его откладывать все равно не сможет.
Неожиданно и очень кстати ее работу прервал звонок Иви из приемной – сопровождаемый условным сигналом, обозначавшим, что выбор остается за Корделией:
– Миледи вице-королева? Здесь атташе гем Сорен из цетагандийского консульства, он хочет вас видеть. Ему не назначено, но, кажется, он считает, что дело срочное.
Хм. Пожалуй, это скорее некстати. Она пока не знала, какой именно кризис разразился в цетагандийском консульстве после вчерашнего арт-скандала: до сих пор от них не было слышно ни звука. Но, пожалуй, будет полезно это выяснить.
– Скажи ему, пусть заходит.
Гем Сорен был умыт и одет в чистое, однако похоже, что сегодня ночью поспать ему не удалось. Нос у него распух, лицо было покрыто синяками и, что любопытно, на нем отсутствовала цветная клановая наклейка. Перед письменным столом Корделии он вытянулся в струнку с сокрушенным видом провинившегося солдата, ожидающего дисциплинарного взыскания.
– Вице-королева Форкосиган, я здесь, чтобы просить… нет, чтобы умолять вас предоставить мне политическое убежище на Сергияре.
Корделии заморгала и осторожно уточнила:
– И… по какой же причине?
– Мой консул очень на меня сердит. Он настаивает, что не давал разрешения на установку моего Парка ощущений. Хотя, по сути, он мне его не запрещал. Теперь меня должны следующим же рейсом отослать домой, а там – почти наверняка уволить из дипкорпуса. У меня не будет больше никакого будущего, не считая участия в нашем семейном бизнесе. – Судя по его тону, эта судьба выглядела горше если не смерти, то серьезных травм с госпитализацией. – Все, что меня ждет – это бесчестье!
Корделии, прожившей на свете намного дольше этого мальчика, пришлось напрячь память. Ну да, когда в молодости жизнь огорошивает тебя первой неудачей, та кажется огромной. Но, пережив с десяток бед, ты просто отправляешь очередное несчастье взять номерок и встать в очередь. Однако она подозревала, что в своем нынешнем расстроенном состоянии гем Сорен этой мысли не оценит.
– Убежище – это крайняя мера. Начнем с того, что вам придется отказаться от гражданства. Разве вы не можете просто добиться статуса иммигранта по обычным каналам?
– Я понимаю обязательства, налагаемые законом, вице-королева. Но меня должны отправить с Сергияра сегодня же вечером. И я уже не смогу вернуться. Семья никогда не даст мне на это денег.
Неужели его семья – нищие гемы, которые зубами выгрызли себе статус, подобно тому, как это делают некоторые форы без гроша? Пожертвовали ли они всем, чтобы дать своему сыну шанс вновь заставить засиять семейное имя?
– А чем занимается ваша семья?
Он покраснел, прокашлялся, отвел глаза. И пробормотал:
– У моего отца и дяди на Сигме Кита большая компания по поставке и монтажу сантехнических коммуникаций.
Корделия сделала мысленную поправку к своим предположениям. Звучало больше похоже на то, что старшее поколение, не добившись успеха на стандартных ролях, предписанных их касте, в один голос сказало: «К черту эти гемские игры, будем зарабатывать деньги». В таком случае Микос оказался среди них ретроградом, а героем культурного прогресса назначил себя сам. Она прекрасно понимала, почему ему не хочется возвращаться навстречу единодушному семейному упреку: «Мы же говорили!»
– Я сначала попробовал другой путь, – признался гем Сорен. – Я попросил Кайю Фориннис вступить со мной в брак, что дало бы мне кровное право остаться здесь. Но она ответила «нет».
«А я еще думала, что исчерпала лимит своего изумления на это утро…»
– И насколько выразительным было это «нет»?
Он снова откашлялся:
– О… очень выразительным, ваше превосходительство.
«Молодец, Кайя».
– Лейтенант Фориннис, кажется, в данный момент своей жизни все силы посвящает карьере.
– Она… именно это и подчеркнула.
«И объяснила тебе, что цетагандийский муж-ренегат чертовски затормозит ее продвижение по службе, да?» Поэтому он обратился к следующей по порядку женщине, способной помочь ему с его проблемой? «Пора бы тебе самому устраивать свою жизнь, паренек. Цетагандиец ты или нет, но тебе уже тридцать».
Подал сигнал комм-пульт – звонок, который Иви переадресовала к ней из приемной, а, значит, это нечто более важное, чем разговор с цетагандийцем.
– Да, Иви?
– Видеовызов, вице-королева. Уверена, что вы захотите ответить. Это Карин Куделка.
Корделия распрямилась, внезапно ощутив прилив энергии. «Моя любимая почти-невестка здесь, вот как?». Семья в этом месяце расщедрилась на внезапные визиты. Неужели все они дружно забыли, как пользоваться прямым лучом? Впрочем, это не письмо по лучу…
– Откуда она звонит?
– С орбиты, с борта корабля. Пассажирский рейс с Эскобара только что прибыл.
– Переключи ее сюда. – Корделия повернулась к гем Сорену. – А вы… – «Можете возвращаться к себе на Сигму Кита?». Если она планировала когда-нибудь сыграть роль злой королевы, какой ее представляли всякие злобные клеветники, следовало заранее потренироваться в умении пинать щенят, – …можете подождать в приемной.
Он побрел в приемную, и, едва за ним закрылась дверь, над видеопластиной показалось улыбающееся лицо Карин. Отрадная перемена для глаз. Привычно блондинистая, голубоглазая и решительная, как и ее сестры из боевой команды Куделок. «Порой, мой милый Марк, Вселенная дарит нам утешение за наши страдания». Впрочем, это он и так знает.
– Карин! Как я рада тебя видеть! Марк с тобой?
– Скоро будет. – Она расплылась в улыбке. – Он отправил меня вперед выяснить, где именно вы хотите построить ваш завод.
Корделия в изумлении открыла рот.
– Он отыскал еще одно предложение на тендер? Где? Я думала, что в своих поисках перевернула вверх дном все контакты на Барраяре и Комарре. У него действительно кто-то есть на примете?
– Не просто на примете – в руках. Это эскобарская компания, специализирующаяся на промышленном строительстве.
– Эскобар! Там я и не думала искать... о боже! Что ж, значит, их консульство порадуется вместе с ними.
– Это хорошо, потому что они нам потребуются для пересылки документации. Итак, если то предложение участка земли в Гридграде по-прежнему действительно, со мной их прораб, он может провести первичные изыскания.
– Замечательно! И как быстро они смогут нам все представить?
– У них дизайн блочного типа. Большую часть они строят на своих собственных заводах, а потом вроде как спускают с орбиты по частям. И собирают, словно кубики для очень больших детишек. Как только будет выровнена площадка и подведены коммуникации, базовую структуру они могут установить за неделю, а запустить производство – через две. Зависит от того, как быстро они получат доступ к местным исходным материалам.
А она-то имела в виду, как быстро эскобарцы пришлют свое коммерческое предложение…
– Скажи им, что со стороны моей канцелярии они могут рассчитывать на полное содействие. Подключить к процессу остальные ведомства, как обычно, потребует усилий. Но, боже мой, они просто взяли и взорвали самый главный затор на нашем пути!
Карин радостно кивнула.
Насчет остального вероятность была невелика, но отчего бы не спросить:
– А ты не могла бы выяснить, не найдут ли они применения небольшой горе пластбетонной смеси?
Брови Карин поползли на лоб:
– Зачем? У вас есть лишняя гора пластбетона?
– Не самого бетона, а смеси, из которой его делают. Высокотехнологичная разработка для ударопрочных конструкций. Таких, как посадочная площадка в военном космопорте. В общем, долго рассказывать.
Карин наморщила лоб, обдумывая новую для себя идею.
– Я не уверена. Похоже, у вас патентованная смесь, тогда она может оказаться несовместима с нашим оборудованием. Перешли мне копию технических спецификаций, я дам их посмотреть инженерам.
Корделия со вздохом кивнула. Пони она уже получила, а надеяться, что он прибудет еще и под расшитым седлом, было бы нереалистично. Все больше похоже, что этой долбаной смеси суждено стать мешками с песком, с помощью которой будут преграждать путь потокам лавы.
– Давай. Присылай своего прораба в Гридград, пусть найдет там городского архитектора – я сейчас перешлю все его контакты. Он будет просто счастлив вашему визиту! Особенно прорабу. А от тебя я прошу и требую явиться в вице-королевский дворец сегодня на ужин. Майлз и Катерина с детьми здесь, ты уже знаешь?
– Марк упоминал. Не уверена, от кого он это услышал – то ли от самого Майлза, то ли от Айвена, то ли от тети Элис.
– Ты едва не разминулась с ними – они завтра уезжают. И есть еще кое-кто… ну, с Оливером Джоулом ты уже знакома.
На лице Карин отобразилась крайняя заинтересованность:
– Кое-что я и об этом слышала. И мне было бы любопытно сравнить, как соотносятся с фактами семейные слухи.
– А-а. И мне любопытно. С другой стороны.
– Ни за что не пропущу. А теперь мне надо бежать, у нас скоро высадка.
– Позвони мне, как только сядете в гражданском космопорте. Я пришлю за тобой Рыкова.
– Хорошо, люблю-целую, тетя Ко! Пока. – Подкрепляя слова делом, Карин послала ей воздушный поцелуй и выключила комм.
Корделия шумно выдохнула. «Порой барраярский непотизм работает в твою пользу». Она откинулась в кресле, греясь в теплых лучах изобретательной будущей мести и мысленно уже составляя ответ, в котором со всей вежливостью пошлет к черту этих ублюдков из «Плас-Дан». Оливер будет так доволен …
С осторожным трепетом приоткрыв дверь ее кабинета, туда сунул голову гем Сорен.
– Э-э, госпожа вице-королева? Мое убежище?..
Она нетерпеливым жестом подозвала его к себе, глядя уже с большей благосклонностью, чем несколько минут назад. Возможно…
– Вы вообще работали когда-нибудь в вашем семейном бизнесе? – уточнила она наконец.
– Немного. В молодости.
– Хотите послужить Сергияру в этом качестве? Поскольку нам, конечно, понадобятся художники в будущем, но инженеры-сантехники нужны уже сейчас.
Он выпучил глаза в сложной смеси смятения и надежды:
– Э-э… да?
– Отлично! – Она хлопнула ладонью по столешнице комм-пульта, и цетагандиец дернулся. – Вы прошли проверку вице-королевы Форкосиган на решительность в движении к цели и гибкость в использовании методов. Вы нужны Сергияру. Сюда.
Пролетев мимо него в приемную, она объявила:
– Иви, возьми этого молодого человека в оборот и уладь его дело, составив самое безобидное прошение о политическом убежище, какое сочтешь правдоподобным. – Поскольку ей, несомненно, придется иметь дело с его начальством уже завтра.
Хотя, похоже, с этим пунктом цетагандийцы заранее смирились. Отлично. В противном случае она сумеет поставить их на место мнимым обвинением в заговоре, включавшим нападение посредством биологического оружия на адмирала планетарного флота и семью вице-королевы. Зная сергиярцев, Корделия не сомневалась, что такие слухи уже ходят по сети, наряду с заявлением «Под озером Серена – зона инверсии диоксида углерода, а правительство это скрывает!». И десятками еще более экзотических фантазий, столь часто превращающих ее утренние совещания в попытку «еще до завтрака поверить в невозможное».
«Колония Хаос. Нам не пришлось специально выдумывать это название».
Она добралась до конца списка своих задач на утро, отмеренных Иви, и начала придумывать, как бы сбежать из офиса вовремя, когда по шуму из приемной поняла, что там объявился еще один нежданный гость. О черт. Но ее раздражение обернулось радостью, едва она разобрала звучный голос Оливера и ответ Иви: «Для вас она всегда свободна. Входите».
Когда он закрыл за собой дверь, она была уже на ногах, чтобы улучить приветственный поцелуй, однако благоразумно воздержаться от объятий. За свою утреннюю поездку Оливер успел умыться и переодеться в просторную гражданскую рубашку и старые брюки от рабочей формы, в которых выглядел именно так «внеслужебно», как она распорядилась. Его окутывал медицинский запах мази от ожогов и отдушка от свежей рубашки, и он все еще двигался скованно, но с лица пропало напряжение, а глаза улыбались.
– У нас есть бетонный завод! – выпалила Корделия и возбужденно изложила Оливеру подробности разговора с Карин, пока он нащупал стул, развернул и оседлал его задом наперед. А сама Корделия присела на край стола на расстоянии меньше вытянутой руки от него.
Оливер усмехнулся:
– Знаешь, от женщины как-то ждешь, что она сойдет с ума от радости, получая в подарок… ну, не знаю, наряды и драгоценности.
– Чушь, свидания со мною тебе обойдутся значительно дороже! Я предупредила. Но, что еще лучше, Карин приедет сюда на ужин.
– О, отлично, она мне всегда нравилась.
– Она всем нравится. Похоже, это ее личная супер-способность. К счастью, Карин пользуется ею во имя добра.
Он скрестил руки на спинке стула.
– У меня тоже новости. Что касается арестованных вчера…
– Уф! А я и забыла про них в суматохе сегодняшнего утра, и, надо сказать, я…
Он остановил ее поднятой рукой.
– Фредди Хейнс получила суровую лекцию, обязательный курс самозащиты у скучающих десантников с базы и разрешение на ношение парализатора.
– Ну… что ж, одно компенсирует другое, но…
– А бывшая команда пешего поло имела дело с Федором. Я не знаю, в каком качестве он выступил в первую очередь – разгневанного отца или опозоренного их действиями командира – но на их месте я бы боялся первого куда больше.
– А-а. – Она улыбнулась. Наверняка такую улыбку не назовешь милой. Вот подходящей для Красной Королевы – это запросто.
– Можно считать, что дальнейшие действия он эффективно делегировал вниз по цепочке.
Корделия кивнула, и прибавила уже менее уверенно:
– Ну, а как, э-э, вы договорились с Майлзом вчера вечером? Утром он ничего особо не рассказывал.
На его лицо снова вернулось расслабленное выражение.
– Тебе знакомо чувство, когда твое судно – под парусом или в космосе – швартуется чисто и крепко, захваты щелкают, и ты понимаешь, что привел его в безопасную гавань? И можешь наконец-то встать и идти?
– Что, все до такой степени хорошо?
– Думаю, да. – Он поерзал на стуле, пошевелил плечами, чуть поморщился. – Я рассказал ему про мальчиков. Что неизбежно повлекло рассказ обо всем остальном.
Корделия и не ожидала, что ее облегчение окажется насколько глубоко.
– О, спасибо !
Оливер всмотрелся в нее, и на его отразилась нежность:
– Ты ведь тоже несла эту ношу молчания. И не склонилась под ней.
Она отмахнулась неопределенным жестом:
– С работой такому неизбежно учишься.
Оливер поглядел на нее внимательно и, казалось, хотел что-то ответить, но сказал только:
– Я сам не знаю, говорил ли я с Майлзом-старым барраярцем или Майлзом-инопланетником, но, к счастью, вчера вечером он определенно встал на свою бетанскую сторону.
– У меня была припасена пара палок, чтобы вставить ему в колеса, если он заговорит голосом старого Петра. – «Начиная с пары моих собственных пра-прабабушек… – интересно, ему вообще кто-нибудь про них рассказывал?»
– А с ним такое бывает?
– Время от времени. Графский титул порой ударяет в голову. Укрепление культурных связей, ну, ты понимаешь. – Она смолкла, спокойно ожидая его следующей новости. И та не заставила себя ждать.
– Когда я заходил к себе, то отправил по сжатому лучу сообщение Десплену. Передал ему мою благодарность и сожаление, что я не могу согласиться.
– Ты точно уверен? – тихо переспросила она.
Он коротко кивнул:
– Я понял это в ту же секунду, как нажал «отправить». Нельзя сказать, что я сбросил с плеч груз, поскольку никто меня им не обременял. Скорее я испытал ощущение простора. Как будто мой мир развернулся, раскрылся, и я стою посреди него в полном изумлении. Очень странное ощущение, и вряд ли это эффект от обезболивающих. – Он внимательно поглядел на Корделию. – А ты не удивлена. Откуда ты все знала заранее, если даже я сам не знал?
– Я и не знала. Но, пожалуй, получила достаточно прозрачный намек, когда ты распорядился об оплодотворении, а не просто заморозил гаметы. Словно ты сам создавал себе условия, мешающие выйти из игры. Может, неосознанно.
Он обдумал справедливость ее слов.
– В древние времена тебя, пожалуй, сожгли бы как ведьму.
– Ой, глупости, – довольно отозвалась она.
На следующий день Майлз отбывал – не как обычно, специальным кораблем-курьером, предоставленным в полное распоряжение лорда Аудитора, а регулярным пассажирским рейсом, уходящим от причала по расписанию. Катерина, дирижирующая всем этим исходом, казалось, больше мужа беспокоилась о том, чтобы попасть на корабль вовремя, однако в нужное время все отъезжающие, их помощники и багаж выстроились перед главным входом, чтобы загрузиться в вереницу машин. Отдельным удовольствием Корделии на сегодняшний день стало послушать, как Майлз торгуется со своими детьми насчет веса камней – научных сувениров, которые им разрешалось увезти с собой. Что ж, ее сын может себе позволить заплатить пошлину за груз.
Оливер уже попрощался с ними за завтраком и отбыл, чтобы не опоздать на очередной прием к своему полковнику, спецу по лечению ожогов. Карин убежала, чтобы попасть на самый ранний из трех ежедневных рейсов катера до Гридграда – где, в чем Корделия не сомневалась, инженеры вскоре будут ходить за ней по пятам и заглядывать в рот. Ничего также не свалилось на Иви и не выпрыгнуло из ее комма, претендуя на бесценное, отведенное на проводы время вице-королевы. «Жизнь прекрасна».
Майлз догнал Корделию на подъездной дорожке перед домом, слегка запыхавшись, и обозрел собравшихся. Хаос, но хаос организованный.
– Знаю, что я уже давно не единственный ребенок в семье, но, мама… девять братьев и сестер?
– Не забудь посчитать Марка, – отозвалась она. – Хотя это еще спорный вопрос, брат ты ему или родитель.
– Брат, – твердо ответил Майлз. – Мы решили это определенно. Это законно и все такое.
– Итак, из единственного ребенка ты становишься одним из одиннадцати. Поздновато, но я сделала что могла. Жизнь полна таких сюрпризов.
– Обычно – все же не таких.
Она с иронией приподняла бровь:
– А когда это ты стремился быть обычным?
Он пожал плечами. «Шах и мат».
– Есть и светлая сторона: при нынешнем раскладе тебе не придется делиться с ними своими игрушками.
Катерина, как раз проходящая мимо с полными руками вещей, уловила последние слова и вставила:
– По крайней мере, пока они не вырастут.
– Это даже звучит бессмысленно, – пожаловался Майлз себе под нос. Он повернулся, глядя в ясное сергиярское утро. – Я все время спрашиваю себя, что бы подумал об этом папа.
– Не был бы уверен насчет методов, зато ему понравился бы результат, я так думаю, – ответила Корделия. – Гипотетически ходя по кругу. – Или даже входя в этих рассуждениях в «штопор». – Если бы тысяча вещей сложились по-другому, если бы я смогла вытащить его голову из Периода Изоляции целиком, а не только наполовину, если бы на него никогда не легла тяжесть регентства или, если на то пошло, графства, если бы мы жили где-нибудь тихой и частной семейной жизнью, если, если… Едва начинаешь рассуждать в этом направлении, и предположениям нет конца.
Майлз хмыкнул и переступил с ноги на ногу, опираясь на трость. Может, предложить ему сесть, а не заставлять стоять на ногах? Но через минуту ему бы все равно пришлось вставать. «Руки прочь». Или за твою заботу он тебя укусит в ответ. Окажутся ли его сводные братья такими же маниакально независимыми, как был в детстве он, и не стоит ли предупредить об этом Оливера? «Уже слишком поздно».
– Мне нравится Оливер, – признался он через минуту. – Всегда нравился. Хотя, как выяснилось, я знал его далеко не настолько хорошо, как думал. Я… не возражаю исправить это положение дел, если будет возможность.
– Я буду рада, – ответила она тихо, и Майлз на мгновение склонил голову.
А потом добавил:
– Только не обижай бедолагу. Он полностью у тебя под каблуком, и я думаю, ты это понимаешь. – В его голосе смешивалась обида за мужской род и самодовольная гордость за свою мать, и второе, кажется, побеждало.
Мимо снова прошла Катерина, возвращающаяся обратно. Майлз поглядел ей вслед.
– Ты должен кое-что в этом понимать. Оно того стоит?
– О, да! – выдохнул он. – Он бы встал под пули за тебя, не задумываясь, это ясно как день.
– Самый расточительный способ потратить впустую его таланты, какой я только могу себе представить. – Она поморщилась. «Давайте на сей раз обойдемся без этого». – У меня на уме множество гораздо более интересных вещей, которые он мог бы для меня сделать.
– Бесспорно. – И Майлз добавил тихо: – Надеюсь, вы будете счастливы.
– У Оливера талант делать других счастливыми. – В сравнении с неким средним Форкосиганом, если такое выражение само по себе не нонсенс. Возможно, это было одной из самых трудноуловимых причин, почему Эйрел так привязался к нему. У Эйрела было такое прошлое, что он почти боялся счастья, словно осмелиться его добиваться означало искушать некое садистское барраярское божество. Зато он мог в полной безопасности наслаждаться счастьем опосредованно, делегировав эту задачу, как и положено опытному старшему офицеру. Все это было бы слишком тяжело объяснить прямо сейчас, на пороге. Корделия сказала лишь:
– Что такое любовь, как не наслаждение другим человеческим существом? А это Оливер дарит мне ежедневно.
– Тогда все в порядке, – и он коротко кивнул.
Рядом остановилась Катерина.
– Я пришлю вам окончательный проект шести городских садов и нового дворцового сада после того, как вернусь к себе и пропущу свои наработки через свою программу. Вернее, у меня уже есть окончательный вариант для базовых схем, но нужно еще много копаться, чтобы отобрать, что именно туда высадить. Я все еще не сильна в сергиярской ботанике, особенно в новой экосистеме Гридграда, но не хочу упускать ни единой возможности добавить в сад столько местных растений, сколько смогу.
– В сергиярской ботанике пока никто не силен, – заверила ее Корделия. – Но мы над этим работаем.
– Наверное, мне придется приехать сюда как минимум еще один раз, прежде чем передать сады в ведение местных дизайнеров, – предупредила Катерина.
– Приезжай, как только захочешь, – Корделия обняла ее. – И так часто, как захочешь.
– Боюсь, им придется меня клонировать, – посетовала Катерина.
Майлз в эту минуту явно подумал о Марке, но прикусил язык вместе с напрашивающейся колкостью. Определенно, он повзрослел и врос в свою новую роль – когда не забывал о ней. Но просить его сбавить темп было бесполезно даже сейчас. Как и всегда.
Хлопанье дверей, голоса, прощальные объятия – некоторые из них оказались на удивление сентиментальными, и неизбежно многие в последнюю минуту полезли в карман за носовыми платками. Некий плотный и надежно упакованный альбом был увезен под личным присмотром лорда-наследника. Люди, большие и маленькие, грузились по машинам, вылезали оттуда, пересаживались.
– До свидания! – произнесла Корделия. – Хорошей дороги! И помните, что сжатый луч – не только на случай чего-то экстраординарного! – Она помахала Катерине: – Пришли мне еще детских снимков, на разном фоне!
В последний раз они помахали друг другу рукой, и караван тронулся. Когда он свернул на проспект, в глазах у Корделии слегка расплывалось. Но она смотрела вслед машинам, пока те не скрылись из виду, и потом еще какое-то время.
«Да обрящете вы радость друг в друге, дорогие.
Сколько сможете».

Эпилог

Через день после официального открытия одновременно базы космопорта в Гридграде и почти достроенного и уже заселенного вице-королевского дворца в быстро формирующемся деловом центре Западного Гридграда, Джоул с Корделией взяли совместный выходной. Они хотели сделать это на день раньше, но, как вздохнула и произнесла точно привычную мантру Корделия, «Вечно что-нибудь случается».
Церемония прошла довольно гладко, без выстрелов и взрывов, и лазарету на базе не выпало никакой дополнительной работы сверх незначительных жалоб и неприятностей с пьяными ближе к вечеру (то есть, слава богу, в их свободное время). Генерал Хейнс был так захвален и доволен, что даже почти не ворчал привычно на сергиярских поставщиков.
Федор появился на церемонии в компании госпожи Хейнс, плотно сбитой, старомодно одетой и решительной без лишних слов. На то, что у них все хорошо, намекал тот факт, что Федор подхватывал ее под руку всякий раз, как только мог, словно не давая ей сбежать, и что его чуть было не застукали на том, что он нежно массировал ей шею, когда думал, что их никто не видит.
На трибуне вместе стоял со всеми генерал Отто, который в очередной раз приехал проверить, как здесь продвигаются дела. Когда Корделия, давно знакомая с ним еще по Форбарр-Султане, в первый раз в прошлом году услышала, что он приезжает, то восторженно завизжала, почти как школьница, фанатеющая от какого-нибудь певца. Но Джоул быстро понял, что такой восторг у нее вызывают энергия, деловитость и спокойный здравый смысл генерала, а не его сексуальная привлекательность. Конечно, на определенный зрелый взгляд привлекательности в нем хватало, хотя совершенно точно первой и главной ассоциацией на слово «тело» у инженера Отто было бы «геометрическое». «Но любоваться-то никому не возбраняется». Понаблюдав, как Отто делает свою работу, не мытьем как катаньем добиваясь своего, Джоул согласился с точкой зрения Корделии и примкнул к кругу его почитателей.
Западный Гридград сейчас сильней походил на зону военных действий, чем уже почти достроенная база, но прогресс был заметен. Корделия успокоила Джоула, что городские сады, спроектированные ее невесткой, на этой стадии строительства именно так и должны выглядеть: их массивный каркас еще укутает живой плащ из зеленой земной растительности и серо-зеленой сергиярской, с вкраплениями красно-бурой барраярской флоры, ради контраста. Джоулу пришлось поверить ей на слово.
Общественность Каринбурга до сих пор горько жаловалась на то, что их город теперь будет заброшен, и даже серия мощных подземных толчков, от которых повсюду пошли трещины в мостовых, не приглушила хор жалобщиков. Корделия в отчаянии вцепилась себе в волосы, но, поскольку ей все же удалось настоять на своем, то выдирать их не стала.
Ход событий неизбежно привел к тому, что о новой личной жизни вице-королевы и адмирала поползли весьма впечатляющие слухи. Их содержимое варьировалось от смехотворного до приводящего в настоящую ярость. Корделия слухи игнорировала, Джоул пытался. Она, в общем, была права. Отсутствие гневной, да и вообще какой-либо реакции не приносило клеветникам того внимания, в котором они нуждались, и они переключались на не столь мудрые или более подходящие объекты. «Вот идиоты», – пробормотала Корделия, но не сделала ничего, чтобы спасти их жертвы. Пусть ей не всегда был по вкусу тот опыт, что она получила за годы жизни в Форбарр-Султане, но никто не посмел бы сказать, что она не извлекла из него уроки.
Когда их суборбитальный катер пошел на снижение, Джоул признался себе, что его основной эмоцией при расставании с новой столицей и всей местной суматохой стало облегчение.
Корделия глянула в иллюминатор на следующий за ними по пятам катер службы безопасности.
– Боюсь, нам с СБ никогда друг от друга не избавиться, – вздохнула она.
– Верно, – согласился Джоул. – Даже уйдя с поста вице-королевы, – а он видел календарь на стене ее ванной, где она широким красным маркером зачеркивала дни, – ты никогда не перестанешь быть приемной матерью Грегора.
– И потенциальным рычагом воздействия на императора, знаю-знаю. – Она нахмурилась. – Грегор умеет проявить твердость. Если понадобится.
– Но было бы жестоко вынуждать его это делать. – СБшное прикрытие Корделии, как оно ее ни раздражало, защищало одновременно и Джоула, причем без малейших дополнительных расходов для Империи. Не говоря уж о защите собственности Корделии и ее потомства. Джоул мог ей посочувствовать в этом вопросе, но не разделял ее точку зрения, и они оба это знали.
– Что ж… Надеюсь, мальчики и девочки Аллегре привыкнут к жизни за городом. – Она сощурилась, прикидывая. – Может, я смогу подыскать для них работу по дому в их свободное время.
Небольшой катер они одолжили на базе, и он оказался скорее быстрым и практичным, чем роскошным. Сиденья были переставлены четырьмя группами по три. В одной сидели Джоул и Корделия, напротив них пристегнули детское креслице Аурелии; во втором устроились Рыков, его жена и молодая нянька, специально вывезенная из форкосигановского Округа – дочь оруженосца, выросшая на Сергияре, мечтала туда вернуться. Дальше сидело трио дворцовых слуг, ответственных за пикник, и четвертую группу кресел оккупировала их охрана. Так что нельзя сказать, что Корделия с Джоулом находились сейчас в полном уединении, однако гул моторов и шум полета позволяли им, сидя голова к голове, беседовать в относительной приватности.
– Вчера я начал оформлять свою отставку, – сказал Джоул.
Она кивнула, стараясь не слишком явно улыбаться.
– И как скоро прибудет твоя замена?
– От двух до шести месяцев, как мне дали понять. – Он вообще-то рассчитывал скорее на два, чем шесть. – Так что я позвонил доктору Тэну и попросил его поместить в репликатор Эверарда Ксава.
На этот раз она не сумела побороть расползшуюся по лицу усмешку и сжала его руку, молча и горячо.
– Значит, они с Найлой будут почти одного возраста. – Младшая сестра Аурелии, вторая из дочек, сейчас была комочком, зреющим в репликаторе.
Третьей новости Джоула пришлось погодить – проснулась Аурелия и принялась что-то лопотать маме; та немедленно освободила ее из ремней, и Джоул стал свидетелем неизменно очаровательного зрелища – Корделии, играющей со своей дочкой.
Аурелию достали из репликатора полтора года назад, и она быстро взяла курс на будущую власть над миром, насколько Джоул мог судить. По крайней мере, правительство этой планеты сдалось ей в первый же день.
– А кто у нас большая, сильная девочка! – ворковала Корделия. – Такая славная! Такая здоровая детка!
Аурелия зафыркала в ответ, и с помощью Корделии принялась топать, пританцовывая, у мамы на коленях. Кстати, эту характеристику своей дочери та повторила уже (по подсчетам Джоула) раз пятьсот с момента ее рождения.
Сперва Корделия свирепо защищала свое дитя, практически никому не позволяя прикоснуться к малышке, и не раз доводила няню до слез. В конце концов, Джоул отвел бедную девочку в сторону и объяснил ей, каким был в младенчестве Майлз. Слишком маленький для своих лет, с почти крошащимися костями, подвергаемый бесконечным медицинским процедурам и переносящий постоянную боль, ограниченный фиксирующими прокладками и скобами, он заявлял о себе миру, но мир не отвечал ему, как он того ждал. Довольно легко было понять, как именно проведенное в госпитале детство нанесло травму Майлзу, но было не настолько очевидно, как это ударило по Корделии. Няня все поняла, да и Корделия начала расслабляться, видя, что Аурелия прямо цветет. Возможно, после Майлза совершенно нормальный младенец казался ей супер-ребенком. Джоул надеялся, что к шестому разу она окончательно привыкнет.
– Лишь бы она начала говорить связными предложениями, – посетовала Корделия, повернувшись к Джоулу. Это стало для нее новой причиной беспокойства. Речь была единственным достижением, по которому Майлз опережал сверстников: он с пугающей скоростью перешел от слов к предложениям и к целым абзацам в попытке установить хоть какой-то контроль над ставящим его в замешательство окружающим миром.
Аурелия же до сих пор, к полному своему удовольствию, управлялась с взрослыми посредством сочетания языка тела, гримас и странно компактного связанного запаса слов. Ну, и еще встроенной сирены, на крайний случай… Наконец, Корделия, демонстрируя доверие, которое Джоул чувствовал себя обязанным подтвердить, передала ребенка ему в руки, и теперь настала его очередь изображать из себя полного дурачка в их с Аурелией странном танце взаимодействия и общения. Впрочем, его уровень актерской игры в точности соответствовал ее запросам.
Наконец, катер начал снижение – они подлетали к цели. На время посадки Джоул снова пристегнул Аурелию в креслице, к ее тщетной досаде. Сначала показался берег моря, неприступная линия красноватых утесов, о которые разбивался прибой. Затем в поле зрения появилось устье залива и лежащие за ним изумительные воды.
Залив вдавался вглубь побережья сквозь окружающие скалы почти на двадцать километров. То мыс, то морская коса перемежались глубокими извилистыми бухточками, вдающимися в скалы, и это создавало щедрую на красоты береговую линию. Город основали на границе субтропической и умеренной зон, его климат смягчала близость моря и глубокие, прозрачные воды залива – нечто вроде фьорда, только тропического. Джоул уже бывал тут несколько раз вместе с Корделией, и каждый раз это место казалось ему воплощенной мечтой о ясности и свете.
Поселение, выросшее в поселок, было расположено примерно на половине пути вдоль залива, пользуясь преимуществами как пресной воды из стекающей с холмов речки, так и резко уходящего вглубь морского дна, позволяющего построить причал. Маленькая атомная электростанция Порт-Найтингейла производила в сотню раз больше энергии, чем требовалось примерно тысяче нынешних обитателей, но Джоул подозревал, что она выйдет на максимум своей мощности куда раньше, чем планировала Корделия. Равнину за первой грядой холмов уже сейчас усеивали фермочки, фруктовые сады и виноградники.
Их катер не стал садиться на аэродром в поселке, а вместе со своим сопровождением направился к мысу, врезающемуся в залив на пару километров ближе к устью. Доброе десятилетие назад Корделия полностью выкупила его и прилегающую бухточку – ее личное вложение в Сергияр. И Джоул прекрасно понимал, почему.
Свой новый дом она решила построить у устья бухточки на холме, глядящем примерно на восток, в сторону моря. Когда машины приземлились, и все стали устраиваться, Корделия с Джоулом вместе обошли строительную площадку. Прямоугольный фундамент врезался в склон примерно в полусотне метров над уровнем моря и, как они выяснили сейчас, с их последнего визита к нему успели подвести всякие трубы и коммуникации. Сами устройства к трубам еще не подключили, и все удобства ограничивались будочкой строителей ниже по склону, но очертания строящихся сооружений выглядели многообещающе. Корделия была приятно удивлена.
Строителей сейчас здесь не было. В процессе нескончаемой борьбы за трудовые ресурсы их в данный момент перетянула на строительство первая поселковая больница. «Что ж, рано или поздно они вернутся», – признала Корделия со вздохом. Сегодня она планировала, как установить в устье бухточки под водой стальную сеть, чтобы будущие обитатели и гостьи усадьбы могли тут безопасно плавать и нырять. Колонисты еще только начали исследовать свои новые моря, но в диком множестве их сцепленных друг с другом экосистем уже обнаружили хищников гораздо крупнее, чем водились где-либо на сергиярской суше.
– Ты уже решил, где будет твой дом? – уточнила она у Джоула, оглядывая поросший кустарником склон, спускающийся к воде.
– Прямо напротив, я думаю. Я хочу вид на бухточку и на закат. А чтобы прогуляться до тебя, мне нужно будет обойти ее по берегу или переплыть на каяке, смотря какая будет стоять погода. – Интересно, как много времени его будущий каяк будет стоять на привязи в ее будущем доке? Он рассчитывал, что немало. – Или сплавать прямо так, если я буду себя чувствовать особо бодро.
Она усмехнулась:
- Мечтаю на это посмотреть.
Сам восточный мыс они, по общему согласию, зарезервировали на будущее.
Они устроили пикник вместе с немногочисленными СБшниками – потому что те, как ни старались, так и не смогли отыскать вокруг ничего отдаленно похожего на опасность для охраняемых персон. Биологической опасности они тоже не обнаружили, но еще продолжали работать в этом направлении. После, когда Аурелия и оруженосец Рыков дружно решили вздремнуть после еды на покрывале для пикника, Джоул с Корделией обошли бухту по уже протоптанной и прорубленной в кустарнике вдоль берега дорожке и выбрались наверх на мыс, откуда открывался вид в обе стороны на весь залив. На востоке за его устьем виднелся бескрайний горизонт, уводящий к самому краю мира, где море с небом сливались в смутной полоске синего и сиреневого.
– Вот тебе самое большое озеро, – заявил Джоул, отдышавшись после подъема.
Корделия тихо рассмеялась.
– Я хотел тебе рассказать, – признался он почти застенчиво. – Гамелин говорит, что если я пройду еще один курс по биохимии и соберу в одну работу все те полевые заметки, что я за эти два года присылал ему в журнал, то он присвоит мне сразу степени бакалавра и магистра и направит прямо в свою программу для выпускников.
Даже сам Джоул уже несколько месяцев назад перестал притворяться, что «это всего лишь хобби». И Корделия этому ничуть не удивилась.
Она легко отозвалась:
– Студент, который уже умеет писать и думать, который любую полевую экспедицию, неважно какого масштаба и в какие экзотические места, способен организовать легко, безопасно и одной левой, который в состоянии управлять научным отделом или даже целым университетом, не просыпаясь, если захочет…
– Полевая работа, – вставил Джоул твердо. – Хочу в экспедиции. На природу.
– Еще бы Гамелину не быть в экстазе. – Она продела свою руку под его локоть. – Предсказываю, что ваши будущие студенты будут вас обожать, профессор Джоул, и это случится скорее, чем ты думаешь. Учить ты уже умеешь.
– Ну, еще бы. В мирное время военным почти ничего не остается, как только учить. Все время появляются новенькие, а ты доводишь их до кондиции. И заставляешь людей делать то, что они никогда не делали прежде. – Он добавил задумчиво: – Впрочем, в военное время получается все то же самое, только ускоренными темпами. Со стороны… эту особенность никогда не улавливают.
Хорошие офицеры и унтеры служили примером добродетелей военного, а порой и не только их; зато плохие демонстрировали такой отрицательный пример, что он не забывался даже несколько поколений солдат спустя. Интересно, какой образец офицера воплощал сам Джоул? И как долго его след сохранится после его отставки?
– С точки зрения геофизики, моря Сергияра занесены на карту до последнего миллиметра.
– Знаю. Мы проводили много картографирования с орбиты.
– А вот к их биосфере надо еще поближе присмотреться.
– И не в одиночку. Гамелин как-то говорил про пять тысяч лет исследований, и не так давно я понял, что он отнюдь не шутил. Один этот залив может обеспечить исследователя работой на полжизни. – Причем полевая работа будет начинаться прямо за порогом дома этого самого исследователя. – А за его устьем, в море – о, вопросов там столько, что дыхания не хватит их даже перечислить. – Громадные и сложные рифовые структуры вдоль северного берега этого континента уже привлекли определенное внимание, но более практические нужды постоянно оттягивали людей с моря на сушу. – Потребуется время, чтобы отыскать источник финансирования для настоящего исследовательского судна.
– Хм, я знаю пару людей, которые профессионально ищут и находят инвесторов. Так что не отказывайся от этой идеи чересчур поспешно.
– Я и не собирался. Это большой «шведский стол», но никто не в состоянии съесть выставленное на нем в одиночку.
Корделия расплылась в улыбке:
– Боже, как мне не хватало этой профессиональной жадности ученого! Ты произнес это почти как…
– Бетанец?
– Я хотела сказать, ученый из бетанского АЭК. Мы всегда, гм, не столь уютно чувствовали себя в родных бетанских туннелях, как прочий народ.
Она украдкой нащупала его руку, и он крепко ее сжал.
Немного помолчав, она сказала:
– Я знаю, где на твой корабль можно будет найти навигатора, и не дорого. Возможно, она станет на тебя работать просто за массаж ног. И за допуск в лабораторию.
– Договорились, – подтвердил он, и они еще какое-то время стояли, глядя на горизонт, где завтра снова должно подняться солнце.